Аннотация

Есть легенды, которые не умирают...

Юный воин Даварус Коул и его бывшие товарищи быстро поняли, что победа могущественной чародейки Белой Леди над Сонливией вовсе не привела к ее освобождению, как им представлялось прежде. Чтобы сохранить свою власть, Белая Леди не останавливается ни перед чем, и каждому, кто посмеет усомниться в ее правах, грозит смерть, тюрьма или изгнание в дикие земли. Но она поступила бы умнее, если бы не отвергла своих бывших союзников. Эремул Полумаг узнал о расе бессмертных, которых называют Исчезнувшие. И если он не сумеет убедить Белую Леди в их существовании, всему человечеству грозит опасность.

Далеко на севере старый варвар Бродар Кейн и его загадочный товарищ Джерек Волк продолжают свое путешествие к Высоким Клыкам. Неожиданно для себя они оказываются втянуты в войну между ордой демонов и их врагом Шаманом. А в зачарованном городе Теласса подруга Коула Саша должна победить демонов в собственной душе.

Люк Скалл

Меч Севера

Посвящается маме

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

Он слышал, как они с треском продирались сквозь заросли позади него. По склону он почти съехал — полуразвалившиеся сапоги сильно скользили на замерзшем снегу. Ноги онемели от холода, омертвели, как ягненок, что неистово колотился о его плечо. Кровь все еще текла из перерезанного горла животного и пропитывала грязные лохмотья, которые прикрывали его тело.

До него донеслась брань одного из гнавшихся мужчин, за ней — яростный вопль. Подвинув тушу на плече, он усмехнулся. Они постепенно отстают, и это при том, как он нагружен. Некоторые из них, должно быть, уже сдались. Это ведь старики, большинству из них далеко за тридцать.

Надо оторваться от них, уйти подальше и найти, где спрятаться. Затаиться на время и развести огонь. В животе у него громко заурчало, напомнив о том, сколь суровой и жуткой была эта зима.

Перепрыгнув через поваленное дерево, он оказался на толстой ледяной корке, но удержал равновесие. Через несколько минут до него долетел глухой удар и новый поток ругани — наверное, один из его преследователей наткнулся на бревно и рухнул плашмя наземь.

Что же сталось с Листом, подумалось ему, и Красноухим — или Дохлоухим, как он решил теперь называть своего несчастного друга. Красноухий должен был стоять на стреме, пока они с Листом совершали набег на ферму. Они только успели зарезать первого ягненка, когда кто–то поднял тревогу. Оказалось, что караульщик из Красноухого такой же бездарный, как и повар. И как ему удавалось так долго выживать в банде Скарна? Остается лишь гадать.

Деревья наконец расступились, и показалась река. Как только он переберется через Ледотай, эти упрямые ублюдки наверняка признают свое поражение. Он побежал, его быстрое дыхание выбрасывало в воздух облачка пара. Но, достигнув берега, он понял, что потерпел неудачу. Ледотай еще не весь замерз. Огромные глыбы льда перекатывались через бурные пороги, со страшным скрежетом терлись друг о друга, попади туда человек — раздавят и превратят в бесформенную массу. Переплыть через этот бушующий поток — ни малейшего шанса.

Прислушиваясь к звукам погони, он свернул в сторону, чтобы отправиться вниз по течению и, сделав широкую петлю, вернуться в лес.

Из–за деревьев появились двое мужчин, преградив ему путь.

— Ты уже далеко забрался, парень. — Тот, что был ближе к нему, тяжело дышал, но в его голосе явственно звучала мрачная решимость, а на поясе зловеще сверкал стальной клинок.

Не тратя времени на ответ, он ринулся вперед и въехал лбом в лицо незнакомца. Услышав треск кости, он почувствовал, как от удара сломался хрящ. Тут же извернулся, сбросил с плеча ягненка и, подняв его как щит, принял на него удар меча второго нападающего. Изумление противника, всадившего меч в мясистый бочок животного, длилось ровно столько, сколько понадобилось, чтобы нанести ему три быстрых удара и опрокинуть его навзничь.

Подняв ягненка, он уже вытаскивал из него меч, и в этот момент кто–то врезался в него сзади и, сбив наземь, выбил из рук и меч, и злополучную тушу.

Он развернулся, чтобы схватиться с подоспевшим неприятелем. Высоченный и значительно тяжелее его, тот казался крепким орешком. Хотя он всегда был не по возрасту силен, ему никак не удавалось подловить этого типа, чтобы нанести мощный удар. Словив зуботычину по касательной, он сплюнул кровь. Противник схватил его голову в замок и пригнул к земле. Отчаянно оттолкнувшись от него, он едва не разбил голову о скалу.

Сражаясь с этим здоровенным гадом, он потерял счет времени. Противники дубасили друг друга на берегу реки то ли несколько минут, то ли целый час, и ни один не мог одержать верх. В конце концов они расцепились, и неприятель, тяжело дыша, отступил.

Не сразу, но он почувствовал, что за ними наблюдают, и повернулся. На него смотрели полдюжины лиц. Одно из них он узнал: в нем, превратившемся в жуткое месиво, под кровоподтеками проступали знакомые юношеские черты.

— Лист.

Один из мужчин держал у горла Листа длинный кинжал. Двое лучников держали его под прицелом. Самый мерзкий из них покачал головой и сплюнул на снег:

— Где прячутся остальные?

— Остальные? — Он понял, о ком говорит этот человек, или ему только показалось, что понял. И если дело в этом, то он — покойник.

— Ваша банда. Та, что совершала набеги на поселения возле Приграничья весь прошлый год. Целую семью поубивали в кроватях: и мать, и детей, и всех остальных.

От этого воспоминания он вздрогнул. Утер лицо тыльной стороной ладони и посмотрел на оставшееся на ней кровавое пятно. Поднял глаза. Небо потемнело как старый синяк.

— Я жду ответа, парень.

Он прищурился и посмотрел на пронзенного мечом мертвого ягненка, лежащего на берегу реки:

— Не я это сделал. И не Лист, и не Красноухий.

— Собираешься рассказать мне, что вы трое откололись от банды, когда она стала убивать людей?

— Это правда.

Предводитель жителей Восточного предела снова сплюнул.

— Тогда сделаем это сурово. — Он подал знак человеку, который держал Листа: — Утопи его в реке. Но не торопись. Дай нашему другу время поразмыслить, не следует ли ему рассказать нам чего–нибудь.

Листа потащили к реке, и он стал сопротивляться. Его друг на самом деле — почти ребенок. На его попытки вырваться было больно смотреть, но он не отворачивался. Даже когда голову Листа погрузили в бурлящую воду.

— Сколько тебе лет? — спросил предводитель, когда голова Листа снова появилась на поверхности.

— Шестнадцать, — ответил он. Было видно, как Лист неудержимо стучит зубами. Жилистый юнец пытался отдышаться; его кожа противно посинела.

— Ха. Сам зеленый такой, а двух моих мужиков вырубил. Забить ту бабу и ее малышей было, наверное, пустячным делом.

Он снова разозлился:

— Я сказал тебе, что мы этого не делали! Мы всего лишь крали домашний скот. Мы ушли от Скарна и остальных прежде, чем они добрались до Восточного Сбора.

Лист снова ушел под воду. Когда он показался над водой, глаза его закатились. Он больше не сопротивлялся.

Предводитель махнул рукой на безвольно поникшее тело:

— Он готов. Кончай его и брось тело в реку.

В нем закипела ярость. Ему нравился Лист: он был умен и жизнерадостен, несмотря на то что предпочел перерезать своему дяде горло, нежели провести очередную ночь в его постели. Лист оберегал его, когда он присоединился к банде Скарна, спасал его пару раз от кровавых стычек, когда отступить не позволяла гордость.

— Утопите его, и я вас убью.

Люди с луками повернулись в его сторону, стрелы были наготове. Их предводитель ухмыльнулся и кивнул человеку, который держал Листа:

— Утопи его.

Он бросился вперед.

Очнулся он, лежа на земле, уставившись в свинцовое небо. Снежинки медленно падали вниз и таяли на его лице. Он протянул руку к колену, и его пальцы нащупали торчащую из ноги стрелу. Над ним нависло лицо.

— Это было глупо. Смело, но глупо. Парни!

Его потащили по снегу к бурлящей реке. Затем грубо развернули и наклонили над водой. Глядя на Ледотай, он видел, как тело Листа изгибалось и крутилось, словно листок, пока окончательно не скрылось в реке. Кто–то схватил его за волосы и стал давить на голову, пригибая ее все ниже к морозному ледяному водовороту…

— Подождите.

Палачи заколебались, и его голова застыла в дюйме над водой. Он уставился в ее беспощадные глубины.

— Как тебя зовут? — спросил тот же голос. Глубокий и мощный, он звучал так, словно был направлен в его сторону.

Чуть повернув голову, он увидел, что это сказал тот здоровенный тип, с которым он давеча дрался.

— Какая разница! — сказал предводитель с явным раздражением. — Он бандит. Убейте его, и покончим с этим.

— В этом парне есть огонь. Огонь и сталь. Мы могли бы выковать из него что–то полезное. Духи знают — нам нужны воины в Цитадели.

— Это хладнокровный убийца. Детоубийца. Кроме того, он только что получил стрелу в колено. Мало кто восстанавливался после такой раны.

Наступила недолгая тишина. Он затаил дыхание, Ледотай бушевал прямо под ним.

Сильная рука потянула его вверх, почти нежно, затем развернула.

— Никогда не встречал мальчишку, который бился бы так долго. Особенно — полуголодного. Я спрошу еще раз: как тебя зовут, парень?

Он посмотрел на своего спасителя. Лицо мужчины покрывали ссадины — следы их схватки, но во взгляде не было ни злобы, ни гнева. Только любопытство.

— Мое имя… — медленно произнес он, стараясь не потерять сознание от боли. Сморгнул с глаз снег. — Мое имя… — повторил он. — Кейн.

ДИКИЕ МЕСТА

— Кейн!

Грубый голос вырвал его из сна, будто опрокинутое на голову ведро ледяной воды. Волк мог по–разному проскрежетать его имя, но кровь стыла в жилах в любом случае. Одного взгляда на Джерека, его лысую голову и лицо в шрамах, оставленных огнем, было довольно, чтобы понять: дело плохо.

— Бандиты? — Он беззвучно пошевелил губами.

Джерек кивнул и хмуро уставился в идущую на убыль ночь. Суровый воин уже держал наготове свои топоры, жестокие орудия смерти, которые забрали столько жизней, что Кейн давно сбился со счета.

Старый горец с трудом поднялся на ноги, протирая со сна глаза. Развести бивачный костер они не озаботились. Лето было в разгаре, и, кроме того, они надеялись, что не привлекут внимания.

Он извлек из ножен свой двуручный меч и прищурился, всматриваясь в темноту. Ни черта не видно, угрюмо подумал он. Его зрение ухудшалось.

Чувства Джерека, с другой стороны, казалось, остры как всегда. Его друг нес караул большую часть времени, и, хотя никто из них об этом не говорил, Кейн стал чувствовать себя виноватым. Но сколько вины может взвалить на себя человек?.. И чем старше становишься, тем труднее нести это бремя.

Где–то поблизости с хрустом сломалась ветка. В воздухе просвистела стрела и гулко вонзилась в траву в шести футах от того места, где были привязаны лошади. Они захрапели и нервно задвигались.

Кейн вздохнул. Он терпеть не мог лучников. По его разумению, они немногим лучше чародеев, хотя у большинства из них, по крайней мере, хватало чувства приличия не строить из себя прославленных героев. Обрывок сна, от которого Кейн только что очнулся, всплыл на задворках памяти, и он опустил взгляд на левое колено. Вспомнив об испытанных тогда мучениях, невольно поморщился.

Джерек показал влево и удалился, низко припадая к земле. Кейн последовал за ним, хотя, когда он согнулся, спина яростно запротестовала.

Ему показалось, что впереди колышутся тени. Бандиты перемещались обычно маленькими группами — так удобнее наносить яростные и быстрые удары и мгновенно исчезать. Вряд ли их там много. Если им удастся вырубить одного–двоих, остальные сами разбегутся.

Внезапно он почувствовал движение справа от себя. Не обращая внимания на свои скрипящие больные колени, он прыгнул, перекатился через голову и, вскочив на ноги, высоко воздел свой двуручный меч, готовый рассечь надвое любого, кто там окажется.

Но это был лишь Джерек, глаза которого блестели в призрачном свете. Сплюнув на траву, Волк покачал головой.

— Они сбежали, — сообщил он. — Нам лучше трогаться. Нет смысла ждать, чтобы нас перестреляли при свете дня.

Кейн кивнул. Риск напороться на бандитов, пересекая Бесплодные земли, существовал всегда — оба они прекрасно знали это из своего недавнего опыта.

Вернувшись в свой лагерь, они обнаружили, что поклажа исчезла.

— Придурки сперли наши мешки, — прорычал Джерек, всегда выражавшийся без обиняков, и принялся дергать себя за бороду, как делал всякий раз, приходя в ярость.

Закрыв глаза, Кейн оперся на двуручный меч. Неблагоприятное начало путешествия. Прошли три недели, как они покинули Сонливию, и раны, полученные в ходе битвы за город, вынудили их сделать передышку. Особенно скверными оказались раны Джерека — по крайней мере два сломанных ребра и треснувшая скула. Но Волк готов был скорее вырубиться прямо в седле, нежели отложить отъезд еще на неделю. Джерек терпеть не мог толпы. Он на дух не переносил удобства, которыми окружали себя жители Низин. По правде говоря, он много чего не мог терпеть.

— По крайней мере, у нас все еще есть лошади, — проворчал Кейн. Он подошел к животным, уныло качая головой. — Мы могли бы вернуться в Пепельный дождь и пополнить запасы, — предложил он, хотя уже знал, каков будет ответ.

Джерек бросил на него мрачный взгляд:

— Я не собираюсь туда возвращаться. Это дерьмовая дыра.

Кейн не мог это оспорить. Пепельный дождь — весьма уместное название. Черная пыль, разносимая вихревыми ветрами с холмов Демонических Огней по самому северному вассальному городу Сонливии, проникала там повсюду. Пепельный дождь — не то место, куда кому–то из них хотелось бы срочно вернуться.

— Думаю, поедем дальше, — сказал Кейн, возвращая меч в ножны и забираясь на лошадь. Небо светлело, полуночная синь бледнела, сменяясь темно–серой сталью, — ночь уступала место утру. Он разглядывал окружающее пространство, а Джерек забрался на своего черного жеребца. Тот принял на себя угрюмого седока с легкостью, что поразила бы хозяина конюшни, который продал им коня. Джерек умел находить подход к животным, чего ему так не хватало в общении с людьми.

Во всех направлениях перед ними на многие мили простиралась равнина. Дикорастущие травы вытесняли поросль дубов, вязов и буков. Вскоре дневной свет откроет взглядам ослепительные оттенки золота и зелени.

Кейн знал, что дальше к северу эти яркие краски выцветут, трава станет вялой и редкой, а деревья сменятся кустарником, пока не начнутся, в полном смысле этих слов, Бесплодные земли — обширные пустоши, некогда — родина яханских племен кочевников–коневодов (до того, как Война с Богами расколола землю). Когда они с Джереком в прошлый раз проходили здесь, Бесплодные земли просто кишели бандитами. С учетом той вереницы трупов, которую оставили за собой два горца, Кейн полагал, что король бандитов вряд ли встретит их с распростертыми объятиями.

Скача рядом, он озабоченно наблюдал за Джереком. Казалось, Волк страдает от боли. Вероятно, дает о себе знать одна из его ран. Самого Кейна его травмы тоже все еще тревожили, особенно — ножевое ранение в живот, грозящее загноиться. Плоть чистая, и ее зашили, но шрам все еще саднил. Он не особо обращал на него внимание. Бывают такие раны, которые не заживают никогда, они словно гноятся в глубине души и в конце концов разрушают человека сильнее, чем любое телесное повреждение. Духи знают: у него самого достаточно таких шрамов, но известие, полученное в Сером городе, дало ему надежду, что, быть может, самый большой из них не останется с ним до самой могилы. Впервые за многие месяцы у него появилась цель, ради которой стоило жить.

Бросив поводья, он сжал кошель, висящий на поясе. Сорок золотых шпилей и пригоршня серебряных скипетров — большие деньги для любого. Он и Джерек прошли сквозь ад, чтобы их заработать. Не каждый день помогаешь освободить город от тирана. Там, в Благоприятном краю, он нашел себе друзей, повстречал хороших мужчин и женщин — и некоторых не вполне хороших, но тем не менее интересных. В других обстоятельствах он захотел бы остаться. Вместо этого он и Волк покинули Сонливию, как только получили свою плату. Деньги, которые уютно устроились в этом кошеле, все изменили. Именно поэтому он возвращался на север. Назад, в Высокие Клыки. В то место, что когда–то называл домом.

— Кейн!

Джерек указал на чащу деревьев прямо перед ними. Кейн наклонился вперед на своей гнедой кобыле, но увидел лишь неясное зеленое пятно. Разочарованно покачал головой. Он еще помнил то время, когда тридцатилетних считал стариками. К сорока для мужчины пора расцвета оставалась уже позади. К пятидесяти его боевые подвиги становились далекой историей, о которой можно рассказывать внукам. И тем не менее ему уже шестой десяток, а он по–прежнему занимается все тем же дерьмом, при том что тело разваливается на части и отлить становится сложнее, чем убить человека.

Потянув за поводья, он пристроился за Джереком. Они повернули в сторону от рощицы и пустили коней вскачь. Мгновением позже из–за деревьев вырвалась группа вооруженных людей на лошадях. Он насчитал пятерых, а Джерек, гикнув, обратил его внимание еще на троих, которые появились из зарослей впереди.

— Мимо них без схватки нам не прорваться, — сказал Кейн, настороженно разглядывая всадников. Два горца пришпорили своих коней, ветер развевал седые волосы Кейна и приплясывал вокруг безволосой головы Джерека. Кейн отважился бросить взгляд назад. Всадники, ведущие погоню, быстро сокращали расстояние между ними. — Вот дерьмо, — пробормотал он.

Им ни за что не опередить этих бандитов. У горцев вполне сносные лошади, но кони из этих степей славятся на весь мир. Внезапное исчезновение яханских племен одарило короля бандитов лучшими скакунами на свете.

Три всадника поравнялись с ними, легко выдерживая темн скачки. Предводитель наигранным патетическим жестом поднял руку.

— Сдавайтесь! — драматично воскликнул он. — Будете удирать — лишитесь жизни.

Джерек прищурился и сплюнул через свою лошадь. Сдаться — последнее, о чем он думает, пришло в голову Кейну. Куда более вероятно, что Волк намерен прорубить сквозь них кровавую тропу.

Он понизил голос так, чтобы его слышал только Волк:

— Лучше нам сделать это на земле. Нас вчетверо превосходят в численности, а я не силен в верховом бою.

На мгновение ему показалось, что напарник его не поддержит, но через несколько секунд Джерек потянул за поводья, вынудив своего жеребца резко остановиться. Кейн сделал то же самое, надеясь, что не совершил ужасной ошибки.

Они спешились, и бандиты быстро окружили их. Предводитель непринужденно соскользнул со своего коня и даже отвесил быстрый поклон, к явному раздражению Джерека.

— Что ж. — Бандитский вожак поглаживал свои усики. Его черные как смоль волосы были собраны в «конский хвост», на поясе, туго стягивающем в талии серые кожаные доспехи, торчал эфес причудливого меча. Кейн едва удержался от чиха, когда в носу защекотало от благоуханного аромата. От этого человека попахивало духами. — Что ж, — повторил щеголеватый преступник. Он сверкнул улыбкой, обнажив яркие белые зубы. — Полагаю, у нас тут ограбление. Хотелось бы сказать, что нам пришлось за вами погоняться, но это было бы ложью.

Кейн наблюдал за Джереком краем правого глаза. Волк скрежетал зубами, вот–вот взорвется. Этот пижон раздражал его неимоверно.

— У меня есть предложение, — осторожно сказал Кейн. — Мы уплатим вам несколько монет за безопасный проезд. Затем вы пожелаете нам приятного путешествия, и мы расстанемся совершенно мирно.

Предводитель бандитов, подняв руку в перчатке, задумчиво погладил подбородок.

— Вижу, вы знакомы с нашими обычаями. Тот кошель у тебя на поясе прекрасно подойдет. И ваше оружие — в этих местах всегда есть нужда в хорошей стали.

— Пошел на хрен!

Все, как один, тут же посмотрели на Джерека.

— Я не собираюсь отдавать свои топоры какому–то педику, — нелюбезно пояснил Волк.

Усилием воли Кейн справился с охватившим его отчаянием, когда вокруг них зашуршали мечи, вынимаемые из ножен. К чести предводителя, его меч остался на поясе.

— Не верю, — произнес усатый вожак, — что в вашем положении вы можете отказаться. — Он указал на кошель, свисающий с пояса Кейна: — Что в этом мешке, старикан? — дружелюбно спросил он.

Синие глаза Кейна сощурились от этого оскорбления, но он тем не менее снял кошель и развязал его, открыв взглядам бандитов сверкающее содержимое.

— Сорок золотых шпилей, — сообщил он, изо всех сил сохраняя дружественный тон. Встряхнув его, чтобы подкрепить свои слова, он, к собственной досаде, выронил на траву истинное сокровище, которое хранил в кошеле.

«Вот дерьмо». Он не знал, плакать ему или смеяться, поэтому изобразил какую–то маниакальную ухмылку.

— Сорок золотых шпилей — и что еще? Возможно, набор любимых драгоценностей? — Бандит хрипло рассмеялся и показал на маленький сверток в тряпице: — Что ты пытаешься спрятать? Давай сюда!

— Я не могу этого сделать, — ответил Кейн. Теперь в его голосе прозвучала стальная суровость, которую он не смог подавить, хотя и понимал, к чему это приведет. Джерек встретился с ним взглядом, и в этот миг оба они поняли, что сейчас произойдет.

Предводитель бандитов снова вздохнул, явно наслаждаясь драматизмом происходящего. Он покачал головой с деланым сожалением.

— Тогда мы возьмем это силой.

— Дядя, — вякнул чей–то голосок. Это был самый молодой из бандитов, парнишка рядом с вожаком. Кейн рассматривал его, нахмурившись. Почти совсем мальчик, с гибкой фигурой, зеленоглазый и ярко–рыжий. Слишком молодой для такой компании.

— Т-с, Брик, — пренебрежительно махнул рукой вожак.

— Но эти люди… — снова попытался Брик.

Старший бандит наклонился и отвесил ему подзатыльник.

— Я сказал: молчать. Где твои манеры? Я воспитывал тебя не для того, чтобы ты становился варваром. Таким, как эти скоты.

— Это грубовато, босс, — сказал один из бандитов с некоторым упреком в голосе.

Предводитель приподнял бровь:

— Я говорил об этих горцах. — Он опустил руку в перчатке на эфес меча. Указательным пальцем другой руки драматично провел по горлу. — Убейте их!

Бродар Кейн швырнул кошель с монетами в воздух.

Он перелетел через круг бандитов, алчные взгляды которых не отрывались от рассыпающегося золота, как мухи от трупа. Это длилось какое–то мгновение, но за это короткое время произошло несколько событий.

Протянув руку за спину, Кейн извлек меч из ножен и обезглавил ближайшего к нему бандита. Вращаясь в воздухе, топор описал дугу и, глухо чмокнув, вонзился в грудь бандита напротив Джерека. Тот камнем рухнул наземь, обдав брызгами крови пораженные лица тех, что стояли по обе стороны от него. Через мгновение Волк уже налетел на них, кромсая вторым топором кожу и кости.

Только предводитель среагировал на этот поразительный поворот событий, быстро запрыгнув на свою лошадь. Он пришпорил ее и ускакал прочь, не бросив назад даже взгляда.

Один бандит побежал на Кейна с поднятым ятаганом, бессмысленно вопя, как это часто делают люди, которые никогда не бывали в настоящем бою. Отбив его неуклюжий удар, Кейн засадил ему ногой в живот, и бандит растянулся на земле. Он отчаянно пытался нащупать свое оружие, когда старый воин прикончил его.

Над плечом Кейна просвистела стрела. Он низко пригнулся, стиснув зубы от боли, пронзившей спину. Юноша Брик снова протянул руку к колчану, в его изумрудных глазах застыл дикий ужас. Другой бандит уже наводил свой лук. Он прицелился прямо в Кейна.

Тут он заметил уголком глаза сверкание металла, и голова лучника внезапно раскололась, как дыня, брызнув во все стороны кровью и осколками кости. Тело рухнуло наземь; из месива, в которое превратилась голова бандита, торчала рукоять топора Джерека.

Теперь оставался только один бандит.

Кейн встретился взглядом с Бриком и не отводил глаз, пока парень веснушчатой рукой прилаживал стрелу. Между ними тридцать футов.

— Ты хоть умеешь с ним обращаться? — непринужденно спросил Кейн, вытирая насухо двуручный меч о труп у своих ног. Джерек медленно продвигался к топору, всаженному в грудь первого бандита, которого он убил.

— Вполне, — ответил Брик с поразительной убежденностью. Он вложил стрелу и натянул тетиву.

— Ты уже промазал по мне однажды, — спокойно заметил Кейн. — Постарайся сделать хороший выстрел. Не думаю, что у тебя будет другой шанс. — Он многозначительно кивнул на Джерека, который медленно наклонялся, чтобы извлечь свое оружие, в лице его читалось зловещее обещание смерти.

Он заметил, что решимость мальчишки пошла на убыль.

— Я не хочу умирать, — проговорил Брик, и это прозвучало совсем по–детски. Его обезумевший взгляд блуждал по телам убитых товарищей. Из раскроенной головы одного из них неспешно вытекал мозг.

— Никто из нас этого не хочет. Но грабить людей — мерзкое занятие.

Взгляд Брика скакал с Кейна на Джерека и обратно, лук в его руках судорожно дергался из стороны в сторону, пока он пытался удержать обоих в поле зрения.

— Я знаю, кто вы такие. Вы — те горцы, что перебили дюжины людей Асандера. Бандитский король обещал награду за ваши головы.

Кейн вздохнул:

— Да, это мы.

— Я ускачу, не оглядываясь, — выпалил Брик с отчаянием в голосе. — Я никому не скажу, что вы здесь. Даю вам слово!

«Поздновато теперь для этого, парень. Стоит тебя отпустить, и ты приведешь за нами всех бандитов Бесплодных земель».

У него сжалось сердце при мысли о том, что надо сделать. Взяв себя в руки, он медленно подошел к мальчишке и протянул окровавленную руку.

— Отдай мне лук, и мы договоримся.

Брик, поколебавшись, ослабил тетиву. Бродар Кейн взял лук и благодарно кивнул. Другой рукой он врезал Брику в лицо.

— Нам следует убить его. Кончай с этим быстрей!

Кейн поскреб щетинистый подбородок. Он поднял взгляд к звездам, затем опустил его на стонущее тело, привязанное к седлу лошади, стоящей рядом.

— Он всего лишь мальчишка.

— Ты уже убил человека в его возрасте, Кейн, и ты об этом помнишь.

Джерека совершенно не обрадовало, когда он обнаружил, что Брик еще дышит. Сейчас Волк уже успокоился, и его бешенство сменилось угрюмой злостью. По опыту Кейна, это состояние могло длиться долго.

— Думаю, лучше не мерить всех на мой аршин.

Джерек сплюнул. Они скакали в тишине, продвигаясь еще севернее в малообитаемую местность, что лежала за Благоприятным краем. Еще день–два — и они окажутся далеко в Бесплодных землях.

— Бандитский король о нас не забыл, — сказал наконец Джерек. — Есть шанс, что и его кузен Пятибрюхий — тоже. Ты слышал парнишку. За наши головы объявлена награда.

— Знаю. Сейчас это не так важно.

— Парнишкин дядя тоже будет его искать. Ты об этом думал?

— Да.

— И?..

— Сейчас это не так важно.

Джерек покачал головой, сверкая в лунном свете лысым черепом.

— Ты превращаешься в старую мегеру, и это факт.

Кейн вздохнул:

— Возраст и с тобой это сделает.

Джерек в ответ фыркнул.

Через час они остановили лошадей и разбили лагерь. Сняв Брика с седла, они уложили его на траву. На щеке у мальчишки красовался здоровенный лиловый синяк, но серьезных повреждений не было. Кейн уныло покачал головой. Раньше бывало, его хук правой ломал челюсти.

— Ты очнулся? — Он встряхнул мех с водой и побрызгал на лицо Брика.

— Ургх! Оставь меня в покое.

Джерек без излишней нежности саданул ногой в сапоге Брику в ребра.

— Подвинься, хрен ленивый!

— Оу! Где… где это я?

Кейн откусил хлеба и принялся с усердием его жевать.

— Я бы хотел сказать: среди друзей, — изрек он с полным ртом. — Но, по правде, ты наш пленник, и лучше делай, что мы скажем, или мы точно тебя убьем.

Он дал Брику минуту, чтобы тот это усвоил.

— Где мой дядя Гластон? — спросил мальчик.

— При первых же трудностях он сбежал, как перепуганный олень. Настоящий трус твой дядя.

— Он не трус, а самый умный человек из всех, кого я знаю.

— Он оказался достаточно умным, чтобы спасти свою шкуру, отдаю ему должное.

— Ты не понимаешь, — сказал Брик. — Асандер, бандитский король, убил бы меня, если б не он.

— А ты не в самых лучших отношениях с бандитским королем?

Брик покачал головой и потер свою украшенную синяком щеку.

— Мы бежали на юг, чтобы спастись от него. Нам нужна была только ваша пища и еще — украсть немного денег. Мы не убийцы.

Кейн приподнял густую бровь, но решил не обсуждать это. Помолчал минуту, пытаясь нащупать какой–нибудь выход, чтобы не убивать этого парня.

— Ладно, Брик. Вот как это будет. Ты поедешь с нами проводником по этой земле. Делай то, что тебе скажут, и сможешь получить назад свою лошадь, когда мы доберемся до Лиловых холмов.

— Дядя Гластон меня не бросит.

— Тогда тебе просто придется объяснить ситуацию, когда он объявится вновь. Я развяжу тебе ноги, но твои запястья останутся пока связанными.

Он разрезал веревку на ногах Брика, а затем протянул ему хлебную горбушку и мех с остатками воды. Мальчик с жадностью впился в хлеб и принялся жевать правой стороной рта. Кейн ощутил приступ жалости к юному бандиту. Он печально покачал головой, вспомнив тельце, исчезнувшее в Ледотае много лет назад.

Джерек занимался лошадьми. Кейн опустил ноющее тело на землю и привалился спиной к стволу дуба. Затем он запустил руку в кошель на поясе и пошарил внутри. Мешочек полегчал — во время схватки с бандитами они потеряли пригоршню шпилей и скипетров. Эти деньги были потрачены с толком, подумал он.

Кейн бережно извлек из кошеля завернутые в ткань предметы. Во время боя ткань забрызгало кровью, но он с облегчением обнаружил, что содержимое осталось чистым.

Он смотрел на эти предметы, нежно держа их в ладони. Три самых ценных его сокровища.

Темно–каштановый локон Мхайры.

Кольцо, которое она подарила ему на свадебной церемонии, простое серебряное кольцо. Оно по–прежнему блестит, несмотря на прошедшие годы.

И маленький ножик, который он заказал для Магнара: традиционный подарок отца сыну на его четырнадцатые именины, когда мальчик, как принято считать, становится мужчиной. Он медленно провел пальцем по тусклому лезвию.

Подошел Джерек, и Кейн заметил, что он слегка хромает. Должно быть, Волка ранили сегодня утром. Он об этом ничего не сказал. И никогда не говорил.

Кейн снова испытал чувство вины, ощутил жуткое бремя истин, которые он так долго скрывал.

Покрытое шрамами лицо Джерека, смотрящего на него, оставалось непроницаемым. Если Волк и заметил, что Кейн готов пустить слезу, но нему это не было видно.

— Мы найдем ее, — сказал он просто. Скинув сапоги, он засопел почти сразу, как только опустился на землю.

Кейн вновь завернул в ткань предметы, что держал в руке, и бережно опустил их в кошель. Бросил взгляд на Брика, который уставился куда–то в ночь, думая, несомненно, о том, когда вернется дядя и попытается его освободить.

Бродар устроился поудобнее и тоже стал смотреть на равнину. Снова и снова слабеющие глаза его обращались к северу.

В тысяче миль отсюда, а то и дальше, жена, которую он до недавнего времени считал мертвой, ждет его. Он найдет Мхайру, наладит отношения с сыном, если сможет. А затем он и Шаман сведут счеты.

Два долгих года спустя Меч Севера возвращался домой.

ЕЩЕ БОЛЬШЕ ПЕРЕМЕН

Пристань была переполнена народом, огромная дурно пахнущая людская масса изнемогала от зноя под полуденным солнцем. Большинство людей выглядели отчаявшимися бедняками, однако Эремул–Полумаг подумал: нет ли среди столпившихся на причале «добровольцев» скучающих купеческих сынков, которые жаждут волнующих приключений.

Остающиеся на берегу горожане угрюмо наблюдали за тем, как дорогие им люди шли, шаркая, по сходням на огромные корабли, которые вяло болтались в гавани. Вскоре они поплывут на запад, по Бурному морю, к Небесным островам. Большинство эта перспектива явно устрашала. Один–два казались, как ни странно, воодушевленными. Тонкие губы Эремула презрительно изогнулись.

«Думают, что вернутся с Небесных островов богачами. Надо быть совершенным болваном, чтобы сунуть голову в петлю и ожидать, что палач сделает тебя принцем».

Прошел месяц с тех пор, как был убит Салазар. За это время Эремулу стало ясно, что новая правительница Сонливии — никакой не спаситель, не освободитель, ведомый альтруистическими желаниями. Насколько он видел, город просто обменял одного тирана на другого. Белая Госпожа Телассы — такой же жестокий правитель, как и Салазар. Только гораздо коварнее в своих методах.

— Ты — Полумаг? — протянул кто–то позади него. Повернув голову, он нахмурился в ответ на льстивую усмешку круглолицего парня — купца, судя по нелепому лиловому камзолу, обтягивающему его тучную фигуру. Одни золотые пуговицы, должно быть, обошлись ему в целое состояние, которого хватило бы, чтобы накормить дюжины умирающих от голода в Уоррэнсе.

Эремул развернул кресло и указал тонким пальцем на одеяние, свисающее над культями ног.

— Знаешь еще кого–нибудь из ужасающе изувеченных чародеев?

Водянистые глазки купца слегка сощурились.

— Нет.

— В таком случае ты предположил верно: я и в самом деле Полумаг. — Он неловко поерзал в кресле. Ткань его одеяния на этой жуткой жаре стала влажной и прилипла к заднице. Перед визитом в Обелиск снова придется мыться.

— Ты — герой, — сказал купец, отказываясь понять намек и отвалить. — Я слышал, что после того, как ты с разделался с тираном, его пришлось отскребать с земли.

Эремул вздохнул. Он начинал уставать от своего нового положения в обществе, и больше всего — потому, что оно было основано на чудовищной лжи.

— Взгляни на всех этих смелых первооткрывателей, которые готовятся к плаванию, — продолжил купец. — Свидетельство неукротимого духа великого города.

Они посмотрели на очередь из мужчин и женщин, которые медленно спускались по сходням на каракку, пришвартованную у пирса. Все эти корабли, щеголяющие названиями вроде «Дева–мореплаватель» и «Владычица морей», — из Телассы. Их флаги не развевались на ветру, скукожившись и поникнув под палящими лучами послеполуденного солнца.

— Хотелось бы мне отправиться с ними, — заявил купец. — Говорят, Небесные острова полны богатств.

— Богатств, из которых этот город не увидит ни медяка. — Эремул не смог сдержать гнева. — Белая Госпожа уже отхватила изрядный кусок богатства Сонливии, и заговор, который яростно плетут мятежники, лишенная собственности знать, — тому подтверждение.

— Ты не доволен, что эти привилегированные паразиты лишились своего добра? — Купец явно удивлен.

Эремул нахмурился.

— Напротив, мне чертовски нравится эта мысль. Но я вижу, что ни гроша из конфискованных богатств не дошло до пресловутого человека с улицы. Беднякам теперь еще хуже, чем при Салазаре.

Купец пожал плечами и пренебрежительно махнул рукой в сторону рассеивающейся толпы.

— Тогда им остается только винить самих себя. Некоторые из нас живут вполне сносно при нашем новом лорде–маге. Я всегда верил в честную плату за честно выполненную работу.

— А если нет «честно выполненной работы»? — тихо спросил Эремул. — Как думаешь, что стало с теми, кто обслуживал эту знать? С горничными, поварами и садовниками? Белая Госпожа вводит высокие налоги, в то время как продовольствия не хватает все больше. Можно заподозрить ее в том, что она намеренно морит город голодом, дабы заставить людей подписать Контракт Первопроходца.

Самодовольство купца сменила явная обеспокоенность тем, какое направление принял их разговор.

— Тебе не следовало бы так говорить, — заметил он, нервно озираясь по сторонам.

Лицо Эремула отобразило деланое смятение.

— Отчего ж нет? Полагаешь, что у нас по–прежнему есть причина бояться говорить правду?

Купец отер пот с лица и поправил воротник.

— Кому, как не тебе, радоваться, что теперь здесь правит Белая Госпожа. Добро восторжествовало над злом.

Эремул невесело усмехнулся.

— Это — Век Разрушения. Нет ни добра, ни зла.

К северу от гавани внезапно возникла какая–то непонятная суматоха. К причалам тащилась пара десятков людей в цепях, и такой пестрой и зловещей компании Эремул еще не встречал. Их сопровождала горстка призрачных служительниц Белой Госпожи.

Эремул с интересом наблюдал за этой группой. Его взгляд приковал к себе один из заключенных: высокая фигура в черном плаще, должно быть, некогда — щегольском, но сейчас — оборванном и слишком просторном для его тощего тела. Он резко отличался от остальных: те горбились, он же ступал горделиво. Это зрелище отчего–то напомнило Эремулу величественную птицу, которой обрезали крылья.

Кандальник повернул голову в сторону Эремула. Тот вздрогнул и вжался в кресло. Глаза заключенного скрывала красная повязка, а челюсти были яростно стиснуты: казалось, он прокусил себе язык. Несмотря на то что он никак не мог видеть сквозь повязку, у Полумага возникло тревожное ощущение, что этот человек каким–то образом пристально глядит прямо на него.

Странного узника препроводили в трюм корабля, стоявшего поодаль от остальных, и Эремул перевел дух. Он внезапно растерялся: это же надо — так перепугаться при виде слепого старого арестанта. Вот как потрясло его предательство Айзека, даже воспоминание о нем столь болезненно.

— Ты выглядишь, словно увидел призрака, — сказал стоявший рядом купец.

Эремул и думал забыть об этом хвастливом придурке.

— Да нет, ничего, — ответил он раздраженно. — Ты видел заключенного в черном плаще? В этом человеке есть нечто странное.

— Ха. — Купец почесал голову. — Да просто очередной преступник, который заслужил то, что получает.

— Разумеется. — Эремул двинулся в своем кресле мимо дородного типа. — Будем надеяться, что все мы получим то, чего заслуживаем, — пробормотал он.

Полумаг катился по лабиринту узких улочек, которые, прихотливо извиваясь, уходили от гавани, и намеренно избегал улиц пошире. Благодаря вновь обретенной славе он больше не подвергался случайным насмешкам. Вместо этого, вопреки всем свидетельствам обратного, жители Сонливии обращались с ним как с чародеем, дружественным к местному населению.

«Зачем же очевидной истине портить хорошую историю?»

Поток людей, приходящих в книгохранилище за неким магическим благодеянием, чуть не свел его с ума, и он пригрозил наслать хреноотгнивательное проклятье на очередного придурка, который постучит в его дверь. Мелковато для человека, которого славят ныне за победу над лордом–магом в поединке чародеев, — это он вынужден был признать, однако цель была достигнута.

Полная абсурдность этой ситуации в целом до сих пор его забавляла. Тиран Салазар — возможно, самый могущественный чародей из всех, кто когда–либо жил на свете, — побежден им, Полумагом?!.

Он хихикнул и тут же пожалел об этом, ощутив зловоние застарелого дерьма. В результате короткой войны с Телассой городское хозяйство Сонливии пришло в жалкое состояние. Груды гниющего мусора заполонили дренажную канаву на этой улице. Образовавшаяся гора отбросов покрылась огромными черными мухами и кишела личинками. Полумаг задержал дыхание и безмолвно выругался, прохлюпав ненароком по груде дерьма.

Он обливался потом, добравшись до книгохранилища — непривлекательного здания, где помещалось крупнейшее в городе собрание книг, не считая грандиозной библиотеки Обелиска, которая, к счастью, осталась невредимой после недавнего разрушения башни. Мало что доставляло удовольствие Эремулу. Книги оставались в числе немногого, чему находилось место в его черством сердце, наряду с неряшливым маленьким существом, что встретило его, виляя хвостом, когда он распахнул дверь.

— Ты ждал меня, — воскликнул Эремул, поднимая и сажая на колени каштановую дворняжку. Тайро принялся радостно облизывать его лицо. Песик едва не утонул в ту ночь, когда Салазар уничтожил Призрачный Порт, но удивительно быстро оправился и привязался к новому хозяину.

«Теперь мы с ним — не разлей вода. Хотя это, возможно, неудачная аналогия с учетом обстоятельств».

Он улыбнулся, ему нравилось дружелюбие собачки. Как иногда приятно улыбнуться — это короткая передышка от непрерывной череды злоключений, которые преследовали его год за годом.

«Страшно искалеченный прежним лордом–магом; вынужденный стать осведомителем, доносящим Алой Страже… Как быстро может все измениться».

Его взгляд упал на метлу, стоящую в углу комнаты, за стопкой книг, и улыбка тут же сменилась хмурым взглядом.

«Преданный собственным слугой… Кем же ты был, Айзек? Чем ты был?»

Эти вопросы в последнее время преследовали его постоянно. Ему необходимо чем–то заполнить пустоту, оставшуюся в нем после смерти Салазара. Желание отомстить поддерживало его в самые трудные минуты, заставляло не сдаваться, не падать духом. И без него он ощущал в душе только вот эту странную опустошенность.

«Великие поэты насочиняли много различной чуши. Ненависть гораздо более сильное чувство, чем любовь. С ее помощью человек куда быстрее достигает заветной цели».

Ему предложили нового слугу — в качестве привилегии, соответствовавшей его положению члена нового Большого Совета. Поразмыслив над этим предложением, Эремул отклонил его. Он лишился того, что его поддерживало: своей ненависти и существа, которое было Айзеком. Тем не менее он обнаружил, к своему удивлению, что неплохо справляется. Полумаг сомневался, что сохранит оптимизм, но решил, что будет опираться на собственные ноги. Метафорически по крайней мере.

Эремул нежно опустил Тайро на пол. Пару раз тявкнув, песик отправился под стол. Полумаг покатился было по хранилищу к умывальной, страстно желая избавиться от зловония города, но остановился, заметив, что с книгой на его столе что- то не так. Это был древний текст, в котором описывались главные расы северных земель во времена Века Легенд. Когда он ушел из дома сегодня утром, он читал про старшую расу, известную как Исчезнувшие. Сейчас книга каким–то образом оказалась открытой на странице, описывающей грубого зеленошкурого гуманоида.

Он воспользовался своей магией и проверил невидимые охранные заклятья, которые оберегали дом от вторжения. Они должны были сработать, если бы кто–нибудь попытался проникнуть в книгохранилище. Но заклятья остались непотревоженными.

Осмотрев комнату, Эремул не нашел никаких признаков проникновения. Тайро вытянул голову из своего убежища и зевнул. Полумаг приподнял бровь.

— Кажется, у тебя развился вкус к древней истории. Благодарю за то, что не обслюнявил книгу.

Тайро осовело наблюдал за ним. Затем выскочил из–под стола и попытался снова заползти на колени к Эремулу, возбужденно сверкая глазами и покачивая головой, желая, чтобы ему почесали за ухом.

— Надеюсь, ты не нагадишь на что–нибудь ценное, пока я буду в Обелиске, — сказал Полумаг. Он старался, чтобы это прозвучало осуждающе, но, говоря это, улыбался.

В зале Большого Совета было чрезмерно тепло, несмотря на поздний час. Из–за удушающей жары, словоблудия магистратов по обе стороны от него и беспрестанного стука молотков, долетающего издали, у Эремула разболелась голова. Его раздражение только возросло оттого, что Великий Регент города решил заставить их всех томиться в ожидании.

Нахмурившись, он окинул взглядом людей в мантиях, сидящих вокруг огромного стола темного дерева, который занимал большую часть зала. Канцлер Ардлинг был одним из немногих магистратов, переживших предыдущий режим. Встретив его взгляд, седой управляющий городскими финансами отвел глаза. Слева от него Реми спорил с магистратом, чью сферу ответственности Эремулу никак не удавалось вспомнить. Какое бы темное дело ни сотворил новый магистр информации, чтобы заслужить свое место в Совете, оно явно терзало его и не давало ему покоя. В дыхании Реми Полумаг почуял алкоголь. Уже не впервые этот мерзкий главарь соглядатаев являлся на заседание Совета, изрядно набравшись.

«Из всех качеств, которыми должен обладать городской магистрат, совесть — возможно, наименее желаемое. Она погубит человека быстрее, чем любая подлая интрига соперника».

Эремул прекрасно осознавал всю нелепость того, что он возвысился до уровня члена Совета. Кому–то надо было приписать заслугу уничтожения Салазара после таинственного исчезновения его подлинного убийцы. Бремя роли героя легло на плечи Эремула — роли, которую, как подразумевалось, он должен сыграть, если не хочет так же внезапно и бесследно исчезнуть, или быть найденным плавающим в гавани лицом вниз. Как магистр магии, он не мог реально влиять на управление городом. Но, по правде говоря, этого не мог никто из присутствовавших.

«Все мы — актеры в шутовском фарсе. Марионетки, пляшущие благодаря нитям, за которые дергает Белая Госпожа Телассы».

Возле больших железных дверей возникла какая–то суматоха, и новый Великий Регент Сонливии наконец проследовал в зал. Рядом с ним шла одна из служительниц Белой Госпожи, которые были глазами и ушами лорда–мага в городе. Как и остальные, она бледнокожа, в центре бесцветных глаз — зрачки темного оникса. Служительница перемещалась по залу в своем белоснежном платье, не отбрасывая тени в свете зловещих оранжевых огней, освещавших комнату.

Тень Великого Регента, с другой стороны, была столь же заметной, как и выражение нестерпимой заносчивости на его тощей физиономии. Этот человек, который до недавнего времени служил правой рукой Салазара, сменил свое черное одеяние на мантию вульгарного золотистого оттенка. К вящему отвращению Эремула, он надел также серебряный венец в стиле принцев его родной земли Ишар, лежавшей на востоке. Водруженный на его лысеющую голову, венец выглядел нелепо.

Великий Регент Тимерус на мгновение задержался перед обсидиановым троном во главе стола, одарив собравшихся царственной улыбкой. Затем он медленно опустился на трон с уверенностью человека, костлявому заду которого было с рождения суждено покоиться на этом «державном» сиденье, покрытом подушкой. Эремул почувствовал раздражение: одно дело — выносить прихоти лорда–мага, способного запросто утопить целый город, и совершенно другое — терпеть глубочайшее презрение со стороны этой вероломной ящерицы.

— Полагаю, всем вам удобно, — начал Тимерус, прекрасно понимая, что магистраты, которых он протомил здесь в ожидании, мокры от пота, как мыши, в своих толстых церемониальных мантиях. Он сложил вместе пальцы рук перед лицом — эта его манера просто бесила Эремула. — Как я понимаю, корабли из Телассы покинули гавань без происшествий.

— Почти без происшествий, — поправил его маршал Брака. Недавно назначенный командующий Алой Стражей, точнее, уцелевшей ее частью, бросил нервный взгляд на служительницу Белой Госпожи. Наблюдатель со стороны мог счесть смехотворной саму мысль о том, что здоровенного маршала устрашает женщина вдвое меньше его ростом, но все присутствующие слышали о бойне у западных ворот во время осады города. Служительницы взбирались по отвесным стенам и ломали шеи защитникам города, как сухие прутики. Сам Брака после той встречи с ними все еще долечивал сломанную руку.

— Продолжай, — протянул Тимерус.

Он улыбнулся, несомненно, получая удовольствие оттого, что маршал явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Мятежники подожгли склад на улице Кракена. Они воспевали предводителя бунтовщиков женщину, зовущую себя Мелиссан. Я приказал страже нескольких из них казнить и арестовать остальных.

Тимерус изогнул бровь.

— Полагаю, ты вскоре выяснишь местонахождение этой Мелиссан.

Брака нахмурился и поскреб густую рыжую бороду.

— Это нелегко в таком городе. Особенно с учетом всех этих новоприбывших.

Канцлер Ардлинг откашлялся. Эремул находил его наименее противным из всех присутствующих, отчасти потому, что он, по крайней мере, соответствовал своей роли магистрата финансов, а еще потому, что ему просто не хватало воображения для проявления настоящей жестокости.

Не успел Ардлинг заговорить, как сверху донесся громкий треск, а за ним — пронзительный вопль, который сначала нарастал, а затем резко оборвался.

— Один из строительных рабочих, — сообщил Реми, слегка икнув. — Возможно, заставлять их работать всю ночь было не самой умной мыслью.

Тимерус криво усмехнулся.

— Это — не тирания, джентльмены. Они согласились на эти условия. Сейчас — трудные времена для всех нас.

Эремул нахмурился. «Ах ты самодовольный ублюдок, — хотелось сказать ему. — Да пока тебя не вздрючат и не воткнут в задницу ржавое копье, ты и знать не будешь, что такое неприятности. И сколько же богатств города ты уже нахапал?»

Ардлинг откашлялся еще раз, чтобы привлечь их внимание.

— Кстати о трудных временах, я с прискорбием вынужден сообщить, что наши финансы — в опасном состоянии. Ущерб, нанесенный осадными орудиями, оказался весьма значительным.

Вокруг стола дружно закивали. Эремул провел большую часть своей взрослой жизни возле гавани и потому был привычен к отнюдь не блиставшим чистотой улицам. Для других магистратов созерцание мерзких нечистот и разрушенной каменной кладки возле их домов в более богатых частях города было опытом новым и совершенно нежелательным.

Руку подняла Лорганна. После того как половина членов Совета несколько месяцев назад были отравлены смертельным ядом, Тимерус сделал ее министром по связям с общественностью. Тимерус сам был одним из участников того заговора, о котором стало известно только после убийства Салазара. Возвышение этой женщины до уровня члена Совета некоторые его члены восприняли с раздраженным недовольством. С точки зрения Эремула, весьма маловероятно, что она окажется хуже мужчин, и в любом случае, считая себя мизантропом, он придерживался в своем отношении к людям принципа равноправия полов.

— Освобождение города стоило жизни многим рекрутам из сельских поселений, — сказала Лорганна. Новый верховный судья подавил зевок, а Брака возвел глаза к небу, слушая продолжение ее речи. — Поселениям прибрежной зоны грозит голодная смерть. Сюда стекаются сельские жители, к тому же в условиях усиливающейся нехватки продовольствия и наша городская беднота уже не в состоянии обеспечивать себе пропитание.

Тимерус пожал узкими плечами.

— Им предложили Контракт Первопроходца, не так ли? Добровольцев, тех, кто вызвались исследовать острова, будут кормить и обеспечат одеждой и всем необходимым для нормальной жизни. В их отсутствие оставшимся здесь супругам будут платить по серебряному скипетру еженедельно.

— Этого серебра едва хватит на буханку хлеба, мой лорд. Цены растут день ото дня.

Великий Регент вздохнул.

— Бедным придется потерпеть. Белая Госпожа и так уже много вложила в Сонливию.

Возмущение, которое неделями копилось в душе Эремула, наконец вырвалось наружу.

— К чертям ее вложения! Как насчет жертв, которые мы уже принесли? Тысячи мертвецов. Еще сотни спроважены на Небесные острова. Скоро этот Совет будет управлять умирающим городом. И голод — это еще не самое худшее, — добавил он, тут же пожалев о последних словах.

Тимерус откинулся назад на своем троне. Глаза его зло блеснули, но в нем пробудился интерес.

— О чем ты говоришь?

Эремул сделал глубокий вдох. Он дожидался подходящей минуты, чтобы поднять эту тему. Сейчас явно неподходящий момент. Тем не менее он ничего не выиграет, если будет тянуть время.

— Я полагаю, что мы в большой опасности, — сказал он, тщательно подбирая слова. — В ночь убийства Салазара я вернулся домой и обнаружил, что меня ожидает мой слуга. По крайней мере, я считал его своим слугой. Он говорил о каре. О возвращении на родину для подготовки крестового похода. Я заверяю вас, этот человек, Айзек, — не был человеком. — Он окинул взглядом огромный стол. На лицах магистратов читался вежливый интерес и недоверие. — Я провел последний месяц, изучая все имеющиеся в этом городе тексты, где хотя бы мимолетно упоминается раса, которую сейчас мы называем Исчезнувшими. Я полагаю, что они вскоре вернутся на эти земли, плывя на восток через Бескрайний океан.

Тимерус снова приподнял бровь.

— С какой целью?

Подавшись вперед, Эремул впился в Великого Регента пророческим взглядом.

— Они намереваются уничтожить всех нас.

Его заявление было встречено гробовым молчанием. Он ожидал услышать смех или по крайней мере один–два смешка.

Тимерус покачал головой.

— Я не верю тебе, глупец, — медленно сказал он.

Это поразило Эремула:

— Я высоко ценю вашу щедрую оценку моего интеллекта.

— Нет… ты не глупец. Ты сломленный человек, к тому же страдающий галлюцинациями.

— Да подождите одну богами проклятую минуту!

— Все это понятно, — мягко вставил Тимерус. — Ты так долго жил в страхе, что просто не способен принять внезапную перемену судьбы. Ты цепляешься за свою паранойю, как дитя за материнские соски.

Слова Тимеруса задели какую–то чувствительную струну в его душе. Пробудило нечто болезненное и жуткое.

— Не смей относиться ко мне свысока, ты, сукин сын!

Служительница Белой Госпожи вздрогнула:

— Следи за своим языком, — сказала она совершенно бесстрастно. — Или умолкнешь навеки.

Он знал, что без осторожности нет и доблести, но в это мгновение не смог удержаться.

— Я уже слышал подобное и прежде, — усмехнулся он. — Тебе следует поостеречься, угрожая чародею. Даже такому безумному придурку, как я.

— Довольно, — велел Тимерус. Некоторая настороженность, прозвучавшая в этом надменном голосе, принесла Эремулу странное удовлетворение.

«Итак, он опасается, что я не блефую. Если я ничего больше не выиграю этим кошмарным вечером, то по крайней мере навсегда сохраню память об этом».

— Таким образом, ты лишаешься своего места в Совете, — провозгласил Великий Регент. Он указал тонким пальцем на двойные двери: — Убирайся!

Эремул огляделся. Собравшиеся магистраты отказывались встречаться с ним взглядами, за исключением Лорганны, которая слегка кивнула ему.

— Доброго вечера, моя госпожа, — сказал он и выкатился из зала.

НОЧЬ ОГНЯ

Ее руки тряслись. Она уставилась на мужчину, привязанного к стулу посреди комнаты. Он сидел, скрючившись, на голове — грязный брезентовый мешок, туго стянутый на шее. Сверху на мешке — темное пятно застывшей крови. Мужчина дышал медленно и с трудом, судорожно глотая воздух. Она опустила взгляд на нож, который держала в руке, и сама с усилием сглотнула. Амбрил скоро вернется. У нее заканчивается время.

Она подошла к пленнику. Дикое зловоние, исходящее от мужчины, чуть не заставило ее остановиться. Находясь здесь больше месяца, он мочился и ходил иод себя бессчетное число раз. Просмердело все это здание — омерзительная смесь запахов мочи, дерьма и смерти.

Комната вокруг нее будто качалась, едва слышные вначале звуки раннего вечера, долетавшие снаружи, становились все отчетливей и громче. Смеялась женщина, словно глумясь над ней. В криках этой попрошайки слышалась скрытая угроза. Загавкала собака — раз, другой, третий, все страшнее с каждым разом. Ее сердце внезапно заколотилось в груди, и нож стал выскальзывать из вспотевших ладоней.

Зажмурившись изо всех сил и стараясь не слышать уличных звуков, она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Ухватившись за мешок, закрывающий голову мужчины, женщина с силой потянула его вверх. Из–за засохшей крови и грязи мешок прилип к щеке. Она потянула еще сильнее, чувствуя, как грубая ткань скребет по его щеке. Не обращая внимания на его стоны, она сорвала мешок и с отвращением отшвырнула в сторону.

— Мерзкий ублюдок, — не сразу выдавила Саша. Рана на голове Трехпалого, затянувшись, превратилась в месиво, покрытое струпьями. Свинячьи глазки под грубыми бровями пытались сморгнуть коросту, которая образовалась за долгие дни, проведенные в полной темноте. Его лицо обросло месячной щетиной, которая росла только там, где кожа не запаршивела. Пучки грубых седеющих волос то там, то сям торчали между пятнами лиловой плоти.

Трехпалый попытался что–то сказать, но из его рта вылетали лишь брызги слюны.

Она сощурилась.

— Что ты сказал?

На сей раз ему удалось злобно прошипеть:

— Пошла на хрен, шлюха!

От его взгляда сердце ее заколотилось. Саша поднесла нож к его лицу.

— Помнишь, как ты сказал мне, что у меня грязный рот? Ты больше никому и никогда не причинишь боли.

— Развяжи мне руки, и мы посмотрим. — Он напрягся и, изрыгая проклятия, потянул веревку, которой его руки были привязаны к стулу. Она наблюдала за ним, спокойно дожидаясь, пока он прекратит борьбу. В конце концов он обмяк и поник, уронив голову на грудь. Амбрил чуть не расколола ему череп надвое. Он оставался в живых каким–то чудом.

— Мы прорвались сквозь хаос у ворот, — сказала она тихо. — Нам повезло. Создатель знает, что ты этого не заслуживал, но у тебя была возможность сделать что–то из своей жизни. В тот день погибли мужчины, которые были намного лучше тебя. И женщины, тоже лучше тебя. — Она вспомнила чародейку Брианну, которую разорвала магия Салазара. — Ты это заслуживаешь, — добавила Саша. «Он это заслуживает, — сказала она себе. — Он заслуживает».

— Тогда сделай это. Кончай с этим и возвращайся к тому петушащемуся хрену, от которого ты так тащишься. Парнишка- то хоть знает, что я здесь?

Саша не сразу поняла, кого имеет в виду Трехпалый. Затем на нее нахлынула чернота, угрожая поглотить целиком.

— Коула не видели с той ночи, когда город был взят, — едва слышно проговорила она.

Пленник криво ухмыльнулся:

— Так он мертв, что ли? Парнишка так хотел стать знаменитым, а вместо этого лежит где–то в безымянной могиле. Жизнь вознаграждает хороших парней, не так ли?

— Тебе его уже не превзойти, Трехпалый. — Она приставила лезвие ножа к его покрытой струпьями шее.

— Морик, — ответил пленник. — Мое имя — Морик. Если ты собираешься зарезать меня, как свинью, по крайней мере называй меня тем именем, что дала мне мама.

Саша смотрела в его глаза–бусинки. Он не выглядел ни опасным, ни хищным, ни особенно злым. Он просто жалок. Ее рука задрожала, гнев уступил место внезапному отчаянию.

— А, ну тебя к черту, — выпалила она, отдернула нож от горла Трехпалого и, спотыкаясь, направилась к конторке в углу комнаты. Попыталась найти на ощупь ручку выдвижного ящика, ничего не видя из–за слез. Она нашарила рукоятку, вытянув ящик, извлекла из него крошечный мешочек и шмякнула им об крышку. Не обращая внимания на шнурок, она всадила в мешочек лезвие ножа и, взрезав его, наблюдала с волнением, как высыпалось на стол его содержимое.

Саша наклонилась над столом и отдалась во власть серебристого порошка, который унес ее в сладкое забвение.

Она не знала, во сколько вернулась Амбрил. Саше показалось, она услышала, как открылась дверь, но решила, что эта мелочь не стоит ее внимания. А зря. Поднятая с пола за волосы, она была оттащена в дальний угол и впечатана в стену склада…

На нее смотрела старшая сестра, и взгляд ее карих глаз был совершенно непроницаем. В ответ Саша глупо осклабилась.

Амбрил отвесила ей пощечину.

— Больно… — пробормотала она, потерев рукой саднящие губы. Саша недоуменно уставилась на свою ладонь. Она была гораздо белее, чем ей помнилось. — Я что, призрак? — поинтересовалась она вслух. Вопрос показался ей абсурдным, и она захихикала.

Сестра врезала ей еще раз, сильнее.

— Дура. Соберись.

До Саши дошло, что ее рука покрылась хашкой. Так же, как и лицо. Она ощутила ее вкус во рту, наряду с металлическим привкусом крови.

— Мне жаль. — Она не понимала отчего, но ей показалось, что сказать об этом — уместно.

— Насильник все еще жив. — Сестра махнула рукой в сторону Трехпалого, скукожившегося на стуле. — Ты обещала мне, что убьешь его.

Саша потерла нос. Внутри него стало сильно жечь. Амбрил зажгла свечи возле двери, но Трехпалый остался в неосвещенной части, темным силуэтом посреди комнаты. Саша была рада, что не видит его лица.

— Если его убить, это ничего не изменит, — медленно проговорила она. — Это не вернет Коула. Или Гарретта. Или остальных членов моей семьи.

Она обнаружила останки своего приемного отца в храме Матери. Упав на колени, она рыдала, пока не опухли и не покраснели глаза. Затем помчалась в квартирку Коула, оттуда — в дом Гарретта, потом — по адресам всех, кто когда–либо был связан с ее старой группой мятежников и кого еще помнила. Большинство не захотело с ней связываться. Никто не знал, что стало с Коулом.

— Теперь я — твоя семья, — сказала Амбрил. Старшая сестра нежно приподняла ее подбородок. — Твоя настоящая семья.

В Сашиных глазах заблестели слезы.

— Как же я не знала все эти годы, что ты жива?

— Забудь об этом. Это в прошлом.

Шмыгнув носом, Саша потерла его — в нем щипало.

— Амбрил!

— Тс–с–с. — Сестра сжала ее руку сильнее. — Я просила тебя не звать меня так. Амбрил была другой женщиной.

— Это ты. Моя сестра. Не… не Сирина, или как ты там себя сейчас называешь.

— Слабых надо удалять! Удалять так, чтобы мужчины, такие как этот, не могли причинить нам боль, как они сделали годы назад. — Ее рука сжала нож, лежащий на столе. — Амбрил была слабой. Сирина — нет.

Оцепенев, Саша смотрела на сестру.

— Что ты делаешь?

Амбрил подошла к пленнику.

— Исправляю сломанное, — ответила она.

Трехпалый, должно быть, заметил ее взгляд, поскольку он возобновил попытки высвободиться энергичнее, чем прежде. Теперь в его голосе прозвучал настоящий страх:

— Убирайся от меня, ты, безумная!

Его слова сменились мучительным воплем, когда Амбрил всадила нож ему в грудь по самую рукоять. Вытащив его, она ударила его в плечо. На сей раз она безжалостно провернула клинок.

Саша моргнула. Воздействие хашки заканчивалось. Охваченная тупым ужасом, она смотрела, как ее сестра медленно убивает пленника, нанося ему удар за ударом.

Неожиданно снаружи донесся ужасный грохот. Здание склада тряхануло, сверху посыпалась пыль.

— Что это было? — спросила Амбрил, смаргивая пыль. Где- то в ночи раздался женский крик. Сильно запахло серой.

Саше показалось, что она вот–вот потеряет сознание. Это зловоние ей знакомо. Мрачные воспоминания о бойне возле Стенающего Разлома всплыли в ее памяти.

— Кто–то использует алхимию, — прошептала она. — Взрывчатый порошок. Нам нужно идти.

Амбрил опустила взгляд на жалкую фигуру Трехпалого. Растекающиеся лужи крови блестели в мертвенно–бледном свете, проникающем снаружи.

— Сначала я избавлюсь от этого животного. — Произнеся это ледяным голосом, она подняла нож…

В окно влетело что–то маленькое и круглое. С растущим ужасом Саша смотрела, как оно несколько раз крутанулось и застыло возле двери.

— Ложись! — крикнула она.

Амбрил лишь озадаченно посмотрела на нее, и тогда Саша бросилась к ней через всю комнату и опрокинула ее на пол.

Мгновением позлее зажигательная бомба разорвалась.

Полыхнуло таким жаром, что он подпалил Сашины волосы. Она с трудом поднялась на колени, таща за собой ошеломленную сестру. Половина комнаты превратилась в полыхающий ад. Языки пламени лизали балки наверху, грозя обрушить на них все здание.

— Пошли, — задыхаясь, проговорила Саша, толкая Амбрил к двери.

Шатаясь, они выбрались из склада в ночь. Саша жутко раскашлялась, и ее вывернуло.

— Ты ранена, сестра? — Амбрил по–прежнему сжимала в руке окровавленный нож. Вытерев рукой губы, Саша покачала головой.

— А как же я? — с отчаянием прохрипел Трехпалый.

Прищурившись, Саша бросила взгляд сквозь серый дым, который валил из дверей, и сплюнула остатки желчи.

— Ну тебя к черту, — прошептала она.

Сестры поспешили удалиться от горящего здания. Здание напротив тоже объяло пламя — огонь распространялся по всему ряду складов к востоку от Крюка. Они побежали, и весь мир, казалось, закружился вокруг Саши, когда блеск алчных языков пламени слился со вспышками воображаемого света, который все еще полыхал в ее отравленном наркотиком мозге.

Добравшись до площади, сестры чуть не столкнулись с пожилым человеком, закрывшим руками лицо. Между его пальцами струилась кровь. Рядом собирались горожане, некоторые из них ужасно обгорели; кто–то рыдал, кто–то безудержно стонал. Женщина баюкала в руках почерневшее тельце. Разглядев то, что осталось от ее сына или дочки — уже и не разобрать, кто это, — Саша вновь испытала приступ тошноты.

Схватив за плечо какого–то мужчину, Амбрил развернула его к себе лицом. Заметив нож в ее руке, он отшатнулся.

— Что происходит? — воскликнула Амбрил.

— Мятежники, — прохрипел тот. — Фанатики Мелиссан.

Саша собиралась было спросить, как эти фанатики добрались до алхимического порошка, когда вдруг поднялась суматоха. На площадь выбежали двое мужчин и женщина. Один из мужчин что–то бросил в стражников, бегущих за ними. Последовала вспышка, и преследователь был сбит с ног и стал кататься по земле, от его тлеющего плаща валил густой дым. Остальные стражники быстро сдали назад.

— Передайте вашему лорду–магу вот что, — прокричала женщина–мятежница. — Сыновья и дочери Мелиссан не успокоятся, пока Белая Госпожа не откажется от своих притязаний на этот город! — Она сунула руку под плащ, сжав там что–то. Затем внезапно застыла на месте, выпучив в замешательстве глаза. Ее товарищи также оказались парализованы, их тела застыли в неестественных позах.

По сильному покалыванию во всем теле Саша почувствовала, что здесь присутствует магия. Она окинула взглядом площадь. Вот он — Полумаг. Он сосредоточился на мятежниках, его губы безмолвно шевелились. Не думая, она повернулась к Амбрил.

— Дай мне этот нож.

Он не замечал ее, пока она не оказалась рядом. По оливковой коже Полумага сбегали струйки пота, его лицо оказалось поразительно молодым. Чародею — чуть за тридцать, но в его зеленых глазах больше цинизма, чем в смертоносном взгляде злейшей старой девы.

— Мне нужны объяснения, — сказала Саша, нависнув над ним и угрожающе направив нож ему в лицо.

— Не сейчас, — прошипел Эремул. Он бросил на нее взгляд, и его глаза округлились, когда рядом с ней он заметил Амбрил. — Это ты! — воскликнул Полумаг.

Он отвлекся и переключил внимание всего лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы ослабить воздействие заклинания, и женщина–мятежница вновь ожила. Она собиралась швырнуть свою зажигательную бомбу и не успела, поскольку одна из служительниц Белой Госпожи молниеносно перенеслась через площадь и едва заметным движением свернула ей шею.

Как только магия, которая обездвижила их, перестала действовать, двое мужчин бросились бежать. Еще одно неуловимое движение — и тело одного из них взмыло в воздух, а его бьющееся сердце оказалось в фарфоровой ладони служительницы. Единственный еще живой бунтовщик, окинув площадь безумным взглядом, резко сменил направление и бросился прямиком к Саше.

Из вытянутой руки Полумага с треском вылетела молния и ударила бегущего мятежника прямо в грудь. Забившись в конвульсиях, он через несколько секунд рухнул наземь прямо перед ними.

— Ты что, помогаешь нас убивать? — яростно выпалил Полумаг.

Саша опустила взгляд на обугленное тело мятежника и с трудом сглотнула, увидев керамический шар, зажатый в его руке. «Это лунная пыль, — осознала она. — Я не могу мыслить ясно».

Амбрил смотрела на Полумага, и на ее лице застыло странное выражение.

— Неудивительно, что ты здесь. Какая бы напасть ни приключилась с городом, ты тут как тут. Смерть влечет тебя, как червя.

Чародей усмехнулся.

— Я мог бы сказать то же самое о тебе. Что за вечер — хуже, наверное, некуда. Не хватает только застать по возвращении домой Айзека, который удовлетворяет сам себя в моей постели, и я буду в полном порядке.

— Айзека? — Несмотря на обуявшую ее ярость, Саша была заинтригована, услышав имя странного слуги.

— Лучше не спрашивай. — Полумаг нахмурился, бросив взгляд на тело мятежника. — Что это? — Подавшись вперед в своем кресле, он указал на труп. Рубашка мужчины сгорела, обнажив его изуродованную грудь.

Опустившись на колени, Саша стала рассматривать труп, радуясь тому, что ее измученный наркотиком нос не воспринимает зловоние обугленной плоти.

— На его шее — тату. Какая–то надпись.

— И что там написано?

— Я не знаю этого языка, — отрезала она. — И ты заблуждаешься, если думаешь, что я стану оказывать тебе какие–то услуги. Я приходила к тебе за помощью. А ты захлопнул передо мной дверь.

Полумаг обвел глазами площадь. Саша проследила за его взглядом. На площадь шли все новые стражники с ведрами воды, которую они брали из резервуаров под городом. Горожане объединялись в группы, чтобы тушить пожары, продолжавшие бушевать в восточном направлении. Врач занимался ранеными, аккуратно разложив вокруг все необходимое для оказания первой помощи.

— Хорошо, — сказал Полумаг устало. — Пойдем со мной в хранилище, и я отвечу на твои вопросы. У меня и свои имеются. — Нахмурившись, он опустил взгляд на дымящееся тело. — Сначала я должен попросить тебя кое–что для меня сделать.

Она прищурилась.

— Что?

— Мне нужна эта татуировка.

Он уставился на нож.

Саша посмотрела на труп, затем тоже бросила взгляд на нож.

— Ты же не имеешь в виду…

— Да. Постарайся не напортачить.

Тяжко вздохнув, она наклонилась и принялась за дело.

СНЫ МЕРТВЕЦА

Он плыл по звездной реке, глядя в бескрайнюю черноту, уходящую в бесконечность.

Кто он такой? Ему подумалось, что можно было бы вспомнить, если бы удалось сосредоточиться, но что–то в этой мысли показалось ему опасным. Лучше забыть. Принять растворенность в неведомом.

Он закрыл глаза — или, по крайней мере, перестал видеть. Не имеет значения, кто он или кем мог быть. Сейчас ему покойно, он — невесомое судно, влекомое космическим потоком, в окружении бесконечного океана совершенного спокойствия.

И все же…

Возникло нечто. Некий разлад, тревожность — вроде легкой зыби на поверхности абсолютного спокойствия. Он старался не обращать на это внимания. Позволить осознанию ускользнуть, уйти в пустоту.

Но оно было настойчивым.

— Ублюдок жив.

— Что?

— Он жив. Только что заметил, как он вздрогнул.

— Ты уверен? Я никогда не видел, чтобы человек с таким мертвенно–бледным лицом мог подавать признаки жизни.

— Да и я тоже, приятель. Но его грудь поднимается и опускается. Видишь?

— Ну… да чтоб меня вздрючили!

— Что–что?

— Да чтоб меня вздрючили, я сказал.

Гнетущая тишина.

— Ты имел в виду — буквально или — как это… метафорически? Просто… мы уже несколько дней на этом корабле торчим. У мужчины ведь есть некоторые потребности…

— Что за хрень ты несешь?

— Забудь. Так мы берем его сапоги или как?

— Да. Ты хватай за левую ногу. Я займусь правой.

— Постой. Из его живота что–то просачивается.

Снова тишина.

— Парнишка истекает кровью.

— Да. Кто–то здорово ему врезал. Нет ничего хуже, чем рана в брюхе.

— Давай стащим его сапоги и уберемся к чертям отсюда. Прежде чем эти женщины–призраки обнаружат, что мы тут внизу…

И затем осталась лишь одна гнетущая неправдоподобная тишина.

— Ты пришел, — прогрохотал Тираннус, в голосе его кипела злоба. Черный Властелин устремил взгляд на мир, лежащий под ним, его божественный взор прозревал громадную пропасть между небесной сферой и страной смертных с легкостью, доступной только богам.

Новоприбывший уловил ненависть, прозвучавшую в этом божественном голосе, но не придал ей никакого значения. Черный Властелин Тираннус был одним из старейших Главных, рожденных в те времена, когда первые люди только начали ходить по земле.

Но он — Похититель и, значит, — еще древнее.

— Я пришел, — согласился он, и голос его был хладен, как могила, и более глубок, чем пропасти, скрытые на дне величайших океанов.

Они стояли вместе среди звенящей тишины и наблюдали за круговоротом мира далеко внизу. Сталкивались армии, вспыхивала магия, умирали люди.

— Мы побеждаем, — прорычал в конце концов Черный Властелин. В этом рычании прозвучала такая горечь, что в ответ он вполне мог услышать озадаченный смех другого бога.

Но Похититель не смеялся. Он мало что во всем космосе находил забавным.

— Чародеи Союза отступают перед армиями Конгрегации, это верно. Гхолам оставил за собой след тотального опустошения. Но вероломная верховная жрица Матери все еще может изменить соотношение сил.

Тираннус рявкнул с досады. Черная жесткая кожа его лица источала яд, который стекал тонкой струйкой с подбородка и лился вниз: с небес на землю. Через несколько мгновений на поле боя далеко под ними разразилась мрачная буря. Разверзлись небеса, и хлынул поток кислотного дождя, столь едкого, что он сдирал плоть с кости; сотни людей умирали с обеих сторон.

Похититель покачал головой, тем не менее его лицо–череп осталось бесстрастным.

— Ты позволяешь эмоциям управлять собой. Твоя ярость нашему делу не поможет. Ни один бог не может оказывать влияние на события в нижнем мире путем прямого вмешательства. Это единственное правило, которое связывает всех нас.

Тираннус отвернулся, сжав лишенные плоти пальцы с черными когтями в валуноподобные кулаки, способные обратить в прах все живое на земле.

— Я хорошо знаю правила, которые нас связывают, Костлявый Господин. Поэтому я и вызвал тебя сюда.

Похититель поднял гниющую руку и рассеянно поскреб кость, условно обозначающую щеку.

— Это меня заинтересовало. В противном случае я бы никогда не согласился на твое возмутительное требование.

Черный Властелин встретился с ним взглядом: глаза, полные яростного темного пламени, уставились в изъеденные червями и слезящиеся древние вежды Похитителя.

— Я размышляю над тем, чтобы освободить Безымянное.

Он считал, что чувства уже давно над ним не властны, но, услышав слова другого бога, Похититель ощутил вспышку чего- то похожего на воспоминание о страхе.

— То, о чем ты говоришь, — безумие. Безымянное — это нечто без цели в Структуре Творения.

Тираннус ударил огромным кулаком по костяшкам ладони, вызвав звуковую ударную волну, которая пробила бы барабанные перепонки любому смертному в радиусе сотни миль.

— Люди стали слишком заносчивы! — прошипел он. — Они отрекаются от нас, как это сделали некогда их предки. При всей краткости своей жизни они считают себя выше необходимости кому–либо поклоняться.

— И потому в ответ ты спустишь на них Безымянное?

— Я непременно поставлю человечество на место! Пусть трепещут в унынии и ужасе! Пусть обращают к нам мольбы о спасении! Наиболее могущественные из одаренных представляют собой угрозу даже для Пантеона богов. Такое не входило в замысел Создателя.

Похититель бросил взгляд на битву, бушующую внизу. Каждая смерть была подтверждением его действенности, своего рода безмолвной молитвой ему. Верно, освобождение Безымянного и иже с ним послужит ему на пользу — это принесет миру гибель в катастрофических масштабах. И все же Похититель был древним, старейшим из Главных, за исключением Матери. Чрез его врата уже прошли миллионы. И терпеливость всегда была его величайшим достоинством.

— Я не стану участвовать в этом, — заявил Похититель тоном, не допускающим возражений. — Безымянное вызовет опустошение в невиданных масштабах. Может статься, что мы не сумеем снова заточить его в клетку, после того как задача будет выполнена.

— Тогда ты обрекаешь всех нас! — прорычал Тираннус.

Он шагнул к Похитителю. Небеса содрогнулись — столь сильна была его ярость.

— Не всех, — ответил Похититель. Его лицо–череп исказилось в мрачной усмешке. — Я кое–что спланировал на случай, если грянет невозможное.

— А если я предпочту покончить с тобой сейчас? — проревел Тираннус.

Он воздел свои ручищи. Через мгновение он сжимал в них невесть откуда взявшийся огромный цеп, выкованный из абсолютной тьмы.

Похититель рассмеялся — раздался страшный скрежет, будто тысяча надгробных плит со скрипом поднялись и тут же легли на место.

— Ты угрожаешь убить саму смерть? Я все еще буду здесь, когда ты наконец пройдешь сквозь мои врата, Черный Властелин. Пока не останется ничего, что могло бы умереть, и не будет исполнено мое предназначение. Так было написано в Структуре Создателя…

— В Структуре Создателя…

— Структуре…

— Он снова вздрагивает.

— Вот дерьмо! Я был уверен, что с ним покончено. Но он упрямый и живучий.

— А что это у него в руке?

— Похоже на кинжал. А это рубин на рукоятке? Хватай его, быстро.

— Не могу. Он не выпускает.

— Что ты имеешь в виду? Он почти мертвец! Отруби ему пальцы, если надо.

— Постой, а это кто?

Послышалось бряцание цепей.

— Эй, ты! Что ты тут делаешь, внизу?

В ответ — тишина.

— Ха, да он слепой! Наверное, вышел отлить и по ошибке забрел сюда.

Другой голос. Громче, его обладателя это, похоже, забавляет:

— Лучше двигай–ка отсюда, старикан! Здесь небезопасно.

Ответа не последовало. Но шаги не замедлились.

— Я сказал, поворачивай, глухой ста…

Короткая вспышка света и вопль, быстро оборвавшийся.

Затем вновь тишина.

Он снова поплыл. Опять по звездной реке. По–прежнему чувствуя боль, но все же она стала слабеть.

Несущий его светящийся поток, казалось, набирал скорость. Теперь он двигался быстрее. Он чуть улыбнулся. Его путешествие почти завершено. Скоро его страдания закончатся. Наконец он сможет погрузиться в забытье.

Откуда–то из бездонных глубин космоса донесся голос, он услышал свое имя. В этом имени было что–то знакомое, но он закрыл для него свой разум. Узнать его — значит впустить новую боль.

Теперь он несся вперед, звезды под ним превратились в размытое световое пятно. Голос повторил то слово, на сей раз громче.

Казалось, его окутала громадная тень.

Это был череп, такой огромный, что заполнил собой пустоту, подобно небольшой планете. Желтый шар размером с луну слегка повернулся, чтобы получше разглядеть его, и он с ужасом осознал, что это — глаз, жуткий и полный злобы. Звездная река приобрела теперь нездоровый цвет гнойных миазмов, которые сочились в глотку черепа, похожую на пещеру.

Его охватил внезапный ужас. Он попытался закричать, но не издал ни звука. Он отчаянно старался сопротивляться силе потока, но напрасно. Череп поглотит его в любое мгновение.

И затем он в третий раз услышал тот голос, звучащий теперь тише, с некоторого расстояния. И он заставлял себя осознать его, превратить звук в значение.

Карканье. Это звучало как карканье. Звук, который издает птица? Нет, это не то. Должно быть, что–то другое. Это был…

Звук хлопающих крыльев, неожиданное ощущение воздуха, бьющего в лицо. Вокруг него сжались гигантские когти. Он увидел над собой громадную птицу. Она подняла его и унесла прочь от черепа–планеты. Тот ужасный светящийся глаз, повернувшись кверху, наблюдал за его бегством с дикой яростью.

Гигантская птица снова пронзительно крикнула. Казалось, она произнесла:

— Ко.

Но это было не «ко».

Наконец он вспомнил, кто он.

Он открыл глаза, скуля от боли. Он видел только темноту. Кто–то приподнял его. Он почувствовал, как к его губам прижали твердый предмет. Прохладная жидкость потекла в его пересохший рот, и он чуть не подавился, прежде чем проглотить ее.

Тихий шепот воды, которая плескалась о корпус судна, мягкое покачивание корабля на море. Не так давно он побывал в морском путешествии, хотя теперь ему кажется, что это было целую жизнь назад.

— Лежи смирно, — приказал голос, в котором звучала сталь.

— Кто… — начал было он, но грубый палец надавил на его губы, заставив умолкнуть.

— Ты будешь жить. Но, когда очнешься в следующий раз, ты должен быть готов сам позаботиться о себе. Ты понимаешь?

— Да, — прохрипел он.

— Хорошо. А теперь отдыхай.

Звук медленных, размеренных шагов и звяканье металлических кандалов постепенно угасали вдали.

На сей раз, когда он в конце концов уснул, больше не видел снов.

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

Быки опять перестали двигаться.

Кейн глядел вверх на стальное небо сквозь пар от своего дыхания. Повозка без крыши вот–вот покатится дальше на запад, и каждый толчок будет отдаваться вспышкой боли в его раненой ноге. Те, кто захватил его в плен, отломили большую часть стрелы, но ее головка застряла глубоко в колене. Меха под ним промокли от крови.

Трижды он терял сознание. И каждый раз, придя в себя, погружался в новые страдания. Ему казалось, что после того несчастья на Ледотае прошли уже две недели, но уверенности в этом не было — уж слишком затуманено болью сознание. В животе заурчало, и, опустив руку, он почувствовал, как выпирают ребра из–под шерстяной рубашки, которую ему дали. По вечерам его кормили мясом и хлебом, но этого было явно недостаточно. Перед тем как его пленили, он был просто голоден, теперь же чуть не умирал с голоду.

Снег захрустел под чьими–то шагами, и он увидел знакомое лицо. Это был здоровенный тип, который спас ему жизнь там, на реке.

— Мы на месте, — проворчал дородный житель Восточного предела. Его густая кудлатая борода покрылась инеем. Собственная тощая растительность смущала Кейна. Он — взрослый мужчина или близок к тому, чтобы им стать. Пора уже его физиономии отражать эту истину, как подобает лицу настоящего горца.

— На месте? — повторил он, стараясь, чтобы голос не выдал терзающую его боль.

— Сердечный Камень. — Воин опустил могучую руку на его плечо. — Скоро увидишь короля. Держи себя в руках.

Два жителя Восточного предела вытащили его из повозки и опустили на землю. Один наклонился, чтобы поддержать его. Обхватив рукой его широкие плечи, Кейн проволок раненую ногу по снегу и чуть не взвыл. Тот гадко улыбнулся.

Он то подпрыгивал на здоровой ноге, то его тащили по грунтовой дороге, едва различимой под белым покровом. Изо всех сил стараясь отвлечься от боли, огнем полыхавшей в колене, Кейн сосредоточил внимание на Сердечном Камне. По сравнению со столицей деревушка, которую он некогда называл домом, была просто крошечной. Россыпь лачуг и усадеб вокруг обнесенной стеной внешней границы быстро сменилась зданиями побольше — в два и даже три этажа. Рисованные вывески представляли таверны и кузницы, мастерские изготовителей стрел и бордели. Была даже лавка, посвященная магии. Он знал всего лишь одну чародейку, свою тетку Намару, которая присматривала за ним после трагической смерти матери.

Жители Восточного предела со своим молодым пленником шли к центру города, а горожане с любопытством наблюдали за ними. Грозные воины в шкурах и мехах, увешанные сталью, занятые заточкой оружия или патрулированием, бросали на новоприбывших хмурые взгляды. Повсюду сновали женщины, спеша по поручениям, некоторые из них сочувствующе поглядывали на Кейна, улучив момент, когда никто на них не смотрел.

Хотя воздух был обжигающе–холодным, глаза его щипало от заливающего их пота. Кейн весь горел, казалось, его кожа горячее топки. Стиснув зубы, он сдавил плечо идущего рядом воина так, что побелели костяшки пальцев.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем их взглядам открылась обширная площадь. Сразу за ней Кейн увидел в тумане очертания грандиозного здания — самого большого из всех, что ему когда–либо доводилось встречать. Вытянув шею, он уставился на вершину холма вдалеке. Было ли так предназначено или вышло случайно, но именно в эту минуту солнце выглянуло из–за облаков и осветило величественного человека, который взирал сверху вниз, сложив на груди руки. Как только солнце вновь скрылось, он тут же исчез из вида.

На площади собралась большая толпа. Когда они подошли, люди раздались, и вперед выступили шесть воинов. У них были одинаковые доспехи и великолепное стальное оружие. Все они двигались с непринужденностью ветеранов.

Чуть не теряя сознание от боли, Кейн тем не менее ощутил глубокое волнение, увидев Шестерых. Еще мальчиком он мечтал стать одним из гвардейцев короля, когда вырастет. Множество летних дней он провел в тренировочных боях со своим отцом и старым Ренеком–калекой, который умело орудовал мечом, хотя все потешались над ним из–за его уродливой стопы.

Однажды суровой зимой деревня Утрефт совершила налет. Его отец решил, что если он уже достаточно взрослый, чтобы размахивать клинком, то, значит, дорос и до того, чтобы убить человека. Вор лежал на земле, а древко копья, которое Кейн только что всадил ему в шею, подрагивало, словно обвинение, готовое вот–вот сорваться с языка. Это зрелище надолго отвратило его от мыслей о жизни воина.

— Приближается король Джагар, — прогрохотал голос одного из Шестерых из–под огромного шлема. Королевский гвардеец отошел в сторону и встал рядом с двумя сослуживцами. Другая тройка выстроилась напротив первой, образовав почетный караул.

Воин, который поддерживал Кейна, встал на одно колено вместе с остальными жителями Восточного предела.

— Опустись, парень, — резко прошептал он.

Кейн сглотнул и, собрав все свое мужество, попытался опереться на здоровое колено. На полпути к покрытой снегом земле его раненая нога подогнулась, и он чуть не рухнул вперед, а в мозгу будто взорвалась алая вспышка боли. По рядам зрителей прокатилась рябь смешков, но они тут же умолкли: на Кейна надвинулась тень.

Сморгнув слезы с глаз, он встретился взглядом с задумчивыми глазами Джагара Мудрого.

Король Высоких Клыков был в точности таким, как представлял его Кейн. Мантия красного бархата спадала с его широких плечей, спереди открывая взгляду стальной панцирь. В густой шевелюре Джагара и его бороде была заметна седина, но он при этом оставался крепким мужчиной в расцвете сил.

Король вдумчиво рассматривал жителей Восточного предела. В конце концов его взгляд упал на Кейна и задержался на его раненом колене.

— Оставайся на месте, парень. Кто здесь главный?

— Я, мой король. Оргрим, прозванный Вражьим Молотом моими товарищами — Хранителями. — Воин, пощадивший Кейна на Ледотае, поклонился и приложил левый кулак к груди.

— Ты — Хранитель?

— Да, мой король.

— Скажи мне, Вражий Молот, как у нас дела в Приграничье?

— Восточный Предел осаждают великаны и дикие твари с Хребта. Это — угроза, но с ней мы справимся. Демоны — другое дело. Мы потеряли двадцать Хранителей только за последний год.

— Их жертву не забудут. — Король мрачно кивнул на Кейна. — Он слишком юн для Хранителя. Зачем ты привел его сюда?

— Этот парень — Бродар Кейн, состоял раньше в банде Скарна. Мы поймали его возле Ледотая.

Король поскреб свою роскошную бороду.

— Наказание за разбой — смерть через повешение, — медленно проговорил он. — К тому же кровавый след, оставленный Скарном и его бандой, тянется до самого Озерного предела. Выжившие говорят, что они бесчинствуют, словно демоны. Женщины, дети… младенцы… им все равно. Только одно наказание может быть равным таким злодеяниям. Подняв руку, король махнул людям, стоявшим позади него. — Приведите пленника.

После некоторой суеты у входа в огромное здание вперед выдвинули повозку. Кейн тупо смотрел на нее, не понимая сначала, что видит.

К основанию повозки была прикреплена клетка из ивовых прутьев. Клетка — чуть–чуть больше втиснутого в нее человека, ему оставалось место только для того, чтобы слегка повернуть голову и глазеть сквозь прутья на глумящуюся над ним толпу. Лицо и грудь пленника покрывали страшные незаживающие раны. Его силы явно были на исходе, но у него просто не было никакой возможности упасть, клетка вынуждала пленника держаться прямо; крепко сжимая его своими прутьями, впивающимися в обнаженную плоть. Когда повозку подтащили ближе, из клетки потянуло зловонием — «классическое» сочетание запахов, смесь дерьма и мочи.

Кейн охнул, когда осознал наконец, кто находится в клетке. Из щели меж двух прутьев торчало здоровенное ухо цвета перележавшего на солнце мяса.

— Красноухий, — прохрипел он.

— Ты знаешь этого парня? — спросил король. — Его поймали возле Сторожевой Цитадели.

— Красноухий никому не причинил вреда, — заявил Кейн. — Мы присоединились к Скарну только минувшей осенью. Мы не знали, что он убийца.

Король нахмурился:

— Тем не менее ты был разбойником. За какое преступление тебя изгнали из твоей деревни?

— Меня вовсе не изгнали! — возмутился Кейн. Он начинал дико злиться: из–за того, что они сотворили с Красноухим, из- за отвратительных глумливых лиц в толпе. — На мою деревню напали демоны. Все умерли. Мой папа, и тетя, и младший брат. Все, кроме меня. И я никогда никого не убивал, кроме одного, которого заставил убить папа.

Король приподнял бровь.

— И как называлась та деревня?

У Кейна на глаза навернулись слезы. Он яростно стряхнул их.

— Речной Дол.

Король бросил взгляд на Оргрима, который медленно кивнул в ответ.

— Речной Дол опустошили три года назад, мой король. Выживших не было.

— Этот молодой человек, кажется, говорит об ином. — Король снова погладил свою бороду, устремив взгляд вдаль, словно решая сложную задачу. — Тебя ждет петля, парень, — сказал он в конце концов. — Справедливость требует, чтобы ты томился в клетке, но я не могу сбросить со счетов твою молодость или возможность того, что ты говоришь правду.

Оргрим громко откашлялся.

— Мой король, прости меня, но я попрошу помиловать юного Кейна. В нем что–то есть. Хранителям нужны хорошие мужчины.

Король Джагар печально покачал головой:

— Хранителю нужен и сильный ум, и сильная правая рука. Возможно, вина этого мальчика лишь в том, что он выказал недальновидность в выборе друзей.

— Тогда дай ему проявить себя.

Казалось, этот голос, глубокий, как горная долина, прозвучал одновременно со всех сторон. Все присутствующие тут же пали на колени, кроме короля, который только склонил голову. Тот, кто возник на площади, будто сошел со страниц великих саг Фордора и Серостального Граззта, — легенда, ставшая явью.

Среди них оказался сам Шаман.

Он был ниже ростом, чем Джагар и некоторые из Шестерых, но ни один из них не сравнится с ним: огромные руки сложены на широченной безволосой груди, мощное тело напоминает обрубок толстенного бревна. На Шамане — только пара потертых штанов, и хотя у него нет никакого оружия, среди ныне живущих не найдется воина, который смог бы против него выстоять. В Высоких Клыках, на крайнем севере мира, его слово — закон.

— Испытание сражением, — провозгласил Шаман своим баритоном, слышным по всей площади. Он указал толстым пальцем на Красноухого в этой жуткой клетке на повозке: — Освободите его.

Услышав приказ лорда–мага, группа мужчин принялась кромсать клетку топорами и мечами, прорубать толстые ветви ивы и растаскивать их в стороны. Несколько минут сопенья, хмыканья и проклятий, и в конце концов с клеткой было покончено. Красноухий закачался и рухнул бы прямо в снег, если бы два дородных воина не подхватили его под руки.

— Испытание сражением, — повторил Шаман. — Один из вас убьет другого и докажет свою ценность. Проигравший погибнет, как и подобает слабому.

Кейн покачал головой:

— Красноухий — мой друг. Я не стану биться с ним!

Глаза Шамана угрожающе сверкнули:

— Страху нет места в сердце воина.

Кейн посмотрел ему прямо в глаза.

— Я никого не боюсь. Даже тебя.

Ахнув, толпа отпрянула от лорда–мага, словно от гигантской огненной горы Черного предела, угрожающей извержением, в то время как Шаман казался невозмутимым.

— Дайте каждому из них по кинжалу, — проворчал он.

Кейну вложили в руку зазубренный клинок. Красноухому дали похожее оружие. Долговязый конокрад на год или два старше его, того же роста, но не столь плотного сложения, хотя при том, что оба истощены от голода, разница была несущественной.

— Я не стану этого делать, — прошептал Кейн. Он отшвырнул кинжал в сторону.

Его жест не вызвал реакции, которой он ожидал. На лице Красноухого застыло странное выражение, которое напомнило Кейну то, что произошло с ним давным–давно. Одна из их гончих собак внезапно набросилась на него без всякой причины. Тогда папа взял эту гончую с собой в лес и через час вернулся оттуда один, руки его были обагрены кровью. Он лишь сказал сыну, что собака стала плохой охотницей…

Красноухий, пошатываясь, шел к нему, по его подбородку стекала слюна. Кейн понял, что у его друга что–то сломалось внутри, как у его собаки в тот день.

Красноухий бросился на него с поднятым кинжалом. Кейн попытался отскочить назад от приближающегося клинка, но споткнулся и рухнул лицом в снег. Обожгла боль, но ему удалось перевернуться на спину как раз вовремя, чтобы увидеть, как Красноухий приближается к нему. Вытянув в отчаянии руку, он схватил обезумевшего друга за лодыжку и дернул. Красноухий шмякнулся наземь рядом с ним.

— Это же я, — выдохнул Кейн. — Какого дьявола ты творишь?

Красноухий взмахнул кинжалом. Подставив под удар предплечье, Кейн охнул, когда клинок глубоко вошел в плоть. Отдернув руку, он вырвал кинжал Красноухого, и они покатились по снегу. Кейн был сильнее, но его противник дрался, как бешеный зверь. Тело Красноухого давило на головку стрелы, торчащую в его колене, и Кейн так стиснул зубы, что чуть не откусил себе язык.

Внезапно им овладела ярость. Саданув локтем в нос Красноухого, он тут же врезал головой ему в грудь. Эта атака настолько ошеломила противника, что Кейн успел перекатиться и, оказавшись на нем сверху, принялся молотить и кусать его, не помня себе от гнева. Выплюнув что–то изо рта, он заметил кровавый отблеск на снегу и осознал, что это — изуродованное ухо его друга, которое он только что откусил. Кейн почувствовал во рту хрящ, и его чуть не стошнило.

Это несколько охладило его внезапный бешеный порыв. Но в этот миг возникшие словно ниоткуда грязные ногти впились в его щеку и оставили на ней глубокие кровавые полосы. Ударив Кейпа в глаз, Красноухий ненадолго ослепил его.

Ярость вновь нахлынула на Кейна.

Он отбил руки Красноухого. В момент внезапного просветления он заметил полузасыпанный снегом камень. Дотянувшись до него, он поднял камень с земли и врезал Красноухому по черепу. Его друг дернулся под ним, но Кейн больше не колебался. Он бил Красноухого снова и снова, отрешившись от всего и ничего не слыша, кроме хруста кости под камнем.

Постепенно красный туман рассеялся. Он уставился на свои руки, алые от крови. Скатившись с тела Красноухого, он выблевал то немногое, что оказалось в его желудке.

На него упала тень. Повернув голову, он встретился взглядом с безжалостными глазами Шамана.

— Ты, — прогремел лорд–маг, — доказал, что силен духом. Я восстановлю твое тело, чтобы ты смог служить своему королю в Приграничье. — Громадная фигура склонилась, и Шаман наложил ладони, в которых плясало желтое пламя, на его раненое колено. Головка стрелы, сидевшая в нем, начала дымиться и затем загорелась.

Кейн кричал тех пор, пока не провалился в абсолютную тьму.

ДИКАРИ

Через девять дней после того, как они покинули Пепельный дождь, разверзлись небеса.

Они ехали вдоль гряды лишенных растительности холмов, изнемогая от послеполуденного зноя, и вдруг солнце будто исчезло с неба, и горизонт мгновенно почернел. Первые капли упали нерешительно, взметнув ленивые облачка ржавой пыли, но вскоре дождь превратился в яростный потоп и вымочил их до нитки.

Съежившись в седле, Кейн слушал, как барабанит дождь по горячему камню и шлепают по грязи копыта его лошади, идущей вперед наперекор ливню. Брик ехал рядом. Судя по его веснушчатому лицу, он чувствовал себя несчастным. Пять дней миновало с тех пор, как они заметили его дядю, наблюдавшего за ними издалека. Выражение лица Брика говорило о его мыслях: Гластон, должно быть, прекратил преследование.

Кейн же предполагал обратное. Здесь, далеко на западе, нет недостатка в укромных овражках и резко вздымающихся горных гребнях. Искусному следопыту не составит труда оставаться незамеченным, особенно если он знает местность.

Со своей стороны, Брик, казалось, вел их правильно. Они больше не попадали ни в какие неприятности, хотя, впрочем, у бандитов не было особого резона забираться так близко к побережью. К востоку отсюда имелось много возможностей для дерзких налетов на небольшие, плохо защищенные поселения.

Кейн снова бросил взгляд на Брика. Юный бандит, казалось, настолько пал духом, что в горце шевельнулась жалость.

— Все в порядке? — пробурчал он достаточно громко, чтобы его расслышали за шумом бури.

Брик промямлил что–то в ответ, но барабанная дробь ливня и вода, заливающая Кейну уши, заглушили его слова.

— Что–что? Я не расслышал! — проорал он в ответ.

— Я сказал, что все нормально! — крикнул Брик.

Непокорные рыжие волосы мальчишки прилипли ко лбу.

Кейн был удивлен, узнав, что Брику недавно исполнилось лишь тринадцать. Он явно выше большинства подростков его возраста.

— О! Кейн затряс головой, пытаясь избавиться от воды в ушах, но без особого успеха.

Они продолжили путь рысцой в тишине. Земля из–за дождя стала скользкой, и им вовсе не нужно было, чтобы лошадь ненароком упала и сломала ногу.

Конь Джерека, едущего впереди, внезапно остановился. Волк, не поворачиваясь, поднял руку, предостерегая их. Кейн тут же осадил свою лошадь, так же как и Брик. Они развязали парню руки на следующий день после того, как пленили его. Он оказался искусным наездником и мог бы удрать от двух горцев, если бы захотел. Кейн что–то разглядел в парне и решил, что ему можно доверять.

— Там что–то движется, — прорычал Джерек, кивнув на холмы позади них, скрытые пеленой дождя.

Отбросив волосы с глаз, Брик вгляделся в поднимающийся гребень горы.

— Обитатели холмов, — прошептал он.

Кейн сощурился. Он ничегошеньки не видел.

— Обитатели холмов?

— Дикари. Они живут среди холмов, иногда — под ними.

— Они опасны? — нахмурился Кейн.

— Да.

Кейн поскреб щетину.

— И тебе не пришло в голову предупредить нас или держаться от них на безопасном расстоянии? Это, пожалуй, оплошность с твоей стороны.

— Они не должны были оказаться так далеко на западе, — объяснил Брик. — Может, они забрались сюда, удирая от Асандера. Он многих из них перебил.

Кейн положил одну руку на эфес меча, висящего за спиной, а другую на поводья.

— Теперь мы с этим ничего не поделаем, — сказал он, стряхивая с глаз дождевые капли. — Лучше продолжим путь, пока…

По склону холма неожиданно скатился большой камень, едва не задев лошадь Брика. Животное нервно захрапело. Никто и сделать ничего не успел, как по склону загрохотали и другие камни. Один из них ударил лошадь Брика в бок, и животное стало неистово взбрыкивать. Юный бандит храбро держался в седле, но после особенно мощного подскока вылетел из седла. Когда он шмякнулся об землю, его голова подскочила, и больше он не шевелился. Лошадь Брика рванулась и исчезла за пеленой дождя.

Впереди перед Джереком что–то задвигалось. Волк пришпорил своего коня, и дождь поглотил его, оставив Кейна одного с упавшим мальчишкой.

— Вот дерьмо, — сказал он.

Бродар соскочил с коня и бросился к Брику, не обращая внимания на острую боль в коленях. По холму продолжали катиться камни. Булыжник угодил ему в лоб, прямо над глазом, и Кейн обнаружил, что вместе с водой смаргивает кровь.

— Ты в порядке? — прохрипел он.

Брик зашевелился и сел. Юный бандит поморщился от боли, потер затылок и посмотрел на руку. На ладони появилось темное пятно.

— У меня идет кровь, — тихо проговорил он.

— Жить будешь. Это поразительно, как трудно пробить человеческий череп. — Кейн осмотрелся по сторонам, но не увидел лошади Брика. — Похоже, ты едешь со мной. Вот, держи руку.

Они садились на его гнедую кобылу, когда вновь примчался на своем коне Джерек, стоя в стременах, с его топоров стекала кровь.

— Они нас окружили, — прорычал Волк. Рядом с его головой неожиданно просвистел булыжник размером с кулак, и Джерек бросил на Кейна взгляд, хорошо знакомый старшему горцу.

Бродар Кейн снова спешился и на сей раз извлек из ножен двуручный меч. Брик полез за луком в свою седельную сумку.

Кейн подумал было сказать мальчишке, чтобы он оставил оружие, но в конце концов решил промолчать. Иногда стоит довериться своим инстинктам.

— А вот и они, — выпалил Джерек. Со смертельной угрозой во взгляде, лицом, покрытым шрамами и забрызганным кровью, он выглядел порождением ночного кошмара. По крайней мере, в этом полдюжины дикарей, которые внезапно вынырнули из беспрестанно льющихся потоков дождя, от него не отличались.

Обитатели холмов были наги, как в тот день, когда появились на свет. Их грязные космы, украшенные фалангами пальцев и прочими странными предметами, спускались ниже плеч. Один из них был заметно меньше остальных, и Кейну понадобилась минута, чтобы осознать: это — женщина. Ее обвисшие груди несуразно болтались, когда она медленно продвигалась вперед рядом с мужчинами, чьи сморщенные члены были по большей части скрыты выдающимися зарослями волос. Каждый из дикарей сжимал в огромной руке толстую дубину из дерева или камня.

— Наргх, — прорычал ближайший из дикарей, челюсть которого выдавалась куда значительней, чем у обычного человека. Он потряс своей дубинкой в сторону горцев и их проводника. Женщина зашипела.

Джерек плюнул в их сторону.

— Отвалите. Я уже убил одного из ваших придурков. Тряхни этой штукой в мою сторону еще раз, и я затолкаю ее тебе в задницу.

Кейн положил руку на плечо друга.

— Давай посмотрим, не удастся ли решить это легким способом, — прошептал он и, опустив свой двуручный меч, упер его концом в землю. — Мы не собираемся причинить зла, — дружелюбно крикнул он и указал на север. — Мы просто ехали мимо.

— Наргх, — произнес снова самый крупный из обитателей холмов. Он обнажил огромные зубы и ударил в свою волосатую грудь.

Кейн повернулся к Брику.

— Что он говорит?

Юный бандит пожал узкими плечами. Он уже натянул тетиву со стрелой.

— Тогда хорошо, — крикнул Кейн, шагнув вперед. — Мы не хотим никаких неприятностей, и, кроме того, это дерьмовая погода для схватки. Сожалею о вашем мертвом товарище. Мы потеряли лошадь, поэтому, думаю, мы квиты. А? Что скажете?

Дикари посмотрели друг на друга, затем принялись кричать, и улюлюкать, и колотить оружием об землю. Женщина подняла руку, и все умолкли, кроме самого крупного. Рявкнув, она отвесила ему затрещину, и он, заныв, утихомирился.

Кейн чуточку расслабился. Даже среди этих дикарей, казалось, мужчина понимает, когда нужно прислушаться к своей жене или матери. И в этих краях, вероятно, так же, подумал он, заметив поразительное сходство между дикарями.

Женщина задумчиво и пристально посмотрела на него. Затем она подалась назад и присела на корточки, словно собираясь пасть ниц.

Кейн с сожалением покачал головой:

— Право, в этом нет необходимости. Это наша вина, что мы вторглись…

Внезапно женщина резко взмахнула рукой и что–то швырнула в него. Оно шмякнулось, зловеще хлюпнув. Сощурившись, Кейн смотрел на свежее дерьмо, растекающееся по его кожаной рубашке. Остальные дикари завыли и тоже принялись кидаться липким коричневым дерьмом или размазывать испражнения по своим телам.

— Поверить не могу, — проскрежетал в отвращении Джерек. Не успел Кейн ответить, как дикари бросились на них. Стрела Брика поразила одного в глаз, и он рухнул наземь, а два зловонных ублюдка насели на Кейна. Рана, нанесенная камнем, все еще кровоточила, и он, ослепув на один глаз, отражал способные дробить кости могучие удары, вынуждавшие его отступать к гребню горы. Он едва отбил удар дубины, направленный ему прямо в голову. Сила его была такова, что двуручный меч едва не вылетел из рук, которые немели все сильнее.

— Ладно, — выпалил он сквозь стиснутые зубы. — Я пытался вести себя благоразумно. — Взмахнув ногой, он засадил сапогом в пах ближайшему дикарю. У того поплыл взгляд, и мрачная физиономия исказилась от мучительной боли. Стерев тыльной стороной руки кровь с поврежденного глаза, Кейн рассек оцепеневшего обитателя холмов от шеи до грудины. Отличный смертельный удар, в завершение которого вполне можно было бы удовлетворенно выдохнуть, не застрянь его двуручный меч в теле дикаря. — Вот дерьмо, — сказал он, еще раз потянув меч. Тот не поддавался.

Оставшийся дикарь врезался в него, как разогнавшаяся повозка. Спина Кейна вдавилась в скалу, из легких выбило весь воздух, а меч выскользнул из влажных рук.

Сдавив огромными ручищами горло Кейна, обитатель холмов стал толкать его, придавливая к скале, одновременно пытаясь укусить его измазанными дерьмом зубами. Кейн пытался разжать пальцы дикаря, но тот был чертовски силен. Кажется, все, с кем он в последнее время сражался, были сильнее его. Вот и опять над ним берет верх более молодой и могучий мужчина.

И все же он — Бродар Кейн, и его не зря прозвали в свое время Мечом Севера.

Отпустив запястье обитателя холмов, он протянул руку к грязной гриве дикаря. Тот усилил хватку, но Кейн рванул болтающийся в лохмах дикаря костяной амулет. Костяшка оказалась в руке Кейна вместе с прядью липких черных волос. Слегка развернув ее в дрожащей руке острием вверх, он нанес удар со всей оставшейся у него силой. Всадил амулет в левую ноздрю ублюдка.

Дикарь взвыл от чудовищной боли и схватился за лицо. Кейн бросился на него, и оба — и горец, и обитатель холмов — рухнули в огромную лужу. Кейн вновь занес руку с обломком кости и вонзил его в горло дикаря. Почувствовав, как тот прорывает плоть, он резко дернул обломок кости.

Это было не так легко, как резать клинком. Потребовалось некоторое время, чтобы вскрыть дикарю горло. Наконец вопли сменились бульканьем, а затем все смолкло.

Кейн скатился с замершего тела. Рядом лежал лицом вниз труп другого дикаря с поломанной стрелой, торчащей из груди. Брик нацелился из лука в женщину, которая надвигалась на него.

— Стреляй в нее, парень, — попытался крикнуть Кейн, но вышел, скорее, сдавленный хрип. У него болело в груди, и никак не удавалось восстановить дыхание.

— Она ведь женщина! — крикнул Брик, явно сбитый с толку и перепуганный. Обитательница холмов зашипела на него, поднимая для удара дубину, утыканную когтями и битым стеклом.

Брик дрогнул, и тут внезапно возник Джерек, мускулистые руки которого были залиты кровью. Он перехватил удар, нацеленный в голову парня, зажав дубину между топорами, резко повернул их и вырвал дубину из рук дикарки. Плюясь и рыча, она попыталась укусить покрытого шрамами воина, полыхая взглядом, полным ненависти, и бешено брызжа слюной.

Он вырубил ее ударом головы в лицо.

— Бешеная манда, — пробормотал Джерек, когда дикарка шмякнулась в лужу, подняв тучу брызг.

Кейн перешагнул через нее. Женщина была еще жива, судя по тому, как поднимались и опускались ее обвислые груди. Но все остальные были мертвее мертвого.

— Кейн. Ты в порядке? — На лице Джерека было какое–то странное выражение. Вроде как он чем–то обеспокоен.

— В порядке, — солгал старый воин. Боль в груди прошла, но теперь у него кружилась голова, и ему нужно было бы прилечь.

Они немного постояли молча.

— Лошадь Брика удрала, — сказал в конце концов Джерек.

Кейн кивнул. Головокружение постепенно проходило.

— Он может ехать со мной. — Бродар медленно поплелся к своей кобыле.

Животное терпеливо ждало, побоище его не встревожило. Джерек пошел за своим жеребцом, который пугливо вскидывал голову.

Брик переминался с ноги на ногу, судя по его зеленым глазам, парня что–то мучало. «Вероятно, он убил человека впервые», — подумал Кейн и печально покачал головой. Каждому рано или поздно приходится столкнуться с суровыми реалиями действительности. Поколебавшись, он мягко положил руку на плечо Брику.

— Парень.

Юный бандит моргнул.

— Да?

— Я бы не отказался от помощи, чтобы вытащить меч из тела.

Был еще день, когда проливной дождь наконец прекратился, к всеобщему облегчению. Лошадиные копыта вздымали тучи брызг, но всадники не решались замедлить ход. Им хотелось потерять из виду холмы до наступления ночи.

Порез над глазом Кейна в конце концов перестал кровоточить, но саднил страшно. За его спиной молча сидел Брик. На голове у него выросла шишка величиной с яйцо. С учетом полученных травм и под угрозой нападения дикарей в любой момент ни у кого не было особого желания разговаривать.

Ситуация изменилась, когда Брик заметил что–то на востоке.

— Твой дядя? — спросил Кейн. Его глаза видели всего лишь размытое пятно, но внезапная перемена выражения лица мальчишки сказала сама за себя.

Брик усмехнулся:

— Я знал, что он меня не бросит.

— Я в этом не сомневался. Но помни, у нас с тобой сделка.

Юнец бросил на него укоризненный взгляд.

— Я сдержу свое слово.

— Я так и думал. В противном случае я бы не отдал тебе твой лук.

— Я… я никогда не убивал никого прежде.

Кейн кивнул. Он этого ожидал.

— Ты сделал то, что должен был сделать, — сказал он спокойно. Те дикари не оставили нам выбора. Есть много сомнительных причин для убийства, но самозащита никогда не входила в их число. Надеюсь, тебе никогда не придется узнать о других.

— А сколько людей убил ты?

Кейн устремил взгляд вдаль.

— Я стараюсь об этом не думать.

Некоторое время они ехали молча, Джерек скакал немного впереди. Темнеющее небо было ясным, как водная гладь озера. Завтра должен быть хороший денек.

— Надеюсь, ты найдешь их. Жену и сына, имею в виду.

Удивленный, Кейн бросил взгляд на Брика. Его лицо было задумчивым. Вероятно, он вспоминал о своей семье.

— Я тоже надеюсь, — ответил Кейн. — А у тебя есть мать или отец?

— Нет. Они оба мертвы.

— Жаль это слышать.

— Их убили, — добавил Брик. — Во время Объединительной войны, когда Асандер объединил все Бесплодные земли под своим знаменем. Я был еще совсем малышом. Меня вырастил дядя Гластон.

— Никогда не встречал бандита, подобного твоему дяде.

Лицо Брика оживилось, и Кейн не удержался от улыбки, поняв, что сейчас услышит историю. Магнар когда–то тоже был таким. Он выбегал, чтобы поприветствовать отца, с глазами, сияющими от возбуждения, горя от нетерпения рассказать обо всех проделках, обо всем, что они совершили вместе с другими мальчишками втайне от матерей. Кейн вспомнил и ту минуту, когда сын перестал поверять ему свои секреты. Замолкал всякий раз, как отец входил в комнату. Его улыбка угасла.

— Ты можешь этому не поверить, — начал Брик полным воодушевления юношеским голосом, — но мои дальние родственники были аристократами из Королевского Порта.

— Королевского Порта?

— Столицы Андарра. Это было самое могущественное королевство на севере. Ну, не считая Маль–Торрада.

— Андарр — под водой, на глубине двадцати футов. И так было в течение последних пятисот лет.

— Не все погибли, когда море затопило землю. Мои предки выбрались и помогли заселить Ничейные земли.

— Да?

— Они вкладывали деньги, когда строился Эммеринг. Но после того, как он был построен, поселенцы изгнали их из города.

Кейн хмыкнул, поощряя юного бандита к продолжению. Подняв руку, он заслонил глаза от солнца. Мальчишкиного дяди не было и в помине.

— Горожане не дали править моим предкам, — объяснил Брик. Если он и заметил внезапное исчезновение своего дяди, то не подал виду. — Они провозгласили, что ни один человек в Ничейных землях никогда не преклонит коленей перед другим.

— Сдается, они проявили неблагодарность, — заметил Кейн, хотя про себя он подумал, что те поселенцы имели на это право. Проведя несколько месяцев в Сонливии, он повидал такое, что не очень ему понравилось. С его точки зрения, такая система правления, при которой дети голодают на улицах, а горстка привилегированных жиреет, должна быть пересмотрена.

— Моя семья — благородных кровей, — сказал Брик. — Именно поэтому бандитский король умертвил моих родителей. Провидица изрекла предсказание в отношении наследников Андарра.

Кейн приподнял бровь.

— Предсказание?

Брик кивнул.

— Провидица предсказала, что однажды вернутся истинные правители севера и очистят эту землю кроваво–огненной бурей. Она утверждала, что мне уготована важная роль. Или, по крайней мере, так мне сказал мой дядя. Мне было всего четыре года, и я помню это очень смутно.

Кейн промолчал. История мальчика звучала неправдоподобно, это, вероятнее всего, полет фантазии, выдумка этого парня, Гластона.

В пятидесяти ярдах впереди Джерек придержал своего жеребца, пустив его шагом. Повернувшись к ним, Волк указал на обочину извилистой тропы, по которой они продвигались. Там лежало тело обитателя холмов с переломанными ногами и головой, расплющенной в кровавое месиво.

Продолжая путь в тишине, они проехали еще мимо двух тел. Одно было в ужасных ранах от ударов тупым предметом. Ноги другого — неестественно вывернуты, а таз расколот страшным ударом. Увидев это, Кейн нахмурился.

— У вас встречаются великаны так далеко на юге? — спросил он Брика. Рыжий юнец покачал головой и нервно заерзал.

Минутой позже они заметили того, кто сотворил эти мерзости.

— Жди здесь, — бросил Кейн Брику. Обменявшись взглядами, оба горца соскользнули с лошадей, на их лицах читалась непреклонность.

Убийца неподвижно стоял посреди тропы. За последние несколько месяцев Кейну доводилось видеть крупных парней — впрочем, никто из них не превзошел гигантского сумнианского генерала, руководившего штурмом Сонливии. Однако он подумал, что незнакомец, который разглядывает их на дороге, мог бы сравниться с любым из них по физической силе. Под зеленой кожей перекатывались огромные мускулы, кулаки размером с добрый окорок сжимали шипастую дубину, по сравнению с которой двуручный меч Кейна выглядел чем–то вроде шпажки светского хлыща. Странный гуманоид со своей выступающей челюстью и двумя клыками, которые торчали над верхней губой, выглядел даже более диким, чем обитатели холмов, но в его янтарных глазах светился острый ум.

— Направляешься на север? — спросил Кейн, подходя. Незнакомец в ответ издал нечто среднее между рычанием и стоном.

— Он задал тебе вопрос. — Джерек сделал шаг вперед, подняв свои топоры.

Желтые глаза чужака угрожающе сощурились, но в конце концов он кивнул. Затем бросил взгляд на мешок, лежащий поблизости на земле. В нем было что–то округлое и объемистое.

— Скажешь нам, что там, в мешке? — спросил Кейн.

Чужак снова издал стон и угрожающе потряс здоровенной дубиной. К ее железным шипам пристали куски плоти, один из которых — фрагмент скальпа с маслянистыми волосами — слетел на землю.

— У него нет языка, — неожиданно вставил Брик. — Поэтому он стонет. Не может говорить.

Кейн перевел взгляд с Брика на огромного зеленого воина.

— Те дикари и на тебя тоже напали?

Чужак снова кивнул и сделал несколько движений левой рукой, сжав в завершение кулак.

Брик повернулся к Кейну.

— Он говорит, у него не было выбора, кроме как убить их. Обитатели холмов решили, что он — демон.

— Как ты это понял?

— Бандитский король вырезал язык у любого, кто осмеливался ему возражать. Рафф и Слейтер научили меня языку немых.

Кейн снова повернулся к чужаку:

— У тебя есть лошадь?

Чужак покачал головой, махнул рукой в сторону холмов и провел толстым большим пальцем по горлу.

— Значит, они убили твою лошадь. Теперь ты вынужден тащить это на себе. — Кейн указал на мешок. — Тяжело, должно быть, это таскать?

Ответом был подозрительный взгляд, но в конце концов чужак кивнул.

Кейн посмотрел на Брика, затем на Джерека. Мальчик, казалось, был заинтригован. Джерек мрачно покачал головой и бросил взгляд, хорошо знакомый старшему горцу.

Кейн колебался.

— Мы могли бы двигаться вместе, — сказал он в итоге, понимая, на что себя обрекает. — Пока не выберемся из Бесплодных земель. Осталось уже не так много.

Джерек раздраженно вздохнул.

— Так, черт побери, и знал, — проскрежетал он. — Еще и четверти пути до Клыков не прошли, а уже набрали тут себе бандитских сирот и зеленых придурков, на манер бродячего цирка. Могли бы еще вернуться в Сонливию и найти себе одноногую шлюху, а может — и труппу карликов. Что за хрень!

— Успокойся, Волк, — прошептал Кейн другу. — Нам могла бы пригодиться подмога, если бы дикари вновь решили попытать удачу. И мне очень интересно, что там, в мешке.

— Я тебе скажу, что находится в мешке, — проворчал Джерек. — Разделанный труп или еще какое дерьмо, о котором нам лучше не знать. Так всегда.

— Может, ты и прав. Но давай дадим ему шанс.

Джерек сплюнул.

— Ублюдок смердит еще хуже, чем те обитатели холмов. Позаботься, чтобы он держался от меня подальше. — Выпустив отчасти пар, Волк повернулся к ним спиной и зашагал к своему жеребцу.

Кейн подошел к зеленокожему воину.

— Мое имя Кейн. Этот парень — Брик. Моего товарища зовут Джерек. Не обращай на него внимания, ему нужно время, чтобы привыкнуть к новым лицам. Как тебя зовут, друг?

В ответ раздались то ли стоны умирающей коровы, то ли рычание облегчающегося медведя.

Кейн вежливо выслушал. Затем он вопросительно посмотрел на Брика, который пожал плечами и покачал головой.

— Э-э, что ж, приятно познакомиться. — Он протянул чужаку руку, который после минутного колебания стиснул ее в своей. Сокрушительной силы рукопожатие заставило старого горца поморщиться. Он неуверенно откашлялся. — Я… полагаю, ты не станешь возражать, если мы будем звать тебя Хрипун?

КОРОЛЬ-МЯСНИК

Город насквозь пропах смертью.

Илландрис спешила к западным воротам, плотно обмотав голову лиловой шалью. Ее шелковое одеяние было заляпано грязью, все в старых пятнах крови и еще не просохло от слез. По мере приближения к воротам становились все слышнее звуки сражения. Из–за стен Сердечного Камня доносились крики умирающих мужчин и рев Собратьев.

Шали оказалось недостаточно, чтобы спастись от зловония. Илландрис пришлось прикрыть рот и нос рукой, когда она проходила вдоль края огромной ямы сразу за воротами. Та была завалена телами горцев, животных и даже странных демонов — омерзительных тварей цвета сырого мяса, которые через несколько часов после смерти начинали разлагаться. Здоровенные черные мухи, роящиеся над трупами павших воинов и Собратьев, держались поодаль от гниющих останков демонов.

Илландрис увидела мельком горку костей в углу ямы и, неожиданно всхлипнув, отвернулась, сдерживая нахлынувшие слезы. В ее памяти всплыли лица троих детишек, которых ее заставили найти для Герольда.

— Ты плачешь? — спросил молодой голос.

Илландрис быстро вытерла лицо и увидела, что к ней обратилась Коринна, девочка двенадцати зим от роду, которая недавно осиротела: ее отец погиб, сражаясь неделю назад против сил Шамана.

— Просто соринка в глаз попала, — солгала Илландрис. — Что ты тут делаешь? Здесь небезопасно для детей.

— Я не ребенок, — ответила Коринна. — Я почти взрослая женщина.

«Ты девчонка, — сердито подумала Илландрис. — Ты и понятия не имеешь, что значит быть женщиной. Какие жертвы мы должны приносить».

— А у тебя уже было первое кровотечение?

Когда Коринна нерешительно покачала головой, Илландрис указала ей на юго–восток.

— Тогда ты еще ребенок. Тебе следует находиться в литейной.

Старинная мастерская стала своеобразным убежищем для сирот, число которых в Сердечном Камне росло день ото дня. Кузнечные горны горели днем и ночью, обеспечивая поток оружия и брони для воинов, которые без конца прибывали в Сердечный Камень из Озерного предела. В закопченных стенах литейной сироты открыли для себя новые возможности, предлагая свою помощь трудившимся здесь кузнецам. Работа была тяжелой и опасной, но благодаря этому по вечерам им было что поесть, а по ночам находилось место на полу. Даже во время короткого лета в Сердечном Камне после захода солнца температура падала чуть ли не ниже нуля.

— Я шла помочь нашим мужчинам, — сказала Коринна. Опустив голубые глаза, она прикусила нижнюю губу. — Моя мать научила меня, как промывать рану и накладывать на нее шов.

Посмотрев на девочку, Илландрис заметила кровь на ее превратившемся в лохмотья рваном платье. Несмотря на это, Коринна с ее теплым взглядом и светлыми волосами была прелестна. Она напомнила Илландрис ее саму, только моложе.

— Тебе следует оставить лечение раненых. Пусть этим занимаются чародейки, — строго сказала она.

Убрав с лица прядь волос, Коринна нахмурилась.

— Никто не помог моему отцу, — ответила она чуть дрогнувшим голосом.

Илландрис поняла, о чем думает девочка. «Мужчин, которых Кразка пощадил, захватив Сердечный Камень, отправили сюда умирать. Они — пешки, принесенные в жертву, чтобы отвлечь внимание и замедлить продвижение воинов Шамана, пока Кразка собирает войска пределов, выступивших в его поддержку».

Она подбирала слова, почувствовав, какою болью наполнен голос юной женщины. Это было внове для Илландрис. Прежде она никогда не задумывалась о том, что ощущают другие люди.

— Твой отец был отважным человеком, — решилась она. — Чти его память, но старайся не подвергать себя опасности.

Оставив Коринну, Илландрис поспешила мимо охранявших ворота хмурых воинов и стала взбираться на холм, что поднимался сразу за высоким деревянным частоколом. Она отвлеклась, а следовательно, потеряла немало драгоценного времени. Ей здорово достанется, если она опоздает по вызову Шранри. Предводительница королевского круга и самая могущественная чародейка Высоких Клыков с огромным наслаждением наказывала Илландрис при любой возможности.

Холм был очень крутой, резко поднимаясь, он обеспечивал прекрасный вид на Королевский предел. Сердечный Камень простирался под ним к востоку, воды озера Драгур сверкали золотом в лучах солнца. Череда долин тянулась на юг, переходя далее в Зеленый предел, где зима короче и менее сурова, чем где бы то ни было в Высоких Клыках.

Взгляды женщин, собравшихся на вершине холма, было обращены на северо–запад. Там громыхало сражение между силами Шамана и защитниками Сердечного Камня, которых поддерживали демоны, вызванные с Хребта Дьявола их хозяином- исполином. Королевский предел сейчас — главный очаг борьбы, но гражданская война, разгоревшаяся, когда Кразка отнял трон у Магнара, охватила почти всю центральную часть страны.

Когда Илландрис поднималась по холму, над Великой Резиденцией неожиданно взмыла огромная туша Герольда и зловеще повисла в воздухе. Крылья, как у летучей мыши, но шириной с поле, ритмично шелестели. Двадцать футов чешуйчатой жути медленно повернулись и уставились троицей огненных глаз прямо в нее, проникая в самую сердцевину души. Извивающийся хвост господина демонов, казалось, изучал воздух и его свойства. Его пасть, утыканная зубами, подобными кинжалам из слоновой кости, чуть ли не ухмылялась ей. Илландрис захотелось повернуться и с воплем скатиться вниз по холму.

Внимательно осмотрев город, хозяин демонов взвился в небо и устремился на восток, отбрасывая на землю гигантскую тень.

Ничто не препятствовало его полету, никто не осмелился бы бросить ему вызов. Сам Шаман испытал на себе силу Герольда во время их короткой схватки в небе к северу от города, и даже бессмертный убийца богов не выдержал этого испытания.

Илландрис потребовалась минута или две, чтобы прийти в себя и возобновить подъем, неуверенно передвигаясь на обмякших студнеобразных ногах. Это вновь отняло у нее время, что не осталось незамеченным тучной маленькой женщиной, руководившей чародейками, которые собрались на вершине холма.

— Блудная дочь наконец удостоила нас своим присутствием, — провозгласила Шранри, когда Илландрис вскарабкалась на холм, чтобы присоединиться к сестрам.

Тридцать чародеек, которые сформировали Королевский круг, повернулись и тоже уставились на нее. Илландрис старалась не потерять присутствия духа под их испытующими взглядами.

— Приношу свои извинения, — сказала она. — Я потеряла счет времени.

Шранри приподняла бровь безупречной формы, которая странным образом выглядела чужеродной на ее розовом пухлом лице.

— В последнее время ты выглядишь расстроенной. Тебя что–то беспокоит?

«Что–то беспокоит? Моего возлюбленного искалечили. Все, что было мне некогда обещано, пропало. Найденыши…» Илландрис усилием воли сдержала рыдание и не поддалась на провокацию.

— Ничего, сестра. Извините меня за опоздание.

Шранри казалась несколько разочарованной. Илландрис подумала, что на этом все закончится, но толстая коротышка- чародейка поманила ее мясистым пальцем.

— Иди–ка сюда.

Илландрис сделала, как ей велели. Она чувствовала, что остальные женщины наблюдают за ней.

Шранри изучала ее пару минут.

— События последних двух недель плохо на тебе сказались.

— Прошу прощения?

— Ну, девушка, под глазами у тебя мешки. Вместо прически — какое–то месиво на голове. А что до цвета лица… Я удивляюсь, и что это мужчины в тебе находили.

Губы Илландрис задрожали. Подняв руку, она провела обгрызенными ногтями по щеке. Она давно не подводила глаз, не подкрашивала губ. В этом, казалось, теперь нет никакого смысла. Ее пальцы коснулись грубого пятна на щеке. Оно постоянно зудело. Иногда по ночам она не спала и расчесывала его до крови.

Шранри прищелкнула языком, в ее жестоком взгляде мелькнула усмешка.

— Бедняжка. Ты словно снежный цветок, увядающий под палящими лучами солнца. Лучше бы тебе закалиться. Теперь на королевском троне больше нет мандострадальца–придурка, чтобы тебя прикрывать.

Илландрис, потрясенная ядовитыми словами Шранри, отшатнулась, как от удара. Перед ее глазами снова предстало изуродованное тело Магнара. Сначала она желала его из–за той власти, которую он представлял, но теперь осознала, что в глубине души любила его. По крайней мере немного. Как Шранри его обозвала? «Мандострадалец–придурок на королевском троне».

— Ты злобная карга, — прошептала она. — Ненавижу тебя.

На сей раз Шранри даже не пыталась скрыть свое презрение.

— Глупая девчонка. Твое шалавское поведение было позором для круга. Те дни закончились. Ты научишься повиноваться.

Старшая чародейка подняла руки. Илландрис, внезапно испугавшись, отступила на шаг. Возникло знакомое ощущение покалывания. Каждый, кто обладает даром, почувствовал действие магии.

— Что ты…

Охнув от боли, она не договорила. Ее суставы внезапно словно воспламенились. Все мышцы до последней напряглись так, будто сейчас разорвутся. Рухнув на колени, она принялась скрести грязную землю, выдирая из нее пучки травы, и орать от боли во всю глотку. Она кричала и кричала, пока не стало саднить горло.

— Сестра… неужели это необходимо? — тихо спросила одна из чародеек Черного предела.

— Ее следует вымуштровать. Я не получаю от этого никакого удовольствия.

Илландрис удалось повернуть шею так, чтобы заглянуть в глаза Шранри, умиротворенный взгляд которых выдавал всю ее ложь. Илландрис едва дышала, ее тело готово было разорваться.

Секунды шли за секундами, а воздействие магии не ослабевало. В отчаянии Илландрис приготовилась вызвать свою магию и обратить ее против Шранри. Она понимала, что это заставит старшую сестру убить ее, но она предпочла бы умереть в борьбе, нежели смиренно принять смерть.

— Что здесь происходит? — пророкотал вдруг мужской голос.

Шранри сощурилась.

— Это не твое дело, королевский гвардеец.

Громадный бородатый воин, которого Илландрис узнала — его звали Йорн, — поднялся на вершину холма и, неодобрительно нахмурившись, наблюдал за происходящим. Он никогда ей особо не нравился, поскольку не выказывал внимания, которым окружали ее другие мужчины, но сейчас Йорн явился ей благословением, ниспосланным добрыми духами.

— Пожалуйста, — превозмогая боль, прошептала Илландрис. — Пожалуйста… помоги мне.

— Меньше всего король хотел бы лишиться одной из своих чародеек, — прогремел Йорн. — Отпусти ее.

Шранри запыхтела и зацокала языком, но в конце концов щелкнула пальцами. Магическое давление тут же исчезло. Хватая ртом воздух, Илландрис вытерла шалью нос, из которого шла кровь. Подойдя к ней, Йорн протянул ей натруженную руку. Илландрис ухватилась за нее, и он поднял девушку на ноги с поразительной нежностью. Ее конечности будто налились свинцом.

— Полагаю, ты учтешь этот урок, — сказала Шранри. Предводительница Королевского круга промокнула взмокшее лицо рукавами платья и бросила на Илландрис взгляд, от которого у той в жилах застыла кровь. — Не вынуждай меня вновь наказывать тебя. В следующий раз я не буду столь снисходительна.

Резкий звук рога огласил холм. Йорн положил руку на эфес своего палаша.

— Приближается король.

Собравшиеся чародейки пали на колени, а самопровозглашенный король Высоких Клыков, двигаясь с изяществом танцора, поднялся на вершину холма, за его спиной развевалась роскошная белая мантия.

Король Кразка возложил руку в перчатке на эфес меча, висящего на бедре, и осклабился. Его мертвый левый глаз подтекал и безумно вращался в глазнице, но не он лишал Илландрис присутствия духа, а другой, которым король злобно и плотоядно глядел на собравшихся женщин — самых могущественных чародеек королевства, будто на свежую вырезку.

За Королем–Мясником следовали его гвардейцы. Защитники Кразки являли собой пародию на традицию, которая существовала веками. Считалось, что Шестеро — самые доблестные мужчины центральной части страны, знаменитые воины, проявившие себя в бессчетных славных битвах. Разношерстная банда убийц, которую король–узурпатор привел с собой из Озерного предела, выглядела грозной, но они, казалось, вполне способны и закрыть короля от удара меча, и всадить нож ему в спину. Они даже не носили церемониальных доспехов и закрытых шлемов. Скорее всего, Кразка хотел быть уверенным в том, что вооруженные люди, которые неотступно за ним следуют и везде его сопровождают, — именно те, за кого себя выдают. В конечном счете, он захватил трон путем подобного обмана.

У Илландрис мурашки по телу побежали, когда блуждающий взгляд короля остановился на ней.

— Ха! Ты была такой милашкой. А теперь собачья задница выглядит лучше тебя.

— Приношу извинения, если ее вопли раздражали моего короля, — приторным голосом изрекла Шранри.

Кразка извлек из ножен меч и уставился на свое отражение в сером металле. Несколько капель крови скатилось по клинку, которым, вероятно, недавно воспользовались.

— Мне не впервой слышать, как вопит женщина, — произнес он задумчиво.

При этих словах женщины ахнули, и воцарилась напряженная тишина. Улыбка Шранри застыла на ее лице, но теперь на нем, похоже, проступил страх. Илландрис вспомнила, как катилась по земле отрубленная голова чародейки Турвы, и казалось, она не остановится никогда. Смертоносный меч Кразки поглотил ее магию, подобно голодному волку, и прошел сквозь ее шею с ужасающей легкостью.

— Мы ожидаем твоей команды, — тихо сказала Шранри.

Неистовая предводительница величайшего круга чародеек, когда–либо собиравшегося в Сердечном Камне, казалась напуганной, будто юная девица, впервые узревшая обнаженный член возлюбленного.

— Я сделаю это быстро и не без удовольствия, прорычал Кразка. — Только что получил прискорбные новости.

— Мой король? — вставила Шранри.

Нахмурившись, Кразка указал мечом на север.

— Шаман заручился поддержкой Черного предела.

В круге заахали.

— Но Мейс уже поддержал тебя, — сказала Шранри. — Он прислал шесть своих чародеек. — Она указала рукой назад, где за ее спиной стояли несколько женщин, выглядевших очень встревоженными.

— Он изменил свое мнение.

На западе прогремел взрыв, и из огромной воронки, образовавшейся в земле, повалил дым.

— Сколько чародеек у Карна Кровавого Кулака? — спросил Кразка как бы между делом.

— Полагаю, в Западном пределе их может быть больше двадцати, — ответила Шранри.

Кразка кивнул.

— А сколько их сейчас там, как думаешь?

Шранри покачала головой.

— Не знаю наверняка. Они окутывают себя магией. Самайя, предводительница их круга, искусна в маскировке.

Повернувшись, Кразка рассматривал круг чародеек, вложив наконец в ножны под всеобщий вздох облегчения свой меч, поглощающий магию. Илландрис наблюдала за происходящим застывшим взглядом. Она чувствовала себя опустошенной. Ее больше ничто не волновало, ей стало все настолько безразлично, что, даже если бы Король–Мясник, неспешно подойдя, перерезал ей сейчас горло, она бы не шевельнулась.

— Герольд возвращается к Хребту, — проворчал Кразка. — Некоторое время его не будет.

Шранри, похоже, встревожилась.

— Но, мой король, Шаман…

— Да, он где–то там. — Кразка рассеянно щелкнул пальцами. — Думаю, наш бывший лорд–маг воспримет это как удачную возможность вновь явить миру свою мерзкую рожу.

Двойной подбородок Шранри нервно задрожал.

— Это дурные новости. Нас — тридцать, величайший круг за всю мою жизнь. Но Шаман и круг Самайи все же могут превзойти пас. Боюсь, они соберут все свои силы для общей атаки, как только узнают об исчезновении Герольда.

Король–Мясник неожиданно ухмыльнулся.

— Я на это рассчитываю. — Повернувшись, он подозвал своих гвардейцев. Те шагнули вперед, и Илландрис увидела, что один из них несет маленький сверток, обернутый тканью. Кразка сделал знак, и королевский гвардеец — бледнолицый воин с налитыми кровью глазами, казавшийся смутно знакомым — развернул сверток, в котором оказался набор колец. Они отливали на солнце серым. — Герольд принес мне это, — сообщил Кразка. — Они — из абиссума, как и мой клинок. Эти кольца могут поглотить только определенное количество магии, пока не сломаются, но, думаю, они послужат моей цели.

Илландрис смотрела, как королевские Шестеро взяли себе по кольцу каждый. Там было и что–то еще — стальной предмет побольше со странным цилиндрическим бочонком, но Кразка быстро закрыл его тканью.

Подошел Йорн и присоединился к Шестерым. Заметив, что не хватает Варда, она припомнила, что его отправили в Черный предел и он должен был вот–вот вернуться. Глядя на Кразку, Илландрис вспомнила о свежей крови на его мече, и тут–то она поняла, что произошло. «Этот безумный ублюдок убил своего гвардейца. Вард принес ему новости про Мейса, и он убил его в порыве гнева. Норн его заменил».

Теперь король смотрел на своих людей, стоя спиной к чародейкам. Солнце начинало садиться, заливая холм цветом крови.

— Когда Шаман сделает свой ход, — произнес Кразка, — мы устроим ему неприятный сюрприз. Мейс хочет поддержать своим мечом этого придурка? Да я спалю дотла весь его предел. Как только разделаюсь с Карном Кровавым Кулаком. — Он медленно повернулся, и таков был его взгляд, что вся апатия Илландрис куда–то испарилась. — Сначала нам нужно проверить, как работают эти кольца, — объявил Кразка. — Все чародейки из Черного предела, поднимите руки.

Ни одна из женщин этого не сделала. Вздохнув, Кразка махнул рукой Шранри.

— Как насчет того, чтобы просто указать на них? Сбереги нам всем время.

Шранри колебалась всего лишь мгновение, затем повернулась и стала указывать на женщин и называть их имена:

— Хенета. Марелла. Квинелл…

Шестеро воинов Кразки двинулись вперед, подняв оружие. Круг распался, чародейки рассыпались в стороны, оставив женщин из Черного предела совершенно беззащитными.

«Не смотри, — сказала себе Илландрис. На мгновение ее глаза встретились с глазами Йорна. Что на его лице — отвращение? Она вспомнила его слова. — Меньше всего король хотел бы лишиться одной из своих чародеек».

Мимо Илландрис пробежал настоящий монстр, выше Норна и шириной с быка, на его роже расплылась широченная ухмылка. За ним рванулся вперед еще один из Шестерых, мужчина средних лет в тяжелых доспехах из листового металла, подобных тем, что носили рыцари из Низин, о которых рассказывала ей мать.

Мгновением позже воздух огласили крики: Шестеро принялись за работу. Илландрис сосредоточилась на Кразке, на жажде крови, полыхающей в его одиноком глазу. Когда–то она ненавидела Шамана, замышляла лишить его жизни, чтобы править с Магнаром независимо от прихотей жестокого бессмерт- нога. Это было совсем по–детски. Теперь, когда она смотрела на Кразку, человека, который изуродовал ее возлюбленного, отнял у него трон и принес в жертву демону невинных детей, она готова была отдать свою жизнь, чтобы увидеть, как лорд- маг раздавит этого безумного короля.

Кразка заметил, что она смотрит на него. Он непристойно подмигнул ей.

— По крайней мере они умрут быстро, — растягивая слова, проговорил он. — Это куда лучше судьбы, уготованной твоему парню.

Илландрис поклялась, что увидит Кразку мертвым.

Чего бы это ни стоило.

ПРОХЛАДНАЯ ИСТИНА, ТЕПЛАЯ ЛОЖЬ

Улицы города заполонили Уборщики, в тумане раннего утра они смахивали на призраков в своих невзрачных темпосерых одеяниях с капюшонами. Труповозки прогибались под тяжестью десятков тел. Некоторые из них почернели, обуглились до неузнаваемости, но не от них, а от вида тех трупов, на которых кое–где еще оставалась плоть. Полумагу казалось, что его вот–вот вывернет.

«Рабочих мест не хватает, беднота отчаялась настолько, что добровольно отправилась в неизвестность, только чтоб не помереть с голоду. Но Уборщикам, пастырям мертвых, всегда найдется работа».

Он бросил взгляд на женщин, идущих рядом с креслом, в котором он катился по булыжной мостовой. Саша предлагала толкать его кресло, и искренность, прозвучавшая в ее голосе, так его поразила, что ему даже в голову не пришло, будто она относится к нему снисходительно. Путь от хранилища в гавань был легким, по большей части дорога шла слегка под уклон. Хоть и устав изрядно от ночных происшествий, он решил, что это лучше, чем бездельничать и пытаться уснуть, — а то ведь можно больше и не проснуться. Он слишком хорошо знал склонности старшей сестры, бросавшей на него хмурые взгляды.

«Представляю себе благоговение на лицах пьяниц, увидь они, как мы втроем вошли спозаранку в хранилище. Поползли бы непристойные слухи, хотя подозреваю, что легенды, которые ходят обо мне, и так уже на грани правдоподобия».

— Чему это ты улыбаешься? Я все еще не уверена, что купилась на твою историю, Полумаг.

Игривое настроение Эремула испарилось. Насупившись, он посмотрел на Сирину, или Амбрил, или как там еще она теперь себя называет. Что за странные обстоятельства сопутствовали воссоединению сестер — у него просто в голове не укладывалось. По своей нелепости это не уступало героическим сказаниям, которые он читал.

— Ты видела подтверждение, — ответил он, похлопав по своему одеянию, где рядом с жутковатым трофеем, срезанным ночью с трупа мятежника, лежала тщательно завернутая страница, которую он вырвал в хранилище из книги.

— Я видела картинку в пыльной старой книге, которая, скорее всего, не более чем полет фантазии, призванной вводить в заблуждение легковерных глупцов, заставляя их верить в мифическое прошлое, вместо того чтобы принять обыденную истину.

Эремул нахмурился.

— Обыденность — это вопрос точки зрения, особенно когда речь о чародее. Кроме того, Сальтьерр — не Кенатс.

Кенатс был историком, который прославился, публикуя ранее неизвестные факты о Веке Легенд. Позже обнаружили, что почти все написанное им было выдумкой и все это сочинялось при участии целой кучи марионеток, нанятых для «подтверждения исследований». Это мошенническая история закончилось для него тюрьмой в Королевском Порту, где его в конце концов забил до смерти один недовольный заключенный, который ужасно расстроился, узнав, что многогрудого бродячего суккуба на самом деле не существовало.

— Я не доверяю словам человека, который уединяется в компании пера и собственного воображения, — заявила Сирина. — Никакое другое занятие не отнимает все силы без остатка.

— Тогда именно у тебя не должно быть никаких проблем с писаками всех мастей, — отреагировал Эремул. Эта женщина начинала действовать ему на нервы. — Мы обладаем неопровержимым доказательством того, что мятежники связаны с Исчезнувшими. Текст той татуировки полностью совпадает с древним текстом Исчезнувших, который Сальтьерр воспроизвел в своей книге. Жаль, что он не расшифровал его. Надеюсь, Белой Госпоже это удастся.

Саша моргнула несколько раз, освобождаясь от темных мыслей, которые ее занимали. Она мало что сказала с тех пор, как они покинули хранилище.

— Я тебе верю. Я знала, что в Айзеке есть что–то странное.

При упоминании бывшего слуги лицо Эремула исказилось.

— Легенды утверждают, что некоторые из Исчезнувших обладали способностью, почти магической, вводить в заблуждение. Полагаю, Айзек годами мною манипулировал. Помнишь, летом я послал его с вами к Стенающему Разлому? Несомненно, таков был его замысел с самого начала. Он хотел управлять событиями в своих целях… каковы бы они ни были.

Страдание, отразившееся на лице Саши при упоминании о Разломе, удивило Эремула, и он на некоторое время умолк. Рассматривая беспорядочную застройку территории возле гавани, он вновь обратил внимание на жалкое состояние города. Сонливия еще не оправилась от разрушений, причиненных ей катапультами и баллистами армии Телассы. Вчерашние поджоги нанесли городу тяжелый удар: ущерб был ужасающим. В этот момент уборщик проволок мимо него тело женщины, только что вытащенное из останков еще одного выгоревшего здания.

Саша покачала головой.

— Простые люди больше не вынесут. Я думала, что худшее позади.

— Доверяй мне, когда я говорю: худшее всегда впереди. Будь благодарна, что не оказалась в Призрачном порту, когда Салазар сбросил на него миллиард тонн воды.

— Я слышала, что Белая Госпожа посылает корабли для поисков уцелевших, — сообщила Сирина. Ее губы злобно изогнулись. — Странная реакция, мягко говоря, с ее стороны, когда столь многие в Сонливии нуждаются в ее помощи.

— Не забудь поднять этот вопрос после того, как передашь ей мое предупреждение, — сказал Эремул. Он знал, что Сирина испытывает сильную неприязнь к лорду–магу Телассы. В конце концов, Белая Госпожа преуспела в ликвидации ее хозяина, но Эремул не хотел, чтобы женщина ставила под угрозу передачу его послания. Бывший Манипулятор не утратила ни капли уверенности в себе после смерти Салазара. Это не могло не вызвать его невольного восхищения. Лишившись связанной магии, Манипуляторы часто сходили с ума.

«Хотя, позвольте, как можно разрушить разум, уже блистающий мириадами осколков безумия».

Ему неожиданно вспомнились слова Великого Регента, который обвинил его в том, что он спятил, а также постыдное бегство из зала Большого Совета. Ему никогда не разрешат вернуться в Обелиск. Более того, если он не будет вести себя тихо, весьма возможен переход на постоянное пребывание в подземельях башни. Тимерус известен как мелочный, мстительный человечек.

«В этом, полагаю, мы похожи».

— Ты уверен, что канцелярия начальника порта будет открыта? — спросила Саша. У нее был сильно потрепанный вид. Взгляд затуманен бессонницей и, насколько мог судить Эремул, отходняком после воздействия лунной пыли. Он и сам, пребывая в депрессии, экспериментировал с наркотиками, которые, к счастью, не произвели на него никакого впечатления. Ничто не могло сравниться с трепетом и восторгом, производимыми струящейся по жилам магией.

— Я жил здесь тринадцать лет, — ответил Полумаг. Он удержался от язвительного комментария, который чуть не сорвался с языка, — от напоминания о том, как всего лишь пару месяцев назад он предоставил ей корабль. Не стоило вновь напоминать о Стенающем Разломе.

Через несколько минут они добрались до причалов. По сравнению с предыдущим утром в гавани царило призрачное затишье. Все корабли из Телассы уже отчалили и теперь шли на запад, к Бескрайнему океану, пересекая Бурное море. Несколько судов на рейде, остатки некогда великой армады Сон- ливии, являли собой жалкое зрелище.

— Воняет рыбой, — пожаловалась Сирина.

— Ничего не чую, — ответила Саша, потирая нос.

Эремул переводил взгляд с одной сестры на другую. Теперь было видно, насколько они похожи. Сирина на десять лет старше, у нее светлые, а не темно–каштановые волосы, как у сестры, но сходство очевидно. Что у них действительно разнилось, так это глаза. В Сашиных — печаль, необъяснимо глубокая для столь молодой девушки, но в них заметна также искра, которая все еще горит, несмотря ни на что. А во взгляде Сирины нет ничего, кроме глубокой злобы. По мнению Эремула, она — психопатка.

— В тех складах хранится улов рыбаков, — объяснил Полумаг, указав рукой на скопление огромных деревянных строений, покрытых птичьим пометом. — Это все, что они могут выудить из Бурного моря. Улов с каждым годом становится все хуже и хуже.

— Там мужчины, — прошептала Саша, указывая на крыши складов.

По крышам расхаживали люди с арбалетами на изготовку.

— Алые Стражники, — ответил Эремул. — Настает голод. Свежая рыба скоро станет роскошью, доступной лишь богачам. Того и гляди начнутся смута и мятежи.

По пути к канцелярии начальника порта они прошли мимо попрошаек в лохмотьях и проституток, пристающих к горстке портовых грузчиков, которые уже работали на причалах в этот ранний час. По выражению лица Сирины было ясно, что ей хочется утопить этих женщин в гавани.

Канцелярия располагалась в здании поменьше, на некотором расстоянии от береговой линии.

— Переговоры поведу я, — сказал Эремул, задержав строгий взгляд на Сирине.

Распахнув дверь, он вкатился в приемную. В этот ранний час она, к счастью, была безлюдна, за исключением секретарши с суровым лицом, которая посасывала сигариллу, и темноволосой женщины, сидевшей на деревянной скамье у дальней стены. Когда они вошли, женщина подняла взгляд поверх специальных линз для чтения.

Эремул приблизился к конторскому столу. Саша и Сирина ждали позади. Секретарша была крупной дамой, белолицей, с буйной рыжей шевелюрой, что указывало на ее андаррское происхождение.

Выдернув полной рукой сигариллу изо рта, секретарша испустила тяжкий, драматичный вздох, подчеркивая полное безрассудство публики, помешавшей процессу курения.

— Да?! — спросила она голосом, полным праведного негодования.

Эремул с усилием сложил губы в подобие, как он надеялся, улыбки.

— Доброго вам утра! Я бы хотел поговорить с начальником порта, если возможно.

— Приходи позже! — Секретарша пренебрежительно махнула рукой и засунула сигариллу обратно в рот.

— Это довольно срочное дело.

— Ты что, глухой? Я сказала: приходи позже. — Секретарша заметила, что ее сигарилла погасла. Зацокав языком, она принялась искать свою трутницу.

Протянув руку, Полумаг схватил пальцами конец сигариллы. Вызвав магию, он обратил ее в огненное заклинание. Кончики его пальцев на мгновение вспыхнули красным. Убрав руку, он обратил на секретаршу властный взгляд. Она в изумлении смотрела на свою сигариллу. Ее конец ярко горел.

— Кто ты? — прошептала она.

— Меня зовут Полумаг. Возможно, ты обо мне слышала.

Женщина на скамье, повернувшись, уставилась на него.

Губы секретарши задрожали, подбородок затрясся.

— Ты… ты — знаменитый Полумаг? Чародей, который убил Салазара?

— Верно, — ответил Эремул.

Он не так чтобы много о себе мнил, но вполне мог время от времени насладиться лестью.

— Но ты калека!

Самодовольная улыбка испарилась с лица Эремула.

— А ты — жирная корова, — выпалил он в ответ. — Или ты думаешь, на хрен, что меня просто так называют Полумагом? — Он вперил в секретаршу пристальный взгляд. — Скажи начальнику порта, что я хочу видеть его немедленно. Иначе я тебе покажу, почему Тиран Сонливии умолял смерть прийти за ним. — Последняя часть была итогом его запоздалых раздумий.

Если он вообще собирался проложить себе путь языком, то мог также и недурное представление устроить…

Протянув трясущуюся руку под стол, секретарша извлекла оттуда большой железный ключ и подтолкнула его через конторку к нему.

— Это ключ от его кабинета, — сказала она дрожащим голосом. — Он рядом по коридору, первая дверь налево.

Взяв ключ из ее безвольных пальцев, Эремул кивнул сестрам. Затем, неуклюже развернув кресло, он въехал ненароком в стол и, несколько испортив «крутое» впечатление, покатил по проходу из приемной. Найдя нужную комнату, он вставил ключ в замочную скважину и повернул. Щелкнув, замок открылся, и Полумаг въехал в кабинет. Саша и Сирина последовали за ним.

За столом, заваленным бумагами, полупустыми бутылками вина и горкой порошка, подозрительно напоминающего лунную пыль, сидел неприятный человечек с повязкой на правой руке. Глаза его были закрыты, он, очевидно, еще не осознал, что у него посетители. Эремул и сестры понаблюдали за ним пару минут. Тишину кабинета нарушали только ритмичные влажные звуки, долетающие из–под стола.

— Готов предположить, что женщина, которая у тебя отсасывает, это — не жена, о которой ты говорил с такой нежностью.

Глаза Лашана открылись.

— Что за хрень?

Из–под стола вынырнула голова с немытыми каштановыми волосами и налетом белого порошка на физиономии, которая знавала лучшие времена. Шлюха вытерла губы и глупо улыбнулась.

— Хотите, чтобы я продолжала, милорд?

— Нет! Убирайся к чертям! — воскликнул Лашан.

Выбравшись из–под стола, проститутка выскочила из кабинета. Лашан принялся возиться со своими штанами, не спуская с Эремула взгляда, полного отвращения.

— Что ты тут делаешь, получеловек хренов?

— Ищу начальника порта. Мардока, полагаю.

— Он мертв.

— Мертв?

— Выкашлял все свои внутренности. Я — новый начальник порта.

Эремул нахмурился. Несколько влиятельных персон были со стратегическими целями отравлены агентами Белой Госпожи несколько месяцев назад. Яд давал признаки обычной простуды, и это длилось не один месяц, пока не происходило омертвение тканей. Тимерус заверил совет, что все остатки черного легочного яда были уничтожены, однако не проходило и недели, чтобы не умер очередной высокопоставленный чиновник.

— Мне нужен корабль на Телассу, — сказал Эремул. — Сегодня.

Лашан все еще возился со своими штанами, испытывая серьезные затруднения из–за своей раненой руки. Его зрачки были сильно расширены, как у человека, находящегося под воздействием хашки.

— Ты просишь меня об услуге? После того как переломал мне половину пальцев? Я так и не нашел ни этого говноеда Айзека, ни золота, которое он мне задолжал. Я даже не могу позволить себе доктора, чтобы он занялся моей рукой. Можешь у меня отсосать…

Подойдя к столу Лашана, Сирина схватила бутылку вина и грохнула ею об стол. Красное вино выплеснулось на его лицо и мундир. Он и сделать ничего не успел, как Сирина приставила отбитое горлышко бутылки к его обнаженному мужскому достоинству.

— Ты подготовишь корабль к выходу в море через час, — прошипела Сирина. Выражение ее лица могло бы навсегда погасить накал тысячи восставших членов. — Если этого не произойдет, я отсеку твои яйца и буду заталкивать тебе в глотку, пока не задохнешься.

Эремул приподнял бровь.

— Она это сделает, — заверил он. — Если после нашей последней встречи ты думаешь, что я несколько вспыльчив, то позволь заметить: ты еще ничего не видел.

— Я тебя ненавижу, — прошептал Лашан.

— Полагаю, у вас есть все, что нужно.

Саша кивнула. Она сжимала сумку, которую Эремул дал ей в хранилище. В ней лежали карта Телассы, кошель с монетами и еда на неделю.

Сирина уже взошла на маленькую каравеллу, которую спешно подготовили для них. Смуглокожий капитан хмурился на полубаке. Он — виноторговец, и у него свои планы и цели, но все же удалось его уговорить зайти в Телассу на обратном пути в Джанку, маленькую страну в южной части западного побережья Раздробленных государств.

Эремул протянул Саше документы, разрешающие кораблю пристать к берегу в Телассе. Лашана почти не потребовалось убеждать поставить подпись на документе, к тому времени Сирина уже пустила ему кровь. На секунду Эремул подумал, не вмешаться ли ему. Лашан — жалкое существо, но кое–что просто нельзя делать с мужчинами.

— Откуда этот гнусный тип тебя знает? — спросила Саша. Казалось, она хотела сказать что–то другое, но в последнюю секунду передумала.

Эремул поднял взгляд в небо. Скапливались темные тучи, поднимался ветер. Буря, скоро грянет буря…

— Он приходил в поисках Айзека. Прямо перед тем, как город достался Белой Госпоже. Мне не понравился его тон. Перед уходом он упомянул о человеке по прозвищу «Ворон, с которым общался Айзек. Думаю, ты о нем не слышала?

Саша покачала головой, и ее каштановые волосы заплясали вокруг лица в неожиданном порыве бриза, пронесшегося по гавани. Каравелла закачалась на воде, по которой пошла зыбь, и капитан громко откашлялся — ему явно не терпелось выйти в море.

— Пора отправляться, — заметил Эремул. Опустив руку в карман, он достал пергамент с переписанным текстом Исчезнувших. Затем он извлек стеклянный сосуд с татуировкой, которую они срезали с тела мятежника. Сосуд был наполнен солью — для вящей сохранности «артефакта».

— Принеси это Белой Госпоже, — наставлял он. — Повтори ей в точности то, что я тебе говорил.

— А что, если она не поверит нам?

— Тогда лучше молись, чтобы твоя сестра оказалась права и чтобы мои подозрения обернулись всего лишь безумными заблуждениями психически неуравновешенного типа.

— Ты мог бы поехать с нами.

Настал черед Эремула качать головой.

— Как я уже говорил, Теласса — неподходящее место для чародея. Белая Госпожа не потерпит моего присутствия в своем городе.

Саша снова заколебалась, и на сей раз Эремул решил сжалиться над ней.

— Слушай, мне жаль Даваруса Коула. Я рассказал тебе все, что знаю. В ту ночь в городе царил хаос. С ним могло случиться все что угодно.

— Никто никогда не узнает, что он для нас сделал.

— Славу переоценивают, — ответил Эремул. — Суть дела в том, что Совет и, в особенности, Белая Госпожа не хотят, чтобы стало известно, как самого могущественного чародея на севере уничтожил мальчишка. Ну конечно, у неблагонадежных личностей могут возникнуть какие угодно мысли…

— И на этом все? — Саша гневно стиснула зубы. — Про Коула просто забыли?

Полумаг уставился на девушку.

— Я сделаю так, чтобы люди узнали правду, — сказал он в конце концов. — Не сейчас, но когда–нибудь. Тебе просто придется мне поверить.

На палубе каравеллы, недовольно насупившись, появилась Сирина.

— Ты идешь, сестра? Мы провели в обществе этого шарлатана уже столько времени, что это небезопасно.

Саша медленно кивнула Эремулу, словно сообщая, что она действительно доверяет ему, и этот жест, как ни странно, его порадовал. Затем она взобралась по трапу на корабль.

— Вы прибудете в Телассу в сумерках! — крикнул Эремул. — Поспешите во дворец. Со всей быстротой, на которую только способны ваши ноги.

— Ну, это забавно звучит в твоих устах, Полумаг, — крикнула Сирина, пока поднимали паруса и корабль медленно поворачивался к югу.

Эремул с удивлением осознал, что невольно улыбнулся.

— Просто передайте мое послание Белой Госпоже. Сделайте это для Сонливии, если не лично для меня.

Ему показалось, что, услышав это, Сирина приподняла бровь.

— Ты повзрослел, — сказала она нехотя, и он едва расслышал эти слова из–за ветра.

Он смотрел, как корабль медленно выплывает из гавани, набирая скорость по мере того, как ветер наполняет паруса. Последние слова Сирины застали его врасплох. Они прозвучали почти как похвала. «Не помахать ли сестрам напоследок?» — подумал Эремул, но решил, что это стало бы слишком уж примирительным жестом. Он повернулся к ним спиной и покатился между причалами.

«Что это была за ночь! Вопли. Зловоние спаленной плоти в воздухе. Тревожные открытия посреди ночи». В общем, есть поразительное сходство с той ночью, когда по приказу Салазара его забрали в подземелья Обелиска и отожгли ему ноги.

Зевнув, он решил вернуться в хранилище, прежде чем наведаться в морг. Тайро нужно покормить.

— Извини! Привет!

Это был женский голос с легким акцентом. Эремул проигнорировал его. Ни одна женщина никогда его не приветствовала, за исключением тех случаев, когда приветствие включало в себя также и какое–нибудь ругательство.

— Пожалуйста! Подожди меня! Я бы хотела с тобой поговорить!

Теперь он услышал позади себя шаги, цоканье спешащих к нему женских каблучков. Полумаг развернул кресло к приближающейся незнакомке.

Это была дама из приемной с линзами для чтения на изящном носике. Замедлив шаг, она оправила свои юбки и пригладила блестящие черные волосы.

— Меня зовут Моника. Я видела, как ты справился с той ужасной секретаршей. Она заставила меня ждать почти час перед твоим приходом. А те две дамы, что были с тобой, — они твои любовницы?

Эремул почувствовал аромат духов, исходивший от дамы. Казалось, она слегка наклонилась к нему, или, возможно, он только вообразил это.

— Мои любовницы? Боюсь, ты ошибаешься. Они всего лишь друзья, — солгал он.

Моника одарила его улыбкой, и этот причудливый изгиб ее губ он нашел весьма эффектным. Эремул заметил, что ее губы подкрашены, и это был поразительный оттенок фиолетового цвета.

— Ну… такой мужчина, как ты, герой, кто ж знает, твоя спутница — это друг или возлюбленная? Тебя, должно быть, окружают одни красавицы.

— Это… некоторое преувеличение.

— Ах, да ты скромник.

Наклонившись вперед, Моника продемонстрировав ему свою грудь во всей красе, тесный корсет, который был на ней, подчеркивал ее стройную и весьма соблазнительную фигурку. Он ощутил, что его тело отозвалось на это зрелище, и опустил взгляд вниз, испытывая прилив тревоги.

— Ты спас город от тирана. — Казалось, она смакует эти слова, ее акцент придавал каждой фразе музыкальное звучание.

— Я сделал то, что должен был сделать, — пробормотал Эремул. — С магией приходит определенная ответственность. — Произнося эти слова, он чертыхнулся про себя, понимая, что выражается как совершенный фигляр. Благоухание, исходящее от женщины, ошеломляло. Эремулу казалось, что его мозг полностью окутан этим ароматом. Понимая, к чему это ведет, он сложил руки на коленях.

— Что ж, мне и в самом деле пора возвращаться.

Казалось, Моника так и вспыхнула, ее скуластые щеки покраснели. Прикусив верхнюю губу, она нервно глядела на него поверх очков.

— Не хочешь ли как–нибудь поужинать со мной?

— Э-э, что? Я имею в виду… а…

— Я всего лишь простая цветочница, вряд ли достойная внимания такого мужчины, как ты. К тому же я одинока, а моя мать всегда учила меня, что женщина должна быть смелой. Но я сожалею, если обидела тебя.

— Нет… никаких обид.

— Прекрасно! Тогда, скажем, в «Розе и скипетре», возле улицы Мастерства, через две недели?

— Я проверю свой ежедневник. — У Эремула во рту так пересохло, что он едва мог говорить. — Но я уверен, что смогу это решить.

Длинные ногти Моники провели по его руке.

— Тогда договорились, — сказала она, еще раз улыбнувшись.

Она повернулась и неторопливо пошла, цокая каблучками.

Словно прикованный, Эремул наблюдал за ней, пока она не скрылась из виду.

Испустив протяжный стон, он поправил под складками одеяния свой жезл чародея, который так легко был готов его выдать с головой, и покатил в кресле к хранилищу со всей скоростью, которую могли обеспечить его руки.

НОВАЯ СТРАДА

Он очнулся, почувствовав, как по щеке стекают капли дождя.

На него нахлынули воспоминания: беспорядочный поток образов. Пляшущие в ночи языки пламени, последний вздох умирающего старика, тик–так–тик–так карманных часов в его дрожащей руке.

«Твердая сталь, входящая в его живот. Кровь повсюду. Струится по его ногам, сквозь пальцы».

Он осторожно дотронулся до живота. Его пальцы ощутили нечто странное. Он пощупал еще, нажимал и тыкал, пока не осознал, что его брюхо замотано жесткой повязкой. Рана под ней еще саднила, но эти ощущения не шли ни в какое сравнение с болью, что обожгла его в ту ночь, когда его предали.

Подняв глаза в серое небо, покрытое темными тучами, он открыл рот. На вкус дождевая вода оказалась омерзительной. Постепенно он стал воспринимать и другие звуки, помимо мягкого гула ливня. Повернул голову — и в поле зрения вспыхнули яркие огни. Как только спонтанные цветные всполохи исчезли, он сморгнул с глаз дождевую воду и присмотрелся к окружающему.

Он лежал на склоне поросшего травой холма. При ближайшем рассмотрении трава оказалась почерневшей и ломкой. Склон холма усеивали лишенные листвы деревья с белыми, нездорового вида стволами.

У подножья холма, расползаясь по равнине подобно заразной кожной болезни, лежал городок, смахивающий на кошмарное видение наркомана. Полуразвалившиеся домишки, слепленные на скорую руку из дерева и обмазанные смолой, опирались друг на друга и выглядели так, будто готовы рухнуть в любую минуту. Земля по всему городу была изрезана огромными расселинами, и эта паутина трещин извергала ядовитые испарения. Даже на таком расстоянии чувствовалось зловоние серы. Серы и кое–чего еще. Чего–то, смердящего смертью.

— Я умер? — прохрипел он. — Это ад?

— Не ад, — прошептал кто–то рядом с ним. — Заброшенный край.

Он сдавленно охнул и вскочил бы как ужаленный, будь у него силы на что–нибудь, кроме как слегка обмочиться.

Заговоривший с ним сидел на склоне холма, чуть пониже. Из–под тяжелых бровей выпячивались большие водянистые глаза, лысая голова при угрюмом освещении казалась странно деформированной.

— Прости, не хотел тебя напугать. Не думал, что ты выкарабкаешься. Держал старушку Бесси на всякий случай наготове.

— Бесси?

Странный тип указал на огромный металлический секач, лежавший рядом с ним на траве. На нем были видны старые пятна крови.

Он снова содрогнулся и попытался откатиться в сторону, но внезапный спазм в животе пронзил волной боли все его тело.

— Спокойно. Ты чуть не умер. Давай–ка помогу тебе встать. — Пучеглазый тип взял его за руки и помог медленно подняться на ноги. — Как тебя зовут?

— Я… — Ему показалось, он услышал карканье птицы где–то далеко. Птицы из его снов? Не может быть. Это невозможно.

— Коул, — сказал он наконец. — Меня зовут Даварус Коул.

— Рад знакомству. Я Деркин.

Сделав неуверенный шаг, Коул чуть не упал. Деркин протянул руку, чтобы поддержать его, и Коул увидел, что его руки заскорузлые и кривые, а ноги колесом и неестественно короткие. На Деркине был большой плащ, но Коул разглядел, что спина его странно согнута, будто он тащит на плечах тяжелый груз.

— Я рад, что ты выкарабкался, — сказал Деркин. — Последние несколько дней меня беспокоили запястья. Ужасно не хотелось тебя разделывать.

— Извини? — Коул не был уверен, что верно его расслышал.

— Я — трупосек. Здесь, в Заброшенном краю, жмурики не остаются мертвыми надолго, если их не расчленить. Нам вовсе не нужно, чтобы по городу шаркуны–недобитки шастали.

Коул нахмурился. Он будто застрял в каком–то перепутанном кошмарном сне, но боль в районе талии была достаточно реальной.

— Я думал, что в Заброшенном краю никто не живет. Он негостеприимен.

Деркин улыбнулся. Зубы у него оказались хорошими с учетом того, что все остальное в нем было вкривь и вкось.

— Новая Страда — первый шахтерский город, основанный здесь. Мы уже целый год здесь как проклятые вкалываем для Хозяйки.

— Хозяйки?

— Ты же понимаешь — для Белой Госпожи. Хозяйка решила, что магия в Заброшенном краю слишком ценна, чтобы ею пренебрегать. Конечно, сейчас, когда Небесные острова — тоже ее владения, она не хочет отказываться и от Новой Страды. Таковы уж эти чародеи.

При упоминании о магии Коул вспомнил свой поединок с Салазаром на верхушке Обелиска и то мгновение, когда кинжал Проклятие Мага вонзился в морщинистое тело древнего чародея.

— Ты видел мой кинжал? — спросил он. — Клинок слегка изогнут, а в рукоятке — рубин.

— Рубин? — Деркин с сомнением покачал головой. — Кто–то, наверно, украл его, пока ты был без сознания. На борту корабля, который привез тебя из Телассы, было тридцать человек.

— Теласса, — повторил Коул. — Мне нужно туда вернуться. И перебраться на корабле через канал в Сонливию. Там есть кое–кто, и мне надо его найти.

Он стал спускаться по холму. Это потребовало неимоверных усилий, но Сашино лицо, всплыв в памяти, влекло его вперед, пока он не достиг наконец подножья холма, его грязную, заляпанную кровью кожаную одежду заливали и пот, и ливень.

— Постой! Ты не можешь уехать отсюда! — крикнул Деркин.

— Почему?

— Ты — Осужденный.

— Я — кто? — Коул остановился и посмотрел назад, на Деркина.

Трупосек подхватил свой огромный секач и принялся спускаться по крутому склону, но его корявые ноги поскользнулись на мокрой земле. Он гулко и больно шлепнулся на почерневшую траву и покатился по склону до самого подножья.

Коул поспешил к нему.

— Ты ушибся?

Деркин поморщился и перекатился на живот.

— Ничего особенного. Нет, не помогай. Я должен сделать это сам.

В животе у Коула громко заурчало, и он почувствовал, что зверски голоден.

— Что ты имел в виду, сказав, что я — Осужденный? — спросил он, когда Деркин поднялся на ноги.

— Большую группу таких, как ты, переправили через канал из Сонливии. Тебя привезли сюда в цепях. Ты преступник.

— Никакой я не преступник! Я…

Он умолк, не выговорив: «Я герой». Он не герой, а незаконнорожденный, которого, сжалившись, вырастил добрый купец. Его настоящий отец был безжалостным убийцей, а мать — уличной шлюхой. Он никогда не позволит себе забыть об этом.

— Я не понимаю, почему я здесь, — сказал он. — Я сделал то, чего хотела Белая Госпожа. Я убил Салазара.

Смех Деркина прозвучал странно, он напоминал скорее лошадиное ржанье.

— Ха, ха, хорошая шутка. А я — тайный возлюбленный Белой Госпожи!

Коул уставился на трупосека, его заляпанное грязью лицо и выпученные глаза.

— Что–то не очень похоже, — сказал он медленно.

Деркин озадаченно посмотрел на него.

— Это была шутка. Ты себя нормально чувствуешь? Ты очень бледный.

Коул посмотрел на свои руки. И верно, они — куда бледнее, чем раньше. Он провел пальцами по лицу и голове и поразился, что волосы так мало отросли.

— А сколько времени прошло с той ночи, когда умер Салазар?

Деркин пожал плечами.

— Около шести недель.

«Саша подумает, что я мертв. Или еще хуже, что я ее бросил…»

— Мне нужно уехать, — объявил Коул.

Деркин покачал головой.

— Это нехорошая идея. Белые Плащи или Троица тебя поймают, а когда они ловят… Не хотелось бы, чтоб ты кончил, как Насмешник.

— А кто это?

— Скоро узнаешь. Казнь вот–вот начнется. Пошли, найдем для тебя какой–нибудь еды. Ты, похоже, умираешь с голоду.

Коул колебался. Но он ранен и сейчас был не в той форме, чтобы попытаться пересечь Заброшенный край в одиночку и без оружия. Если его убьют, пока он будет разыгрывать из себя героя, никому легче не станет.

— Ты прав, — уныло сказал он.

Деркин дружески похлопал Коула по плечу.

— До центра города — рукой подать. Торопиться не буду. Ты, наверное, пока не очень- то крепко на ногах держишься.

Однако после нескольких неуверенных шагов Коул поразился силе своих ног. Вскоре ему пришлось удерживать самого себя, чтобы не унестись вперед от Деркина, который шагал, так неуклюже и сильно прихрамывая, что смотреть было больно.

— Ну, как ты? — спросил Деркин в третий или четвертый раз, пока они пробирались по грязной дороге в город.

— Прекрасно, — ответил Коул.

— Уже недалеко. — Казалось, это невозможно, но Деркин пошел еще медленнее. — Уф, я и не догадывался, что так несусь. Ты ж так отстанешь.

— Честно говоря, от этой ходьбы мне стало гораздо лучше, — поспешно заметил Коул. У него в животе снова заурчало.

— Хочешь передохнуть минутку?

— Нет, я только есть хочу. Я действительно проголодался.

— Ты голодный и слабый, как котенок, вот что я думаю. А я тут чуть ли не бежать тебя заставляю. Прекрасно, спешить некуда.

Коул постарался не показать своего разочарования, когда Деркин принялся массировать себе суставы. Бросив хмурый взгляд на Новую Страду, юноша вгляделся в расселины, которые будто шрамами покрывали землю. Большая часть их — всего лишь несколько футов в глубину. На дне собиралась дождевая вода, она пузырилась из–за подземных газов, которые поднимались из–под земли. Пара расщелин — глубже остальных, и в них не видно ничего, кроме абсолютной тьмы.

Мимо Коула неожиданно промчалась бродячая собака, взметнув тучу грязи, заляпавшей ему лицо. Он сердито стер грязь.

— Отчего здесь повсюду трещины?

— Говорят… Заброшенный край возник… когда с небес упало тело Черного Властелина, — ответил Деркин, судорожно глотая воздух.

Тут Коул осознал, что прибавил скорость и Деркин изо всех сил старается не отстать. Заметив по лицу коротышки, что тот пристыжен, Коул неожиданно смутился. Нелегко, должно быть, передвигаться на таких ужасно искривленных ногах. Он сбавил темп, сделав при этом вид, что изнемог, в попытке пощадить гордость трупосека.

— Боги умирают нелегко, — сказал юноша устало. — И терпеть не могут, когда с их трупами что–то делают.

— А, так ты знаешь о добыче магии?

— Немного, — ответил Коул хмуро. Он вспомнил Опухоль — место упокоения Малантиса, Властелина Глубин. Тот ужасающий миг, когда его корабль поглотил проклятый участок Бурного моря, будет преследовать его бесконечно.

Они продолжили свой путь и в конце концов увидели большую толпу, которая собралась перед возвышающимся в центре города помостом. Коул разглядел человека, привязанного к столбу посередине платформы. С его лица, казалось, не сходила усмешка, и Коул не сразу понял, что кто–то вырезал у него кусок правой щеки. Получившийся шрам создавал ощущение навечно застывшей кривой ухмылки.

Коул заметил за спиной пленника какое–то движение. Глаза юноши округлились, когда он рассмотрел три бледные фигуры: одеяния их клана невозможно спутать ни с чем.

— Служительницы Белой Госпожи, — сказал он мрачно.

Деркин кивнул.

— Троица.

Одна из служительниц подошла к краю помоста и обратилась к горожанам:

— Этот человек был приговорен к смерти. Пусть его участь послужит предупреждением для всех присутствующих. Повинуйтесь законам, установленным нашей госпожой, или несите ответственность за последствия.

— Насильник хренов! — крикнула женщина из толпы под всеобщее улюлюканье.

Служительница повернулась к своим сестрам.

— Приступим.

Втроем они набросились на Насмешника, и он исчез в вихре белых одеяний. Тонкие руки будто слились в единое размытое пятно. Через считаные секунды служительницы отделились друг от друга, оставив посередине раскачивающееся туловище, из него фонтаном хлестала кровь на помост, который продолжал поливать дождь.

Насмешник даже и крикнуть не успел.

Одна из служительниц подняла вверх его голову иод одобрительные вопли и восклицания из толпы. Служительница швырнула голову, и та шмякнулась в лужу с громким плеском. За головой последовали руки и ноги, и толпа приветствовала их новыми криками. Одна рука упала прямо перед Коулом, который порадовался тому, что у него пустой желудок — иначе бы его вывернуло. Прохромав мимо него с поразительной скоростью, Деркин опустился на колени и принялся махать своим секачом. Минутой позже он поднял вверх окровавленный палец с сидящим на нем кольцом.

— Серебро, — сказал он, с удовлетворением присвистнув. — Маме это понравится.

Коул с ужасом смотрел на происходящее.

— Что он сделал, чтобы заслужить такое?

Деркин спрятал палец под плащ.

— Голди, девушка Корвака, обвинила Насмешника в насилии над собой. Не стоит наступать на мозоль Корваку. Он — предводитель Бешеных Псов, и они управляют добычей магии.

— Они могли бы повесить его или еще что! Все что угодно, но не это.

Служительницы Белой Госпожи спустились с помоста и словно заскользили к ним, их совершенные лица цвета слоновой кости были забрызганы яркими пятнами крови. Казалось, их нимало не смущает, что всего лишь несколькими мгновениями раньше они жестоко расчленили человека.

— Ты должен был избавиться от этого, — показав на Коула, произнесла одна из служительниц. Трудно сказать, было ли это утверждением или вопросом.

— Он очнулся прежде, чем я приступил к работе над ним, — робко ответил трупосек. — У него есть опыт добычи магии. Он мог бы оказаться весьма ценным кадром в Заброшенном крае.

Служительница переместилась ближе к Коулу и приложила покрытую кровью руку к щеке Коула. Он старался не отшатнуться.

— В тебе есть что–то необычное, — сказала она. — Ты несешь на себе метку смерти… и все же ты — не из Нерожденных. Кто ты?

— Да, в общем, никто, — быстро ответил он, надеясь, что Деркин будет держать рот на замке.

Он совершенно не представлял, что имела в виду бледная женщина иод Нерожденным, но почел за лучшее скрыть свою личность. В конце концов, Белая Госпожа велела его убить.

— Завтра отправишься с остальными к Рогу, — сказала бледная женщина. — Будешь встречать конец каждого дня таким измочаленным, что даже стоять не сможешь. Твои мышцы тщетно будут вопить о милосердии.

— Попытаешься бежать — разделишь его участь, — добавила вторая служительница, указывая на ухмыляющуюся голову Насмешника. Стая бродячих псов уже принюхивалась к ней. — Освобождения не будет. Никакого освобождения, кроме смерти.

Деркин похлопал по лезвию своего секача.

— Не беспокойся, — радостно произнес он. — Я не дам тебе превратиться в бродягу–шаркуна. Бесси об этом позаботится.

— Спасибо, — пробормотал Коул.

Он стал задаваться вопросом, может ли вообще быть хуже, чем сейчас.

Они остановились возле таверны в восточной части города. На ней висела грубо намалеванная вывеска с надписью «Передохнем у Черного Властелина» над плохим рисунком, изображающим рогатую фигуру, осушающую кружку эля. Коул смотрел на нее, не находя ничего смешного в дурном каламбуре.

— Я остановлюсь здесь? Это не так плохо, как я ожидал, — признался он.

Деркин откашлялся.

— На самом деле, ночлежка — вон там. — Он указал на огромное здание напротив таверны. Окна плотно заколочены досками, крыша провисла, и все сооружение в целом представляло собой хлипкий старый сарай, доживающий свой век.

— По крайней мере, там сухо. — Коул прошлепал по лужам к двери, страстно желая убраться из–под дождя и что–нибудь съесть — все что угодно.

Он толкнул дверь, и та со скрипом распахнулась на разболтанных петлях, открыв взгляду общую комнату, освещенную несколькими раскаленными шарами, свисающими с потолка. Пахнуло сыростью и кислым застарелым потом. Несколько неприятных типов, развалившись, играли в карты. Кое–кто бросил на Коула недобрый взгляд.

— Это — светосферы, — пояснил Деркин, показывая на шары. — Троица создает их из первозданной магии, добытой в Заброшенном краю. Вешать факелы в этих зданиях слишком опасно — загорится что–нибудь, и весь город вспыхнет, как растопка после заклинания о наступлении сухой погоды.

Они прошли через общую комнату. В ее дальнем конце находилась деревянная лестница. Деркин остановился здесь на минуту, морщась и вновь растирая свои суставы.

— Давай я расскажу тебе, как обстоят дела в Новой Страде, — предложил он, похрустывая пальцами. — Правит здесь Троица, которой помогают Белые Плащи капитана Прайэма. Затем есть три группы. Вольный Люд, включая Бешеных Псов, может приходить и уходить, когда им вздумается. Должники застряли здесь до тех пор, пока не выплатят все по приговорам, которые привели их на корабли с заключенными. И потом — эта новая группа, Осужденные — такие же, как ты, обреченные умереть в шахтах за какие–то жуткие преступления, совершенные в Сонливии.

— Это чушь! Я не совершал никакого преступления.

Деркин почесал пятно на кончике носа.

— Ну, не мне судить…

— Почему ты на меня так смотришь?

— А те два человека, что подрались с тобой на корабле? Я слышал, их пришлось отскребать от досок — на столько кусочков их разделали. Я понимаю, ты был расстроен из–за того, что тебя ранили кинжалом, и все такое. Но мне кажется, у тебя бывают срывы из–за вспышек гнева.

— Это все не так! — порывисто воскликнул Коул. — Никого я не убивал на корабле. Я вообще был без сознания — пришел в себя всего лишь час назад. А кинжалом меня пырнул Темный Сын.

— Кто?

— Темный Сын. Старший убийца Белой Госпожи. Было у меня подозрение, что с ним что–то не так.

Деркин неожиданно напрягся.

— Это очень странно — говорить такое. — Не сказав больше ни слова, он повернулся своей согнутой спиной к Коулу и принялся взбираться по лестнице.

Коул последовал за ним, недоумевая, что это он такого сделал, чтобы расстроить странного коротышку. Помещение, в которое они вошли с лестницы, в наибольшей степени заслуживало сравнения с содержащейся более–менее в порядке сточной трубой. Стены — из голого камня, пол по крайней мере на дюйм залит грязной водой. Коулу показалось, что он заметил какие- то крошечные фигурки, которые носились на границе зоны, освещенной подвешенными к потолку светосферами.

— Это — спальни Осужденных, — сказал Деркин довольно резко. — Следуй за мной, и я найду тебе кровать.

Они пошлепали по воде. Вдоль обеих стен выстроились кровати, дюжины кроватей, которые представляли собой всего лишь гнилые деревянные рамы с мешками соломы, прикрытыми грязными одеялами.

Худшие из осужденных преступников Сонливии разглядывали проходящих мимо Коула и Деркина. Это были люди, которых даже сбродом называть не стоило бы, поскольку в этом определении есть все же некий шарм, которого ни в коей мере не заслуживало это омерзительное сборище воров, безжалостных убийц и просто сумасшедших. Большинство заключенных уныло развалились на своих койках. Некоторые расхаживали взад и вперед с лицами, перекошенными от ярости. Кое–кто из них, похоже, был готов к убийству. По крайней мере, один уже сделал это, судя по телу, лежащему в воде лицом вниз.

Увидев труп, Деркин печально покачал головой.

— Они здесь всего лишь день и уже убивают друг друга. Похоже, мы с тобой так и не отдохнем сегодня ночью, старушка. — Он нежно похлопал по своему секачу.

В конце зала стояла единственная незанятая кровать.

— Эта — свободна, — заявил Деркин. Его досада, казалось, прошла. — Ты нездорово выглядишь.

Коул потрогал свое лицо. Кожа была холодной.

— У тебя есть зеркало?

— А что это?

— Ты имеешь в виду, что не знаешь? Не важно. Передай–ка мне Бесси!

Деркин поколебался, прежде чем протянуть ему огромный секач. Он был вдвое больше Проклятия Мага и по крайней мере втрое тяжелей. Подставив клинок под светосферу, Коул вгляделся в свое отражение в стали.

— Дерьмо. — Его лицо было костлявым, бледным, почти как у мертвеца. До этой минуты он и не замечал, как сильно отощал. Еще сильнее его поразила собственная кожа, она стала куда белее, чем ему помнилось, почти такого же оттенка призрачной бледности, как у служительниц Белой Госпожи. Ко всем напастям, в его черных волосах появились крупные пряди седины.

— Я принесу тебе поесть, — тихо сказал Деркин. — Интендант — друг моей мамы. Достану у него чего–нибудь. — Коротышка с сочувствием похлопал Коула по руке. — Постарайся сохранять уверенность в себе. Утром тебе все покажется лучше.

Коул отдал Бесси и безмолвно смотрел, как Деркин ковыляет по залу. Он подумал о Саше. Как она восприняла известие об убийстве Гарретта и остальных Осколков? Должно быть, подумала, что и он тоже мертв. А он оказался в западне в этом жутком городе, и с ней никак не связаться, а попытаешься удрать — выследят и убьют. Прежде он бы втайне наслаждался таким затруднительным положением, рассматривал бы его как возможность проявить себя, продемонстрировать всему миру, что он за герой.

Присев на край своей койки, Коул опустил голову на руки. Тогда он был просто глупцом. Истина — в том, что он не смелее, не умнее и не талантливей других. Никакой он не герой. Он всего лишь Даварус Коул, простой незаконнорожденный.

Минутой позже он услышал, как кто–то приближается. Коул поднял взгляд, ожидая увидеть вернувшегося Деркина. Вместо него он обнаружил сидящего на кровати напротив него совсем голого волосатого типа, больше смахивающего на обезьяну. Явный придурок, он безуспешно пытался удержать шахтерский колпак, надетый на его дряблое мужское достоинство. Та постоянно соскальзывала и, поднимая брызги, шлепалась на пол. Мужик заметил, что Коул смотрит на него, и в ярости нахмурил густые брови.

— Что уставился? — простонал он.

Коул тяжко вздохнул. Он изнемогал от голода, но решил не дожидаться Деркина. Ему хотелось, чтобы сон унес его в забытье. Коул схватился за одеяло, намереваясь завернуться в него и, рухнув в койку, позабыть обо всем мире и его несправедливостях хотя бы ненадолго.

Вместо этого он застыл на месте и уставился на матрас, не веря своим глазам. Тот был покрыт свежим дерьмом.

Швырнув одеяло на мокрый пол, Коул в бешенстве повернулся и пнул ногой по дубовому стволу в нижней части кровати. Ударив его сильнее, чем собирался, юноша услышал какой- то хруст в ноге.

— Хурр хурр! — Придурок расхохотался, глядя, как Коул не находит себе места от боли. Здоровенный олух вел себя как ребенок, впервые увидевший представление уличного шута.

Коул ощутил, как в нем вскипает ярость, поистине устрашающая. Жаль, что у него нет Проклятия Мага: он всадил бы его прямо в рожу этому идиоту, лишь бы заставить его заткнуться. Юноша огляделся по сторонам в поисках какого–нибудь оружия. Он был так разъярен, что с трудом соображал…

Кар-р.

Это — снова птица из его снов. Спокойствие омыло его подобно тому, как прохладный прилив охлаждает раскаленный песок. Он опустил взгляд на свою ногу. Боль прошла.

Какой–то инстинкт заставил его бросить взгляд в конец зала, и он увидел там высокого человека в обтрепанном черном плаще, который наблюдал за ним, хотя через минуту Коул осознал, что лицо его закрыто красной тканью и он просто не может ничего видеть…

— Кто… — начал было Коул, но тут же умолк в замешательстве. Он несколько раз моргнул, недоумевая, с чего бы это его стали подводить глаза.

Внезапно тот человек исчез.

ТРИДЦАТЬ ОДИН ГОД НАЗАД

— Ты готов к этому? — Подняв свой огромный боевой молот, Оргрим всматривался в туман. Солнце еще не взошло, стояла безжизненная тишина, не было слышно ни звука, не считая нежного журчания Ледотая. Даже птицы на деревьях умолкли. — Признак того, что демоны близко.

Кейн сделал глубокий вдох. Пять лет ждал он этой минуты. Каждое утро поднимался перед восходом, взбирался на зубчатую стену Сторожевой Цитадели, чтобы посмотреть на громадные горы хребта Дьявола вдали, мечтая о том дне, когда присоединится к своим братьям в Приграничье. И вот этот день настал.

— Я готов, — ответил он, хотя сердце его колотилось, а рука на эфесе длинного меча взмокла.

Он поднял свой щит и бросил взгляд на Тарана, стоявшего рядом. Тот, казалось, волнуется так же, как и Кейн. Может быть, даже сильнее.

— Вспомните, чему вас учили, — сказал Оргрим. — Демоны — слабые и недалекие существа, но они вселяют страх в сердце человека, так же как и все им подобные. Преодолейте этот страх — или, еще лучше, превратите его в свое оружие. И следите за их когтями.

— Я видел, как умер Озерный парень, раненный демоном, — сказал Таран. — Он весь почернел. Лишился пальцев, а затем и рук. Отвратительный конец.

— Похоже на то, — пробормотал Кейн.

— Дайте мне варга или тролля. Даже великана. Демонов, их не урезонить. Они беспощадны. Они — неестественны.

Кейн вспомнил крик подростка, зовущего его по имени, и крепче сжал рукоять своего меча.

— Естественные или нет, они умирают, как все остальное, — прорычал он.

Оргрим бросил на Кейна хорошо знакомый ему взгляд.

— Держи себя в руках, Кейн. Настоящему Хранителю необходимо не только мастерство, ему требуется также и дисциплинированность.

Кейн кивнул и заставил себя расслабиться. Оргрим не однажды спасал ему жизнь. Он защищал юношу перед королем, а затем в Цитадели, когда старый Калгар решил, что Кейн слишком безрассуден для Приграничья. Он даже вызвался сопровождать Кейна на Посвящение. Кейн считал, что ни в коем случае не должен подвести здоровенного жителя Восточного предела.

— Пошли, — проворчал Оргрим и двинулся, окруженный туманом.

Кейн и Таран отправились следом. Здесь, рядом с рекой, земля под ногами была мягкой, их сапоги глубоко проваливались на каждом шагу. В одном месте грязь почти поглотила левую ногу Кейна, и он чуть не вывихнул колено — то самое, что вылечил Шаман перед Великой Резиденцией годы назад. Красноухий заплатил за это своей кровью. Кейн тогда поклялся, что пройдет Посвящение ради своего мертвого друга, так же как ради Оргрима. Но прежде всего он пройдет его ради Даннарда.

По мере того как они углублялись в Приграничье, держась возле реки, местность постепенно повышалась. Зима уже кончилась, хотя местами еще попадались заснеженные участки. Зато река уже оттаяла, и солнце быстро расправлялось с туманом, который судорожно цеплялся за холмы. В конце концов они поднялись на невысокий холм, и Оргрим поднял руку, безмолвно призвав остановиться.

— Вон там, — хрипло прошептал он, указывая вниз.

Кейн прищурился. Дно низины было усеяно искалеченными останками целого стада горных коз. Трава блестела от их крови, и от нее еще поднимался пар в прохладном утреннем воздухе.

— К мясу они не притронулись, — проворчал Оргрим. — Демоны не едят.

В центре этого побоища стояли демоны: полдюжины безволосых существ ростом с больших детей. Их длинные руки, имеющие слишком много суставов, заканчивались острыми, как бритва, когтями, с них струилась кровь. Лица демонов были тупыми, бесформенными и невыразительными, на них выделялись лишь две пустые впадины вместо глаз и огромный рот с острыми большими зубами.

При всей свирепой наружности этих тварей наибольшую тревогу вызывало их спокойствие. Они были совершенно неподвижны, застывшие, будто камни. Убийства — единственная их цель. Другой причины для существования у них нет.

— Демоны слепы, — прошептал Оргрим. — Мы подкрадемся и набросимся на них.

Кейн и Таран кивнули. Кодекс запрещал атаковать человека сзади, но устраивать засаду на демонов не противоречило правилам. Борун будет дожидаться их ниже по реке, на рубеже Приграничья. Орел, управляемый его душой, уже провел разведку местности и подтвердил, что других демонов поблизости нет.

— Я возьму второго слева, — сказал Кейн.

Оргрим кивнул и поднял свой могучий молот.

— Таран, ты берешь дальнего слева. Я займусь остальными. — Низко припав к земле, Оргрим двинулся вниз по холму, используя редкие деревья как укрытия.

Таран крепче сжал свое копье, и Кейну показалось, что рука его дрожит. Кивнув ему, Бродар бросился вслед за Оргримом.

Головы демонов были обращены в сторону, противоположную от горцев. По мере того как Кейн приближался к своей цели, в его сердце стал вползать страх. Страх перед демонами — постыдная реакция на неестественное, это сильное чувство могло парализовать самого смелого человека или превратить его в тараторящую невесть что полубезумную развалину.

Кейну уже доводилось однажды испытать этот калечащий душу страх.

Демон нагнал их за городом. Отец отдал свою жизнь, чтобы оттянуть время и дать возможность Кейну и Даннарду унести ноги. На минуту они поверили, что смогут выбраться из Речного Дола живыми, но потом, услышав тот жуткий визг, Дан- нард застыл как вкопанный. Кейн же продолжал бежать. Он бежал, не оглядываясь, даже когда Даннарду удалось выкрикнуть его имя, умоляя о помощи.

Младший брат обожал его, а Кейн бросил Даннарда умирать…

Приблизившись к демону, он покрыл оставшееся расстояние одним мощным прыжком и рассек голову чудовища надвое. Лицо юноши обдало мерзким гноем, но он не обратил на это никакого внимания. Кейн бросился вперед, мимо падающего тела, не сводя затуманенного взгляда с двух демонов, стоявших в пятидесяти ярдах от него. Те внезапно резко повернули головы и уставились на Кейна безглазыми рожами. Это длилось всего лишь мгновение, а затем демоны, развернувшись, помчались, покачиваясь, с поразительной скоростью навстречу ему.

Кейн не колебался. Врезав одному демону щитом в лицо, юноша отбросил его назад на несколько футов. Меч он всадил в кожистую плоть второго монстра, клинок вошел глубоко в грудь. Демон замахал на него когтистыми лапами, но Кейн вовремя подставил щит, дерево разлетелось в щепы под ударами когтей, которые разодрали его, как пергамент. Отшвырнув в сторону разбитый щит, он отсек мощным ударом одну из тянувшихся к нему рук и тут же обезглавил монстра.

Последний из оставшихся демонов бросился на Кейна, и атаку вновь встретил меч юного горца. Монстр перехватил его клинок, и они оказались прижатыми друг к другу, Кейн отчаянно дергал головой, уклоняясь от ужасных щелкающих челюстей демона.

Вдруг позади них что–то мелькнуло, и череп демона разлетелся на куски, брызнул фонтан крови. Отпихнув тело в сторону, Кейн увидел стоящего за ним Оргрима с могучим молотом, стальная головка которого была покрыта смачными кляксами мозга врага.

— Какого черта ты творишь, Кейн? — возопил здоровенный житель Восточного предела. — Тот ублюдок чуть с тобой не покончил. Это в план не входило.

Кейн опустил меч, тяжело дыша. Ярость по–прежнему кипела в нем. Ощутив во рту привкус крови демона, он с отвращением сплюнул. Не успел юноша ответить, как раздался полный ужаса крик Тарана. Юный Хранитель стоял на коленях, а над ним навис демон с торчащим из спины копьем.

Не думая ни секунды, Кейн помчался туда. Он добрался до демона в то мгновение, когда тот вырвал из рук Тарана щит. Ухватившись за древко копья, Кейн загнал его еще глубже, сильно провернув при этом.

— Вопи, — прошептал он в холодной ярости.

Демон не издал ни звука. Кейн продолжал давить на копье, пока его острая металлическая головка не пробила грудь монстра с брызгами черной крови. Демон дернулся и обмяк, но Кейн еще не закончил. Через пару мгновений он швырнул тело наземь.

— Вопи, ублюдок, — прошипел он. — Кричи, как кричал Даннард. — Он вонзал меч в голову и грудь трупа, покрывая его рваными ранами, не обращая внимания на кровь, брызжущую ему на ноги. Он вогнал копье в разинутую пасть демона, протолкнул сквозь мозг и затем надавил на него с чудовищной силой, пытаясь оторвать ему голову.

— Он мертв, Кейн.

Юноша поднял взгляд. Оргрим и Таран в изумлении смотрели на него.

— Мертв, — ошеломленно повторил он, сморгнув с глаз слезы. Он не осознавал, что плачет.

Неожиданно из–за вершины холма появился Борун, связанный с его душой орел парил высоко над ним. Поджарый молодой разведчик созерцал побоище округлившимися глазами.

— Что ты тут делаешь? — рявкнул Оргрим. — Ты уже на территории Приграничья. Здесь не место мальчишке.

— Я подумал, вы в беде, — возразил Борун.

— Считается, что ты должен держаться подальше от сражений. Ты разведчик, а не Хранитель. Ты пока даже не мужчина.

— Мне почти четырнадцать.

Несмотря ни на что, Кейн не смог удержать улыбки. Ему нравился Борун. Мальчик напоминал ему Даннарда.

Оргрим с сожалением покачал головой.

— Пошли, — сказал он. — Давайте возвращаться. Цитадель ожидает своего самого молодого Хранителя. Однако я умолчу о том, что он проигнорировал мои указания и помчался как безумец.

Кейн колебался. Он понимал, что не справился, не оправдал доверия. Всех их могли убить.

— Я подвел тебя. Думаю, я не подхожу, чтобы стать Хранителем.

— Никто не может быть уверенным в том, как поведет себя, оказавшись нос к носу с демоном, — спокойно ответил Оргрим. — Мы раньше отправляли в Приграничье мальчишек. Детей не старше Боруна. Все они тронулись умом. Только настоящий мужчина, уверенный в своем разуме, способен устоять перед демоном и не обделаться. Ты убил троих демонов и спас Тарану жизнь.

Таран не мог отвести взгляда от вражьих трупов. Они уже начали разлагаться, растекаясь лужами черной липкой грязи.

— Я тебе должен, брат.

Кейн пожал плечами.

— Ты сделал бы то же самое для меня.

Взобравшись на холм, они отправились на запад, назад к Сторожевой Цитадели, великой твердыне, которая охраняла Восточный предел от всякой нечисти, от всего самого ужасного, что исходило от хребта Дьявола.

По пути они остановились на берегу Ледотая. Кейн смывал с лица кровь демона, когда Борун опустился на землю рядом с ним. Разведчик с тоской глядел через реку.

— Однажды я стану Хранителем. Как ты.

— Тогда готовься к годам дрянной еды и твердой, как наковальня, кровати. — Кейн неожиданно расплылся в улыбке, вспомнив, как поддразнивал Даннарда, когда еще была жива их мама. — Лучше нарасти немного мускулов на свои тощие руки.

— Я сильнее, чем кажется!

— Ха! Думаю, на той девчонке, что тебе нравится, и то больше мяса.

Борун бросился на Кейна, который стоял неустойчиво, наклонившись над рекой. Оба рухнули в воду, подняв тучу брызг. Вода была такой холодной, что у них перехватило дыхание, при этом оба неистово хохотали. Они принялись бороться и окунать друг друга в воду, как делали это Кейн с Даннардом, когда были детьми. Это не притупило того гнева, что полыхал в нем, жуткой ярости, что готова была вспыхнуть в любое мгновение. Но, по крайней мере, в тот день он мог забыть обо всем и наслаждаться дружбой, которой суждено, как ему казалось, длиться вечность.

НА БОЛОТЕ

— Брик меня утомляет.

Кейн поднял взгляд на подошедшего горца. Лучше уж смотреть на недовольное, хмурое лицо Волка, чем перебирать горькие воспоминания, которые не оставляли его вот уже несколько часов.

— Что теперь?

Джерек сплюнул и махнул рукой в сторону дикого кустарника, куда Брик пошел отлить.

— Мальчишка не перестает заливать о своем дяде как о каком–то герое. Думаю сказать ему, что этот Гластон — просто трусливое дерьмо, и покончить с этим.

Кейн приподнял густые брови.

— А разве ты этого еще не сделал?

Джерек пнул ногой комок грязи и нахмурился.

— Парень боготворит дядю. Ну куда это годится, ведь у этого бандитского отпрыска есть голова на плечах.

Подняв руку ко рту, Кейн сделал вид, что зевнул, чтобы скрыть свое удивление. Людей, которые Джереку нравились или общество которых он, по крайней мере, действительно переносил, можно было по пальцам пересчитать, да и то — одной руки с лихвой бы хватило.

— Он не так уж и плох, — вот самое выразительное одобрение, которое люди когда–либо слышали от Волка.

Неторопливо подошел Хрипун и что–то пробурчал. Кивнув в ответ, Кейн бросил формальное «все в порядке», не зная, что еще можно сказать. Хрипун странствовал с ними уже несколько дней, но вести беседу с немым было затруднительно, и они взяли за правило вежливо приветствовать его, после чего следовало продолжительное неловкое молчание. Джерек в особенности испытывал потешное неудобство рядом с зеленошкурым гигантом. Он и Хрипун напоминали Кейну двух больших горных медведей, которые составили себе мнение друг о друге и решили спокойно держаться на расстоянии.

Когда Хрипун приблизился, Волк подчеркнуто принюхался и зашагал прочь, чтобы еще раз осмотреть узкий холм, на котором они разбили лагерь. Кейн не мог не признать, что Хрипун не отличался свежим ароматом, но в то же время сомневался, что кто–нибудь из них может сейчас этим похвастаться.

— Как там твой мешок? — спросил он, не зная, что бы еще сказать.

Сначала Хрипун, казалось, испытал растерянность и пришел в ужас, но затем его янтарные глаза осветились пониманием, и он кивнул, словно отвечая: все в порядке, спасибо, что поинтересовался.

Мешок закрепили на лошади Джерека. Хрипун пошел на эту уступку на второй день, когда стало ясно, что в противном случае он отстанет. Мешок весил по крайней мере сотню фунтов, и тем не менее немой гигант умудрялся шагать с ним на плечах со скоростью лошадей, идущих рысцой, многие мили, пока все же не ослаб. В итоге Брик убедил Хрипуна, что они не собираются, бросив его, ускакать прочь. Кейна по–прежнему интересовало содержимое мешка, но он дал слово, что никто из них в него полезет, и все тут.

Их больше не беспокоили ни обитатели холмов, ни бандиты, ни кто–либо еще, за исключением злого барсука, чью нору Хрипун ненароком потревожил. Несмотря на его дикарскую внешность, было ясно, что этому воину в пустыне не по себе. Брик поразил барсука стрелой с пятидесяти ярдов, и Джерек освежевал зверька и поджарил на огне. По правде говоря, вкус оказался дерьмовый, но выбора не было, и пришлось обходиться тем, что удалось добыть. Они чуть ли не ожидали, что Хрипун накинется на сырое мясо и, может, обмусолит все хорошенько, но его лицо немого искривилось от отвращения, когда он принялся жевать.

— Мы вскоре покинем Бесплодные земли, — сказал Кейн. — Дальше — Маль–Торрад. От подземных городов остались сейчас лишь развалины. Там кое–что обитает, и лучше держаться подальше, но они никого не тронут, если идти по дороге.

Глаза Хрипуна округлились. Открыв рот, он застонал, явно смущенный тем, что сейчас услышал. Кейн бросил взгляд на кусты, где прохлаждался Брик.

— Я не уверен, что понимаю тебя, — неуверенно начал он, не зная, чем продолжить, когда внезапное появление Джерека избавило его от дальнейшего замешательства.

— Две дюжины всадников, — рявкнул Волк. Приближаются с юго–востока. В часе отсюда, может, и меньше.

Поспешив к зарослям, Кейн позвал Брика. Ответа не последовало, и он крикнул снова.

В конце концов Брик появился из–за кустов, натягивая штаны, он выглядел при этом расстроенным.

— Что? — спросил он укоризненно. — Я не могу, когда ты тут кричишь.

— Да на нас тут толпа бандитов несется, — сообщил Кейн. — Думаешь, твой дядя заложил нас Асандеру и послал ему весть, что мы тут?

Брик покачал головой.

— Он бы никогда этого не сделал. Мой дядя ненавидит Асандера. Должно быть, они нашли наши следы и погнались за нами.

Хрипун в замешательстве наблюдал за ними. Кейн перевел взгляд с немого гиганта на мешок, привязанный к жеребцу Джерека, и с извиняющимся видом пожал плечами.

— У нас только две лошади. Думаю, друг, сейчас самое время расстаться.

Хрипун с задумчивым видом поднял свою чудовищную дубину. Кейн внутренне собрался и приготовился на тот случай, если немой решит затеять свару из–за лошади, но гигант просто кивнул и, подойдя к лошади Джерека, принялся отвязывать свой мешок.

— Подожди.

Они повернулись к Брику. Тот неожиданно разволновался.

— Я знаю, где мы можем спрятаться, — сказал он медленно, словно сомневаясь, не предлагает ли он нечто похуже, чем банда убийц на лошадях, что несется сейчас к ним. — На болоте, возле берега, есть старая башня. Отсюда — всего лишь несколько миль к западу. Бандиты туда полезть не осмелятся.

— Догадываюсь, что сейчас прозвучит «но», — заметил Кейн.

— Говорят, там живет чародей. Некромант.

— А…

Джерек фыркнул. Кейн прихлопнул муху, севшую ему на лицо. Принимая во внимание все обстоятельства, откровение Брика — не худшее, чего он ожидал.

— Говоришь, некромант? Доводилось встречать таких раньше. Шаман никогда не общался с теми, кто путается с мертвецами. Что думаешь, Волк?

Джерек пожал плечами:

— Меня это не колышет. Мы уже имели дело с чародеями.

Кейн кивнул:

— Тогда решено. Поскачем к этой башне. На худой конец, закроемся там и постараемся от них отбиться. В болоте лошади им не сильно помогут.

Веснушчатое лицо Брика побледнело.

— Но по болоту разгуливают мертвецы.

— Хрен с ними, с мертвецами, — рявкнул Джерек. — За нами сорок человек гонятся. Увильнуть от бродяги куда легче, чем от тучи стрел.

— Это верно, — пробормотал Кейн. Он подошел к Хрипуну. — Ты можешь поехать на лошади вместе со мной. Либо рискнуть и продолжить путь на север в одиночку. Бандиты могут оставить тебя в покое. Но могут, конечно, и не оставить.

Немой гигант сделал знак рукой Брику, и тот ответил ему жестом.

— Он думает, что болото — лучший выбор, — пояснил рыжеволосый юноша. — Но чародеев он терпеть не может.

Усмехнувшись, Кейн похлопал Хрипуна по спине.

— И ты, и я.

Хрипун снова принялся жестикулировать, обращаясь к Брику, это была сложная последовательность движений, за которыми старый горец едва мог уследить.

Сосредоточившись, Брик поджал губы.

— Он говорит, ты упоминал какие–то развалины.

— Ты имеешь в виду Маль–Торрад?

— Да. Он говорит, что когда был там в последний раз… — Брик в замешательстве сморщил лоб и повторил несколько жестов. Хрипун кивнул, и на его лице отразилось глубокое отчаяние.

— Что там с Маль–Торрадом? — спросил Кейн.

— Он говорит, что Маль–Торрад, который он помнит, не был в руинах.

Скачка оказалась суровой. Болото виднелось неподалеку, но к тому времени, как они до него добрались, кобыла Кейна покрылась пеной и вся дрожала. Скачка безумным галопом с прижавшимся к нему большим зеленым дикарем вовсе не соответствовала представлениям Кейна о приятном времяпровождении, особенно — с учетом их недавнего поспешного бегства из Поросячьих врат, воспоминание о котором было все еще свежо в его памяти. Что еще хуже, несмотря на головокружительный темп, который задал Джерек, бандиты быстро нагоняли их.

— Что за дерьмовая дыра, — проворчал Джерек, когда лошадь Кейна поравнялась с его жеребцом. Оба животных тяжело дышали.

— Думаете, они последуют за нами в болото? — спросил Брик. Выглядел он перепуганным, хотя было неясно, то ли это из–за бандитов, то ли из–за угрозы общения с живыми мертвецами, скрывающимися в болоте, то ли просто потому, что он ехал на одной лошади с Джереком.

Кейн пожал плечами:

— Есть только один способ выяснить это.

По мере того как они продвигались по заболоченной территории, почва становилась все более топкой. Жидкая грязь быстро исчезала под стоячей водой, которая смердела хуже, чем улицы Сонливии в жаркий день. Растительность становилась все гуще, чудовищные ивы в свете умирающего солнца отбрасывали зловещие тени. Мангровые деревья прятали свои паукообразные корни в поднимающейся воде, образуя коварную сеть, угрожавшую стать капканом для их несчастных лошадей. Когда вода поднялась по колено и дорогу стали преграждать заросли тростника, они наконец спешились, чтобы расчистить путь. Вокруг роились жужжащие насекомые. Трески и шелест, доносящиеся с болота, заставляли их нервно оглядываться по сторонам. Всех, кроме Джерека, которого, казалось, заботило только состояние сапог, приобретенных в Пепельном дожде.

— Двадцать серебряных скипетров — в сточную канаву, — с горечью провозгласил Волк. — Кожа теперь испортится. А ведь это — лучшая пара сапог из всех, что у меня были.

— Я куплю тебе новую пару, — устало сказал Кейн. В этот миг нечто укусило его в ухо, оно стало зудеть и саднить. Вода рядом с ним покрылась рябью, оттуда неожиданно появилась на мгновение голова рептилии и тут же исчезла. — Здесь водятся змеи. Надеюсь, они не ядовиты.

— В Солнечных землях есть гигантские змеи, которые способны проглотить человека целиком, — заметил Брик, и, честно говоря, Кейн счел это не слишком обнадеживающим сообщением. — Мне рассказывал о них мой дядя.

— Твой дядя несет всякую чушь, — проворчал Джерек.

Лицо Брика вспыхнуло, но он ничего не сказал.

Что–то пробормотав, Джерек злобно замахнулся топором на обступившие его заросли тростника. Спружинив, несколько стеблей шлепнули его по лысой голове. Лицо горца исказила ярость, и он принялся втаптывать тростник в болото, подняв адский шум.

— Что это с ним? — прошептал Брик, пока Джерек плескался в болоте, изрыгая проклятья, которые заставили бы покраснеть даже старого морского волка.

Кейн нахмурился.

— Иногда Волк позволяет гневу взять над собой верх. Ты к этому привыкнешь.

— Хреново болото! — Джерек выдрал из воды пук стеблей тростника голыми руками и отшвырнул в сторону. Даже его жеребец попятился перед лицом этой ярости.

— Я знаю, что это ты меня пощадил, — тихо сказал Брик, пока они наблюдали за тем, как Волк вымещал на болоте свою неудовлетворенность. — Он бы меня убил.

— Если бы Джерек на самом деле захотел тебя убить, ты был бы мертв. Ни я, и никто другой ничего не смогли бы с этим поделать.

Неожиданно Хрипун застонал и указал толстым зеленым пальцем на несколько деревьев впереди. Из–за них показалась большая группа одетых в лохмотья грязных типов. Их лица скрывали тени, которые отбрасывали деревья, но шаткая походка не оставляла никаких сомнений.

— Вот дерьмо, — пробормотал Кейн. — Бродяги. Их тут дюжины.

— Бродяги? — повторил Брик со страхом.

— Ходячие мертвецы, парень.

Отпустив поводья, Кейн извлек из–за спины свой двуручный меч. Хрипун поднял дубину. Его кошачьи глаза, казалось, полыхали оранжевым пламенем из–под кустистых бровей.

— Достало уже это дерьмо, — проскрежетал Джерек, хотя, если уж на то пошло, такой разворот событий ему даже понравился. Взять верх над тростником у него не получилось, и он, казалось, рвался расквитаться с более податливым противником.

Заметив, как дрожит лук в руке мальчишки, Кейн, чтобы подбодрить его, положил руку на плечо Брика.

— Бродяг не остановить стрелами, если только не пробить мозг. Думаю, при таком плохом освещении это сложная задача даже для тебя.

— Что мне делать? — спросил Брик слегка дрогнувшим голосом.

— Оставайся за мной и позаботься о том, чтобы кони не удрали. Ты готов, Хрипун?

Немой гигант обнажил в ответ клыки. Это произвело бы сильное впечатление, не булькни зловеще в этот миг вода прямо перед ним, так что он отпрыгнул назад, чуть не выронив дубину.

Из болота появилась еще горстка трупаков. С обрюзгших рож цвета застарелой блевотины с ненавистью пялились выеденные червями глаза, с разлагающихся трупов, кишащих паразитами, стекала мерзкая жидкость. Несмотря на то что бродяги окружили их со всех сторон, они, как ни странно, вроде бы не решались атаковать. Никогда не упускающий возможности проявить инициативу, дабы овладеть ситуацией и получить над ней контроль, Кейн пнул ногой труп женщины средних лет, оказавшийся прямо перед ним. Ее левая грудь наполовину сгнила, придавая ей какой–то особенно уродский вид. Трупачиха с плеском рухнула в болото, прихватив с собой соседнего мертвяка.

Хрипун взмахнул могучей дубиной, и ее мощный удар, дробя кости, взметнул сразу два трупа над болотом. Джерек превратился в стальной ураган, и его топоры стали двумя вихрями, отсекающими конечности от тел.

— Следи за зубами! — предупредил Кейн, когда бродяга набросился на Хрипуна, оказавшись слишком близко к нему, и гигант не мог поднять для удара свое огромное оружие. Когда труп потянулся к нему, зеленошкурый развернулся и, вонзив в мертвое тело клыки, оторвал бродяге полголовы. Это деяние заслужило одобрительный кивок Джерека, но самого Хрипуна чуть не стошнило, и его зверское лицо исказило крайнее отвращение.

Кейн снес у бродяги голову. Развернувшись, он рассек другого надвое по линии талии, и потоки черной крови залили его кожаную одежду сверху донизу. Он огляделся по сторонам в поисках очередного неживого существа, но все они оказались растерзаны, разрезаны и расплющены, обрюзгшие туловища и болтающиеся конечности превратили болото вокруг них в дьявольское месиво. Приближавшаяся орда замедлила наступление.

— Что–то не так, — сказал Брик. — Они не нападают. Может, нам стоит держаться поодаль…

Сверкнув в воздухе, топор Джерека раскроил голову еще одного мертвеца — предводителя, стоявшего перед своей группой. Горец и Хрипун вместе рванулись вперед и набросились на ходячие трупы.

За спиной Кейна раздался всплеск. Повернувшись, он уставился в покрытое плесенью лицо мальчишки примерно того же возраста, что и Брик. На этом только что появившемся бродяге был черный мундир в хорошем состоянии. К удивлению Кейна, труп открыл рот и заговорил:

— Прекратите это.

Кейн смотрел на существо. Глубокий, неестественно звучащий голос, который только что раздался из этой впадины с поломанными зубами, не принадлежал мертвому ребенку. Казалось, эти слова донеслись издалека, словно пройдя по длинному тоннелю, прежде чем излиться из разложившейся глотки бродяги.

— Ты можешь говорить? — неуверенно спросил Кейн.

— Этот труп всего лишь транслирует мои слова. Я — Назала, хозяин этого болота.

— Некромант, — прошептал Брик.

Кейн сощурил глаза.

— Чего ты от нас хочешь?

Труп махнул рукой в сторону Джерека и Хрипуна, которые, похоже, отлично проводили время, жестоко расправляясь с трупами, не оказывавшими сопротивления.

— Моя башня недалеко отсюда. Я предлагаю вам безопасное место, чтобы укрыться от тех, кто вам угрожает. Но сначала вы должны прекратить уничтожение моих слуг!

Кейн колебался. Получив суровый урок, он узнал, что чародеям доверять нельзя. Но за ними по пятам гнались сорок бандитов, а с другой стороны, он полагал, что в этом болоте достаточно мертвецов, чтобы утащить их всех в водную могилу, если некромант этого пожелает. Лучше принять руку помощи, когда ее предлагают, даже если эта рука бесспорно липкая и костлявая и на ней не хватает половины пальцев.

— Подожди. — Он пробрался по воде к Джереку и Хрипуну. Зеленошкурый повернулся к нему, из его рта торчала откусанная рука. Увидев Кейна, он расслабился и выплюнул изо рта мертвую плоть, которая с плеском шмякнулась в воду; судя по его янтарным глазам, ему было стыдно.

— Не бери в голову, — сказал старый горец. — Я делал кое- что и похуже, когда кровь кипела. Оказывается, бродяги хотят нам помочь. Может, поэтому они и не пускают слюни из–за нашей плоти, как это в обычае у мертвецов. Ты слышишь меня, Волк?

Зажав голову одного из трупов, Джерек колошматил его по носу.

— Да.

Терпеливо выждав минуту, Кейн заметил:

— Тогда, возможно, ты отпустишь его?

— Ха. — Джерек оттолкнул бродягу, полрожи которого было размазано по костяшкам его пальцев. — Это — за мои сапоги! — рявкнул он.

Они пошлепали назад, туда, где поджидал с лошадьми Брик и стоял глашатай некроманта. Мальчишке прекрасно удавалось успокаивать коней, несмотря на страх в его зеленых глазах. «В этом юнце есть твердость», — подумал Кейн. Слишком легко было забыть, как перепугался он сам, когда впервые встретился с ходячим мертвецом лицом к лицу.

Как ни сложно для трупа выглядеть раздраженным, он успешно с этим справился. В голосе Назалы явственно звучала досада:

— Вы уничтожили двадцать моих слуг.

— Сожалеем. Мы увлеклись.

Некромант хранил молчание, и Кейн стал опасаться, что он пересматривает ранее сделанное предложение. Но в конце концов трупак поднял прогнившую руку и указал на полчище бродяг:

— Мои слуги преградят путь вашим преследователям. Надеюсь, что люди бандитского короля не столь беспечны перед лицом смерти.

Кейн пожал плечами:

— Лик смерти — не самый мерзкий из тех, что я повидал. По моему опыту, беспокоиться следует из–за живых.

Последовало непродолжительное молчание. На сей раз в замогильном голосе прозвучала нотка печали:

— Скоро наступит ночь со своими ужасами, которые находятся за пределами даже моей власти. Мой внук проводит вас в мою башню.

Кейн бросил взгляд на Джерека, который хмуро уставился на свои сапоги. Хрипун, казалось, был полностью занят проверкой, все ли в порядке с его мешком. Брик уставился округлившимися глазами на говорящий труп. Затем он повернулся к Кейну.

— Он только что назвал это своим внуком?

Оказалось, что башня некроманта — на самом деле, древняя цитадель, возведенная на вершине холма и окруженная развалинами, которые некогда служили жилыми домами, пока их не затопило. Над водой местами торчали обломки. Крыша рухнула над большей частью сооружения, но часть здания справа от разваливающегося сторожевого помещения у ворот казалась по большей части неповрежденной. Сопровождавший их труп замедлил шаг, когда они проходили под разрушающейся аркой.

— Конюшни еще пригодны для использования. Вы можете оставить там лошадей.

Кейн вгляделся в здание конюшни. Толстые стены позеленели от водорослей, и запах стоял ужасный, но в нескольких выгородках находился домашний скот, а в одном стойле в мешке был свежий конский корм.

Брик привязал лошадей. Хрипун нипочем не желал бросать без присмотра свой таинственный груз и после краткого обмена жестами с рыжеволосым юнцом решил остаться с лошадьми. Проводник вывел их из конюшен и направился по заросшей тропинке, что вилась вверх по холму. Башня зловеще нависла над ними, напомнив Кейну о главной части Сторожевой Цитадели.

— Она кажется несколько неуместной в Бесплодных землях, — заметил он, когда они приближались к входу.

— Этот замок был некогда аванпостом Андаррана, — пояснил глашатай Назалы. — Властелин замка возвел его, чтобы следить за Яханами и развивать отношения с подземными жителями Маль–Торрада к северу отсюда. Во время Войны с Богами море поднялось и залило побережье. Здесь все погибло.

Они подошли к огромным железным дверям. На них не было ржавчины, и Кейн подумал, не защитил ли их некромант магией от разрушительного воздействия болота. Внезапно двери медленно, со скрипом отворились, и вышел Назала.

— Да, это — не один из тех ублюдков, — пробормотал Джерек.

Чернокожий южанин приподнял бровь.

— Не обращай на него внимания, — поспешно произнес Кейн, — просто наш друг недолюбливает чародеев. — Он собирался уже спросить, что делает житель Солнечных земель так далеко на севере, когда услышал, как за спиной охнул Брик.

— Ты… Я видел прежде твое лицо… — Голос юного бандита замер, лоб сморщился в недоумении.

Теперь, когда голос Назалы звучал не из разлагающегося горла трупа, он был доброжелательным и даже приятным.

— А — ты встречался с моей сестрой–близнецом, Шарой.

— Провидица — твоя сестра?

— Только по крови. Все остальное, что мы некогда разделяли, мертво, как тела, которыми изобилует это болото. Скажи мне, дитя, что она говорила?

— Она сказала, что благодаря мне все ускорится. Что я принесу на север кровь и пламя. Мне было всего четыре года, и я мало что помню. Мой дядя вскоре после этого выкрал меня.

Кейну не понравилось внезапная жажда, вспыхнувшая в налитых кровью глазах чародея, устремившего взгляд на Брика.

— Почему ты нам помогаешь? — спросил старый воин.

— Вы четверо… мне интересны. Два горца вдали от дома и тем не менее отбрасывают тени столь длинные, что достигают Благоприятного края. Зеленошкурый гуманоид, с природой которого незнаком даже я. И это дитя пророчества.

— Я не дитя, — возразил Брик.

Назала не обратил на это внимания.

— У меня готов обед. Присоединяйтесь, и обсудим, как мы можем помочь друг другу. — Некромант повернулся и зашагал назад в башню, его черная мантия влачилась за ним.

Кейн колебался. Он проголодался и устал, и, если чародей говорил правду, бандиты–преследователи больше их не потревожат. Но доверять некроманту — это вроде как положить голову на плаху и ожидать от палача хорошего массажа. Он все еще размышлял над этим, когда Волк проскользнул мимо него.

— Ты идешь? — проскрежетал Волк. — Думаю, что смогу спасти эти сапоги, если мы найдем огонь.

— Твои сапоги меня доконают, — пробормотал Кейн.

Но он кивнул Брику, и вместе они вошли в башню некроманта.

ЖЕЛЕЗНЫЙ ЧЕЛОВЕК

— Мертв.

Сэр Мередит удержался от вздоха. Склонность Багхи констатировать очевидное не переставала его раздражать. Почти так же, как и его нелепый головной убор — голова медведя. Похоже на то, что это глупая скотина пытается глумиться над ним, выставляя напоказ свое шутовство, подобно клоунам из бродячих цирков, которые кочевали по королевству Тарбонн ранней осенью.

— Королевский Лес — перед нами, — сказал он, теряя терпение.

Перешагнув через труп, он потревожил грифа, который наслаждался неспешным обедом. Судя по его виду, волк подох совсем недавно. Со всеми этими схватками последних дней вокруг Сердечного Камня птицы, питающиеся падалью, стали поистине вездесущими, как плохая пища и беззубые женщины, от которых его соотечественники, казалось, получают удовольствие в равной степени.

— Похоже, это демон нахреначил, — сказал Райдер, указывая на глубокие борозды в задней части волчьей туши. Райдер — старший из троих мужчин, высокий и худой как щепка, с длинным лицом, которое напоминало Мередиту койотов, обитающих в Бесплодных землях. Это сходство усиливалось тем, что у него не хватало верхней половины правого уха.

— Сотворил, — произнес Мередит, не в силах удержаться. — А не нахреначил.

— Что ты имеешь в виду?

— Правильное словоупотребление, Райдер. Мы — королевские гвардейцы, а не дикари, размахивающие членами. Нам следует относиться к словам с тем же вниманием, с каким мы относимся к своему воинскому мастерству.

— Да нет у меня никакого воинского мастерства, — прогрохотал Багха. — Так мне моя жена долдонила. Пока я не снес ей башку.

Мередит бросил на огромного воина злобный взгляд.

— Не знай я, что к чему, мог бы заподозрить, что ты надо мной насмехаешься.

— Ха?

Сэр Мередит развел руками в латных рукавицах.

— Я не прошу, чтобы ты декламировал Бальказа, или вел себя с достоинством великих воинов–бардов Города Садов. Это было бы явной переоценкой твоих возможностей. Но, черт побери, ты мог бы, по крайней мере, использовать подходящие слова. И ванну иногда принимать — тоже не помешало бы! Стандарты в этом проклятом болоте еще хуже, чем я опасался.

Райдер отхаркался и сплюнул. Он неприятно осклабился, обнажив острые желтые зубы.

— Да что ты тут вообще делаешь, железный человек? Ты отправился на юг более двадцати лет назад. Зачем возвращаться?

Поморщившись, Мередит уставился вдаль. На эту тему он очень много размышлял в последнее время.

— Не пойму, какое тебе до этого дело. Но, если ты хочешь это знать, я пал жертвой трагического недоразумения. Есть люди, которые хотят меня убить. Могущественные люди.

— Так ты удрал назад, на север? — Райдер рассмеялся, и его лающий смех подействовал на нервы Мередита подобно острию копья, которое сунули ему в ухо. — Сам Властелин Меча поджал хвост и умотал домой, как трусливый пес.

Кровь бросилась сэру Мередиту в лицо.

— Это было тактическое отступление, проклятый кретин! — прорычал он.

Потребовались вся его сила воли и характер, чтобы не извлечь из ножен саблю и не вызвать тут же этого человека на дуэль. С луком в руках Райдер, возможно, парень не промах, но сэр Мередит обучался искусству владения мечом у самих старых мастеров в Кархейне. Он — не какой–нибудь обыкновенный варвар, как его земляки.

Он — рыцарь.

Райдер зевнул и почесал затылок. Если его и оскорбил выпад Мередита, это не отразилось на его покрытом щетиной лице.

— Становится поздно. Давай покончим здесь с делами.

Они возобновили движение, следуя по дороге на восток от Сердечного Камня и углубляясь в Королевский предел. Позади сверкало под послеполуденным солнцем озеро Драгур. Эта дорога тянулась на сотни миль, через Озерный предел, а затем — через Восточный предел, пока в конце концов не заканчивалась у Сторожевой Цитадели. В эту минуту Оргрим Вражий Молот и его свита двигались в противоположном направлении. Вождя Восточного предела вызвали в столицу наряду с другими вождями пределов, которые до сих пор не выразили своего отношения к произошедшему. Единственным исключением стал Зеленый предел, объявивший о своем нейтралитете. Кразка еще разберется с этим. Предстоящая встреча четырех вождей вполне могла решить судьбу Высоких Клыков.

Прошел еще час, и тройка воинов увидела Королевский Лес, деревушку на склоне холма, у подножья которого журчал мелкий ручеек. Шранри сообщила Кразке имена всех известных чародеек Королевского предела. Тех, кто еще не прибыл в столицу и не предстал перед Шранри, как те две, что, по имевшимся сведениям, проживали в этом маленьком поселении, следовало незамедлительно сопроводить в Сердечный Камень. Либо они согласятся присоединиться к Королевскому кругу, либо станут кормить червей еще до исхода дня.

Королевские гвардейцы остановились перед деревней. Сэр Мередит был благодарен за эту передышку, он сильно вспотел под своими доспехами, которые теперь несколько жали ему в поясе. Служба в охране короля не лучшим образом сказывалась на его талии, именно поэтому прежде всего он и вызвался на это дело.

— Хочешь, чтобы я осмотрел тут все? — спросил Райдер.

У него хорошие глаза, у этого Озерного парня. Это тем более раздражало: ведь он по крайней мере на десять лет старше Мередита, и — ни унции жира на поджаром теле.

— Нет, — ответил Мередит. — Если они попытаются бежать или окажут сопротивление, мы предадим деревню огню.

Он надеялся, что до этого не дойдет. Насмотрелся вдоволь на тлеющую плоть, когда сжигал с Вулгретом трупы чародеек из Черного предела на холме за Сердечным Камнем. Разочарование на лице Вулгрета, наблюдавшего за горящими трупами, у многих могло бы вызвать удивление, но сэр Мередит знал истину. Он всегда мог читать чужие мысли. По алчным, налитым кровью глазам северянина было очевидно: он представлял себе, как мог бы насладиться телами только что убитых женщин.

— Порочный ублюдок, — с горечью выругался он.

Низость человеческой души всегда вызывала у него отвращение.

— С кем ты говоришь? — прогремел Багха.

— Ни с кем, — рявкнул сэр Мередит. — У людей высокого интеллекта часто возникает повод для проклятий, когда они размышляют над несправедливостью мира.

Багха повернулся к Райдеру.

— Понимаешь, о чем это он?

Поджарый старикан покачал головой:

— Без понятия.

— Тьфу! — Сэр Мередит достал свою саблю. Она выскользнула из ножен с радующим слух шелестом. — Если вы двое закончили наслаждаться своим невежеством, то пора позаботиться о королевском деле.

Они взобрались на холм и пошли вдоль невысокой деревянной изгороди, окружавшей деревню. Королевский Лес мало чем отличался от других маленьких поселений, которыми усеян Королевский предел. Дома были построены из древесины, вырубленной в прилегавшем лесу, они громоздились вдоль грязной тропинки, идущей из одного конца деревни в другой. В центре стоял древний колодец, его каменные стены заросли сорняками и начинали осыпаться. Рядом играли мальчик и девочка, которые гонялись за цыпленком, удравшим из курятника, а на камне грелась на солнце собака. Она настороженно смотрела на троих мужчин, которые приближались к детям. Сэр Мередит всегда ненавидел собак: проклятые животные, казалось, испытывали к нему неприязнь с первого взгляда.

Дети перестали гоняться за цыпленком и округлившимися глазами смотрели, как Мередит топает к ним, лязгая доспехами. Багха нависал над ним слева, а Райдер крался справа.

— Это медвежья голова? — помолчав, спросила девочка. Она указала грязным пальчиком на чудовищный шлем Багхи.

— Да. Я его убил. Большого бурого медведя в Сосновом лесу.

— А как тебя зовут?

— Багха.

— Ты смешной. А что с этими стариками? Они — твои друзья? Похоже, плохо себя чувствуют.

Сэр Мередит вспыхнул справедливым негодованием. Старик? Да ему едва сорок!

— Следи за языком, девчонка! — рявкнул он. — Не открывай рта, пока с тобой не заговорили. Мы ищем двух женщин, Лианну и Минерву. Скажите нам, где их найти.

Дети переглянулись.

— Мы не знаем, — сказал мальчик.

По глазам ребенка он увидел, что тот лжет. Еще во времена службы под знаменем короля Рэга сэр Мередит составил целое состояние, играя в карты в придорожных тавернах и игорных притонах между Раздробленными государствами. Он мог распознать блеф с двадцати футов.

— Ложь! — строго сказал он. — Не принимай меня за дурака!

Открылась дверь, и выскочил мускулистый мужчина. На поясе у него висел топор дровосека.

— В чем дело? Кто вы такие?

Райдер вытащил свой длинный охотничий кинжал и принялся демонстративно ковырять им в зубах. Оценив по достоинству намерение Райдера устрашить парня, Мередит не удержался от гримасы. Гигиена ротовой полости Озерного мужика была откровенно плачевной.

— Чародейки, — сказал Райдер. — Где они?

Дровосек нахмурился.

— Они живут вон там, в большой хижине. Только не надо никаких неприятностей, слышите? Лианна и Минерва — самые милые женщины, каких только можно было желать для нашей деревни. Кроме того — не стоит сердить чародейку.

Сэр Мередит лишь презрительно усмехнулся в ответ на это. Его сабля вкусила крови по меньшей мере четырех чародеек на том холме двенадцать дней назад. Он подал знак Багхе и Райдеру, и втроем они потопали мимо лесоруба, который вместе с детьми исчез в своей хибаре.

Хижина, о которой шла речь, была больше остальных строений в Королевском Лесу, близкие по размерам дома можно найти в бедных районах Кархейна. Мередит толкнул дверь и обнаружил, что она заперта. Он постучал по ней латными рукавицами, оставляя в дереве вмятины.

Багха достал огромную булаву, четыре фута прочной стали.

— Сейчас снесу эту хренотень, — прорычал он.

Сэр Мередит закатил глаза к небесам. К счастью, дверь со скрипом отворилась, прежде чем животное, стоявшее рядом, успело поддаться своему скотскому порыву. На него пристально смотрела пышнотелая женщина в зеленом платье. Позади нее сидела за столом другая женщина, перед которой лежало нечто, подозрительно смахивающее на книгу. Она тут же вскочила на ноги.

— Кто из вас Лианна? — требовательно спросил Мередит.

— Я, — ответила крупная женщина в зеленом платье.

— В таком случае, я должен предположить, что ты — Минерва. — Мередит посмотрел на грациозную женщину, стоящую у стола. — Темные волосы и тонкая кость. Довольно необычно для женщины, происходящей из горцев. Он откашлялся. — Вы обе отправитесь с нами в Сердечный Камень. Прятаться больше нельзя. Король ожидает, что каждая чародейка исполнит свой долг и примет участие в защите столицы от наших врагов.

— Мы не хотим участвовать в этом столкновении, — заявила Лианна.

— Здесь у вас нет выбора. Король дал ясные указания. Присоединяйтесь к его кругу, или понесете наказание за измену.

— Вы не можете угрожать нам!

Райдер неожиданно схватил Лианну за волосы и притянул ее лицо вплотную к своему, так что она ощутила его тошнотворное дыхание. Он злобно ухмыльнулся.

— Это была не угроза. Делай, что сказано, или заставлю тебя визжать, как свинью.

В ответ чародейка подняла руки и неистово зашептала слова сокровенной силы. Мередит почувствовал, как запульсировало и потеплело на его пальце кольцо из абиссума, поглощая враждебную магию, направленную на троих королевских гвардейцев.

Через минуту руки Лианны опустились, а глаза округлились от потрясения: она осознала, что магия подвела ее, оказалась бессильной.

— Как…

Багха огрел ее булавой по голове. Женщина рухнула, как подкошенная.

— Анна! — крикнула Минерва.

Она было бросилась к упавшей чародейке, но Мередит преградил ей путь и отвел назад к стулу.

— Не надо, — сказал он, когда ее губы зашевелились, произнося слова заклинания. — Твоя магия бесполезна против нас.

Сначала она не послушалась его. С досады он ударил ее по лицу тыльной стороной руки, и губы женщины обагрились кровью. Схватив ее за подбородок, он заставил ее встретиться с ним взглядом. Мередит тут же пожалел о том, что ударил ее. Она такая хорошенькая, и бить женщину совершенно не пристало истинному рыцарю, такому как он.

Сэр Мередит указал назад, на Багху и Райдера.

— Слушай меня, — прошептал он настойчиво. — Эти двое очень опасны. Тот, здоровенный, годами бродил по дорогам Озерного предела, грабя и убивая. Мне дали понять, что он расчленял тела своих жертв и иногда неделями носил их головы. Седой тип — единственный уцелевший член знаменитой банды, которая сжигала деревни и убивала во сне детей. Наш новый король выше ценит искусство владения оружием, нежели моральную стойкость, и поэтому он помиловал обоих в обмен на их услуги. Но не допусти ошибки. Если ты нам откажешь, они тебя убьют.

Дыхание Минервы ускорилось, а лицо побледнело от страха. Сэр Мередит положил руку в латной рукавице ей на плечо.

— Я — не такой, как они, — сказал он. — Я не нахожу удовольствия в убийстве. — Он указал на книгу, лежащую на столе. — Вижу, ты любишь читать.

Чародейка рассеянно кивнула. Ее взгляд был, казалось, прикован к распростертой на полу Лианне.

— Тогда ты здесь — редкость. А что ты сейчас читаешь?

— Книгу, которую оставила мне мать. Просто истории о рыцарях. Почему… почему она не шевелится?

При упоминании о рыцарях сердце Мередита подпрыгнуло в груди.

— Миледи! — воскликнул он в восхищении. — Я и есть рыцарь! Рыцарь Тарбонна! Я был вынужден вернуться на эту землю в силу ужасных обстоятельств, не прося о помощи, но поступив на службу, которая больше всего соответствует моим навыкам. Но не моему характеру, я тебя заверяю.

— Лианна? Лианна! Вы… вы убили ее… — Если Минерва и слышала его слова, то она никак этого не показала.

Это разочаровало сэра Мередита, но он так легко не сдастся. В конце концов, он нашел ту, единственную. Он обернулся к Багхе и Райдеру:

— Вынесите сестру этой женщины наружу.

Два королевских гвардейца проволокли Лианну по полу и вытащили за дверь, оставив позади тонкий кровавый след. Должно быть, Минерва его увидела, потому что она опять закричала.

— Ш-ш. Замолчи. — Сэр Мередит улыбнулся хорошенькой чародейке, глядя на нее сверху вниз.

Она не могла этого знать, но духи благословили ее сегодня. Он спасет ее, увезет отсюда.

А взамен она приведет в порядок его.

Он медленно опустился на одно колено.

— Минерва. Как только мы встретились, я почувствовал что–то между нами. Позволь мне увезти тебя отсюда. Я осознаю, это может казаться несколько поспешным, но я всегда верил, что мужчину должно вести его сердце — наряду с головой.

Минерва уставилась на него.

— Что?

— Выходи за меня замуж.

Последовала минута тишины, а затем чародейка расхохоталась. Это был неправильный смех, он звучал очень неестественно.

— Выйти за тебя замуж? Моя Лианна мертва.

— Ерунда. Немного холодной воды, и с твоей сестрой все будет в порядке.

— Она — не сестра мне! — в отчаянии простонала Минерва.

Мередит нахмурился. Что имела в виду эта женщина?

— Выйти за тебя замуж… — с недоверием повторила Минерва. — Я даже не знаю твоего имени.

Он старательно улыбнулся.

— Сэр Мередит, моя госпожа. Я упоминал, что я рыцарь?

— Мередит? Это женское имя. — Минерва снова рассмеялась истерическим смехом, это был скорее пронзительный визг, который поразил его в самое сердце.

В нем снова что–то сломалось.

Он вывалился, спотыкаясь, из хижины, пытаясь стереть с рук кровь, но вместо этого размазал ее по нагруднику. Она была повсюду: на лице, на сапогах, даже промочила белье.

Багха и Райдер поджидали его снаружи. Тело Лианны лежало у их ног.

Багха с виноватым видом переступил с ноги на ногу.

— Я стукнул ее слишком сильно.

— А другая? — спросил Райдер.

Мередит покачал головой.

Они направились из деревни в молчании. В пятидесяти ярдах от хижины на них с лаем набросилась собака, пытаясь вцепиться в ногу Мередита, словно для того, чтобы стащить с него сапоги. Он сильно пнул ее, животное завизжало и быстро умолкло. Подобрав дергающегося пса, он бросил его в колодец, откуда донесся легкий всплеск.

В полумиле от Королевского Леса их догнала группа мужчин под предводительством лесоруба.

— Мясники! — выпалил он. — Вы убили этих несчастных женщин. А что вы сделали с Минервой… да вы просто больные!

Сэр Мередит отвернулся.

— Идите домой, — сказал он.

— Вы убили их! Это были хорошие женщины. Кому–то вреда никогда не причиняли.

— Полагаю, ты имел в виду, что они никогда никому не причиняли вреда.

— Да пошел ты! — Лесоруб поднял свой топор.

Полдюжины мужчин последовали его примеру, сжимая дубины, топоры и самодельные кинжалы.

Сэр Мередит убил троих прежде, чем Багха и Райдер достали свое оружие, и вонзил саблю в сердце лесоруба. Затем он позволил Багхе отрубить им головы, с которыми они вернулись в деревню и насадили на столбы изгороди. Уцелевшие жители робко выглядывали из дверей, рыдая или съежившись от ужаса.

Не успели они уйти, как сэр Мередит изменил свою точку зрения. Королевские гвардейцы решили в конце концов предать это поселение огню.

ПРОСТО ДЕВУШКА

Саша чувствовала себя так, будто ее головой попользовались в качестве наковальни.

Она потерла виски и, не видя, куда идет, споткнулась и чуть не врезалась в проходящего мимо торговца, парня с худосочной физиономией, от которого слегка отдавало чесноком и духами. Он бросил на нее сердитый взгляд и что–то пробормотал слуге, который поспешал за ним. Она уловила только слова «неуклюжая стерва», произнесенные с напевным акцентом уроженца Тарбонна. Девушка удержалась от гневной ответной реплики и подавила желание отвесить ему пощечину. Затеяв свару на рынке, можно изрядно задержаться, а она и так уже опаздывает — у Амбрил появится еще больше поводов для подозрений.

Не впервые за это утро Саша прокляла себя за то, что поддалась коварному голосу, звучавшему в голове.

Она думала, что держит его под контролем после неприятного происшествия с лунной пылью, которую стащила из кабинета начальника порта в Сонливии. Они были уже на полпути через пролив Мертвеца, когда могучий порыв ветра сорвал с нее плащ и перевернул спрятанный в нем мешочек, покрыв всю палубу и смуглого капитана серебристым порошком. У гроза Амбрил вышвырнуть ее за борт заставила Сашу дать обещание, и она держалась изо всех сил почти две недели.

Но вчера вечером всепоглощающая страсть вернулась с удвоенной силой. После пропажи мешочка с хашкой у нее оставались только зеленые пилюли, которые она обнаружила в квартире Коула. Они были слабым заменителем лунной пыли, понадобилось почти половина пилюль, чтобы получить сносный кайф. Утренняя прогулка на рынок показалась Саше безупречным поводом, чтобы проветрить голову и избежать допроса старшей сестры.

Беломраморные улицы сверкали под Сашиными ногами, а она, пошатываясь, пробиралась меж рядов безупречно расставленных торговых палаток. На прилавках были разложены товары со всех уголков континента. Чтобы доставить их в Город Башен, купцы пересекали залитые солнцем пески далекого юга и отважно преодолевали опасности диких Ничейных земель к востоку. Она увидела торговцев из таких далеких мест, как Шамаат. Особенно хорошо были представлены Раздробленные государства: ящики, полные оливок и кроваво–красной вишни из Джанки, прекрасные вина из Тарбонна, медные столовые приборы из Эспанды и даже искусно выкованные доспехи из Гранца, которые превосходили все, что изготавливали в Благоприятном крае. Не было только никакого оружия — Белая Госпожа запретила торговать им в своем городе.

Саша поморщилась, когда торговец из Ничейных земель стал громко превозносить достоинства своего патентованного чудесного эликсира в трех футах от нее. Отвернувшись, она обнаружила, что смотрит прямо в лицо стража в белом плаще.

— Все в порядке, госпожа? — В голосе гвардейца — ни тени враждебности, столь привычной для Саши, встреть она кого из Алой Стражи в Сонливии. На самом деле гвардейцы — Белые Плащи, казалось, напрочь лишены агрессивности своих коллег из города на противоположном берегу Бурного моря.

— Да, офицер, — ответила девушка. Оставшиеся пилюли были надежно припрятаны в гостинице «Одинокая Сирена», где они остановились, и в любом случае, она не сделала ничего такого, чтобы дать основания для обыска.

— Тот мужчина, — сказал страж, кивнув в сторону купца из Тарбонна, который громко торговался сейчас с продавцом шелка из Ишара. — Он тебя как–то потревожил?

Саша в замешательстве уставилась на стража.

— Что?

— Я видел, как он до тебя дотронулся.

Покачав головой, она откинула с глаз длинные каштановые волосы. Все это начинало ее раздражать.

— Я на него налетела. Сама виновата. Я не смотрела, куда иду.

— Ты уверена? — Гвардеец слегка стиснул зубы. — Незнание наших обычаев — это не оправдание. Выдвини обвинение, и тот ублюдок лишится пальца, или двух. Белая Госпожа неодобрительно относится к тем, кто, болтаясь здесь, пристает к женщинам.

Услышав о лишении пальцев, Саша вздрогнула. Неожиданно в ее голове будто разорвалась зажигательная бомба, и, словно ее осколок, мелькнуло видение: шершавая рожа Трехпалого плавится в огне полыхающего склада.

— Он ко мне не приставал, — быстро сказала она. — Кроме того, мы — на рынке. Всякое может случиться. Подумаешь…

Она не добавила, что на большом рынке Телассы все вели себя очень скромно по сравнению с базаром Сонливии. Там покупатели и продавцы стиснуты как сельди в бочке, так что просто не разобраться, чьи руки что — и кого — трогают. И если в означенных руках нет трех дюймов стали, так никому и дела нет. А несколько раз стражники и сами улучали подходящую минуту, чтобы хорошенько ее потискать. Она не жаловалась. Так устроен мир.

— В таком случае я не стану предпринимать дальнейших действий. Доброго утра. — Кивнув ей, гвардеец удалился в своем элегантно ниспадающем, безукоризненном белом плаще.

Глядя в направлении дворца, Саша массировала пульсирующие виски. Белые Плащи были на вид невозмутимы и, как она обнаружила, к своей досаде, очевидно, неподкупны. Несмотря на угрозу надвигающейся катастрофы и попытки дать взятку, ни один из дежуривших у дворца гвардейцев не пропустил сестер внутрь, чтобы они могли поговорить с легендарным лордом–магом города. После третьей в течение трех дней попытки Саша и Амбрил были вынуждены признать поражение и планировать альтернативный вариант. Последовала неделя раздраженных перепалок без всякого продвижения вперед. Саша была уже готова вернуться на ближайшем корабле в Сонливию. Весь этот план казался ей в любом случае нелепым.

«Появиться на пороге самого могущественного чародея с куском татуированной кожи в руке и россказнями о неминуемой гибели от рук существ, которых не видывали две тысячи лет, если они вообще когда–либо существовали… Неудивительно, что ты отправил нас делать свою грязную работу, Полумаг».

В чародее было что–то особенное, ей приходилось это признать. Неожиданная серьезность, которая убедила девушку, вопреки ее прежнему ощущению, довериться ему. Но теперь стало очевидным, что все это было полным дерьмом, фантазией, сляпанной человеком, по всей вероятности, не вполне нормальным. Самое удивительное — то, что и Амбрил на это купилась.

Выйдя с большого рынка, Саша отправилась в долгий обратный путь к гостинице по главному проспекту, который вел на запад к гавани. Солнце стояло высоко над головой, заливая город сверкающим светом. По обеим сторонам улицы к небу тянулись стройные башни. Изящные шпили отбрасывали гигантские тени, которые ложились пятнами на белый мрамор, придавая городу сверхъестественный вид, словно картине из снов или галлюцинации, вызванной наркотиком. Теласса так же прекрасна, как уродлива Сонливия, — изящная драгоценность, водруженная на восточном берегу Бурного моря.

И все же было в этом месте что–то тревожное. Чем дольше она здесь оставалась, тем неуютнее себя чувствовала. Может, это просто паранойя. Соскочив с лунной ныли в прошлый раз, она целыми днями пряталась в своей комнате, убежденная, что ее преследует некая призрачная фигура. Как–то к ней забрел Коул, собираясь одолжить денег, и она чуть не всадила нож ему в живот. Теперь, когда она оглядывалась в прошлое, это выглядело смешным. Или, по крайней мере, казалось бы таковым, если б Коул по–прежнему был где–то рядом.

Сашу захлестнул поток воспоминаний, и она шла по улицам, не замечая толпы, которая собиралась на обочинах. Так продолжалось, пока до нее не донеслись крики и приветственные возгласы и на широком, ведущем от дворца проспекте, обсаженном по обеим сторонам деревьями, она не увидела шагающих строем мужчин. Тут она осознала, что приближается парад.

— Что происходит? — спросила она у старушки, которая возилась с малышом, вероятно — внуком.

Он беспокойно ерзал и пялился на людей в толпе. Саше казалось, что он ведет себя как все другие дети, но опекуншу его поведение все больше расстраивало.

— Сумнианцы уходят, — ответила женщина. — Возвращаются домой, в Солнечные земли. Белая Госпожа хочет, чтобы город вернулся к обычному состоянию для Осеменения.

— Осеменения?

Женщина как–то странно на нее посмотрела. Саше почудилось в этом взгляде страстное желание.

— Фестиваль Осеменения. Госпожа будет сама ходить по этим вот улицам и благословлять тех, кого сочтет достойными. Лукас, стой спокойно! Невежливо так пялиться! Ты же не хочешь, чтобы бледные женщины увидели, как ты таращишь глаза.

Ребенок опустил взгляд и уставился в землю. Оглядевшись по сторонам, Саша увидела, что девочки играют и смеются, тогда как мальчики ведут себя тихо, как мыши, робко наблюдая за приближающимися солдатами. Резко выделяющиеся в собирающейся толпе служительницы Белой Госпожи неподвижно стояли в своих девственно–белых платьях.

Саша колебалась. Ее отсутствие вызовет у Амбрил подозрения. Следует поспешить назад, но она чувствовала, что должна остаться и посмотреть на прощание с уходящей армией.

Найдя место рядом со старушкой, она стала ждать. Мальчик осмелился поднять на нее глаза и получил от своей бабушки увесистый подзатыльник. Саша нахмурилась, но тут ее внимание привлекло происходящее на проспекте.

Сумнианцы маршировали по двадцать человек в шеренге. Во главе процессии широко шагал генерал Зан: восьми футов ростом, он был ослепителен в своих богато украшенных золотых доспехах, напоминая мифического героя из Века Легенд. Воздев свое чудовищное копье, генерал вызвал одобрительные возгласы толпы. Его батальон следовал за ним, сорок шеренг темнокожих воинов, которые ухмылялись и махали зрителям.

Следующим шел батальон Д’рака, который понес самые тяжелые потери в сражении. Только несколько сотен воинов с экзотическими изогнутыми мечами маршировали за напыщенным генералом. На мгновение Саша встретилась с ним взглядом, и неожиданная улыбка на лице генерала напомнила ей Коула. Его отличала такая же мальчишеская восторженность.

Девушка стерла слезу со щеки, надеясь, что никто не заметил ее мгновенной слабости. Коул выводил ее из себя, как никто другой. Не раз бывало, что она с радостью придушила бы Коула, когда его безрассудство и чувство собственной значимости доводили ее до безумия. Своим поведением он оттолкнул от себя большинство других Осколков. Она вспомнила, как упрашивала своего наставника, обещая, что однажды Коул отплатит за то, что старый торговец поверил в него.

Так и вышло. Несмотря на свое хвастовство, Коул был именно тем, кем всегда представлялся. Он был героем. Не трусом и наркоманом, как она. Героем.

А теперь его больше нет.

Парад почти закончился. Батальон Золты был последним. Ровно тысяча воинов. Толстый генерал не понес в сражении ни единой потери. Он шел вразвалку перед своим батальоном, столь же широкий, сколь и высокий, его одеяния из разноцветного шелка насквозь промокли от пота. Позади Золты солдаты толкали повозки с огромными грудами добра, награбленного в квартале Знати в Сонливии — вознаграждение за их сомнительную роль в освобождении Серого города.

Это зрелище разъярило Сашу: они похитили достояние Сонливии и теперь увозят его на юг. Богатства, которые можно было использовать, чтобы помочь бедным и голодающим. Она уже собиралась развернуться и уйти боковой улицей, когда ее внимание привлек один — особенный — южанин. Тогда как другие мужчины были одеты в кожаные куртки и маршировали строем, этот облачился в черную мантию и шагал один в тылу батальона.

— Ты! — крикнула она. — Я знаю тебя! Ты — Темный Сын!

Голова в капюшоне повернулась к ней, но мужчина не замедлил шага.

— Это я! Саша! Мне нужно поговорить с тобой! Это — насчет Даваруса Коула, парня, которого ты тренировал. Его не видели с той ночи… с тех пор, как умер Салазар.

«С той ночи, когда он убил Салазара», — чуть не сказала она. Но было бы неумно выпалить правду сейчас, когда на нее стали обращать внимание служительницы Белой Госпожи, а сама бессмертная хозяйка Телассы явно хотела скрыть подробности кончины Салазара.

Человек, называвший себя Темным Сыном, засомневался. Саша знала, что под этим капюшоном — совершенно необычное лицо. Однако все, что она видела сейчас, — это его глаза. И взгляд у них — виноватый, как ей показалось, но наемный убийца ускорил шаг и затерялся среди воинов, марширующих впереди него.

— Подожди! — Она пошла вперед, чтобы не отстать от солдат, обходя зевак в толпе и стараясь увидеть мельком шамаатанца. — Ты что–то знаешь о его исчезновении! Что?

На нее стали оборачиваться сумнианцы. Некоторые из них смеялись, другие делали непристойные жесты. Саша не обращала на них внимания, она пересекла проспект и стала проталкиваться между солдат, пока не увидела вновь Темного Сына.

«Всего лишь несколько шагов…»

Ее щеки будто коснулся невзначай легкий ветерок, и затем одна из служительниц Белой Госпожи неожиданно преградила ей путь.

— Дальше не ходи, — приказала ей бледная женщина монотонным голосом.

Саша смело уставилась на нее. Она знала, что служительница может разорвать ее в одно мгновение, если пожелает, но внутри вздымалась чернота, отчаяние поглощало страх и толкало ее вперед.

— Мне нужно поговорить с тем человеком.

— Тебе нельзя. Это — последнее предупреждение.

Стиснув зубы, Саша вперила злобный взор в бледную женщину. Как хотелось ей быть Бродаром Кейном или Джереком- Волком, чтобы рассечь это существо надвое. Ей так же хотелось быть чародеем, как Брианна или Полумаг, чтобы уничтожить ее вспышкой магии. Но она не была ни тем, ни другим, ни третьим.

Она — всего лишь обычная девушка.

Когда Саша ввалилась в дверь «Одинокой Сирены», Лиресса подняла глаза от стаканов, которые протирала. Владелица гостиницы была доброй женщиной на большом сроке беременности. Протиснувшись мимо нее к лестнице, Саша ощутила укол вины, но это быстро прошло. Ничто не имело значения: ни слова, что вылетели изо рта Лирессы, слова, которые Саша едва поняла, ни ее рассерженное лицо. Единственное, что имело значение, — та ее всепоглощающая потребность.

Девушка понеслась наверх, перепрыгивая через ступеньки. Они — деревянные, все это здание построено из дерева, а не из белого мрамора, которым знаменита Теласса. «Сирена» — самая дешевая гостиница, какую только смогли найти сестры, и находится она в единственной, как кажется, части города, что пахнет, как и должен пахнуть большой город.

Сейчас Сашу совершенно не взволновало бы, если б здесь от всего несло дерьмом. Она ворвалась в свою комнату, прикрыла рукой глаза от слепящего солнечного света, который проникал в окно, и бросилась к своей кровати. Запустив руку под подушку, девушка, словно обезумев, пыталась нащупать там спрятанные пилюли — ключ к забытью, которого она так жаждала.

За спиной послышался шорох какого–то движения. Что–то разбилось о ее затылок.

А потом она оказалась лежащей на спине, с глазами, устремленными вверх, на балки, с глазами, в которых заплясали бешеные огоньки. Откуда–то издалека донесся рев. Он становился все громче, и в конце концов ее голова полыхнула яростным пламенем и внезапно запульсировала, угрожая лопнуть, как гнилой фрукт.

— Так ты это искала? — Над ней нависла Амбрил.

В одной руке у сестры болтался пакетик с зелеными пилюлями. В другой она сжимала остатки вазы, которую только что разбила о Сашину голову. Когда осколки осыпались на пол, она раздавила их ногой в сапоге, втоптав в ковер, закрывающий пустое место в центре комнаты.

— Ты ударила меня, — прошептала Саша.

Она неистово моргала, пытаясь остановить вращающийся вокруг нее мир.

— Да. — Опустившись на колено, Амбрил схватила Сашу за волосы. — Ты обещала, что очистишься, сестра. Клялась, что у тебя больше нет наркотиков. И тем не менее взгляни–ка, что я нашла в твоей постели. — Она встряхнула мешочек.

— Как… как ты о них узнала?

— Ты знаешь, что я служила лорду Салазару. Что я несколько лет была Манипулятором. Ты не представляешь, сестренка, что мне приходилось делать все это время, чтобы защитить город. Я научилась распознавать ложь в глазах человека прежде, чем она слетала с кончика его языка… часто — прямо перед тем, как он этого языка лишался. Я калечила, убивала и пытала. И я ни о чем не жалею, потому что когда торгуешь собой на улицах, то, как никто другой, понимаешь, что такое необходимость. Именно поэтому я не виню тебя за ту роль, что ты сыграла в падении Сонливии. Ты делала то, что должна была делать. Но я предупреждаю тебя в последний раз: никогда не лги мне.

Саша вздрогнула, когда Амбрил отпустила ее волосы. Рука сестры покраснела от крови.

— У меня идет кровь, — ошеломленно произнесла Саша.

— Это всего лишь повреждение мягких тканей. Спроси себя, сестра: что бы ты сделала, если бы вместо меня в комнате притаился мужчина? Мужчина, который собирался тебя изнасиловать.

Саша не ответила. Она почувствовала слабость.

Амбрил забрала наркотики и повернулась, чтобы выйти из комнаты.

— Я избавлюсь от этих пилюль и пришлю Лирессу, чтобы она тут прибралась. Надеюсь, этот урок стоил цены разбитой вазы. Денег у нас сейчас мало.

— Подожди, — с трудом произнесла Саша. Ее сестра остановилась у двери. — Женщина на рынке сказала мне о празднике, который называется Осеменение. Белая Госпожа будет ходить по улицам. Это могло бы стать нашим шансом.

— Нашим шансом, — эхом отозвалась Амбрил.

— Доставить послание Полумага. — Саша не понимала, почему она ощущала такое спокойствие. Ей следовало негодовать, поражаться тому, что сестра только что разбила вазу об ее голову. Вместо этого она ощущала пустоту.

— К черту Полумага!

— Но ты сказала, что поверила его истории.

— О да. Он говорил правду. Или, по крайней мере, то, во что действительно верил.

— Тогда что…

— Я приехала сюда не для того, чтобы доставить послание лорду–магу этого города. — Повернувшись, Амбрил пристально посмотрела на Сашу, и выражение ее лица было ужаснее, чем мертвый взгляд служительницы Белой Госпожи. — Я приехала сюда, чтобы ее убить.

НЕСЛОМЛЕННЫЙ

Даварус Коул сморгнул с глаз пот и попытался сглотнуть.

Его горло пересохло так, что казалось суше пыли, которая покрывала его с головы до ног. Кирка в его руках была ужасно тяжелой, к тому же болезненно саднили язвы на ладонях. Содрогаясь, он сделал вдох и попытался сосредоточиться на поверхности скалы, которая находилась прямо перед ним. Камень был черный и весь покрыт рубцами, будто его медленно пожирала какая–то болезнь.

Выгнув шею, Коул устремил страждущий взгляд в голубое небо, видное над расщелиной. Стены были тридцати футов высотой. Из ямы — никакого выхода, пока не зайдет солнце, не остановятся все работы и Бешеные Псы не вытащат наружу шахтеров.

Уверенности у него не было, но Коул полагал, что работать оставалось еще час, прежде чем они смогут отправиться назад в Новую Страду. Все Должники и Осужденные получат теплой еды и по пригоршне медных монет — смешные деньги, которые смогут потратить по своему усмотрению, хотя всем надлежит вернуться в ночлежку вскоре после наступления комендантского часа, в противном случае их ожидали кошмарные последствия.

Коул тратил свой скудный заработок на свежие бинты и мазь от городского медика. Хотя рана в животе, казалось, заживала, из нее по–прежнему выделялся мерзкий гной, когда он чересчур напрягался. Сейчас она его беспокоила.

— Уф-ф, — произнес он.

— Спокойней, Призрак. Не надо, чтобы Бешеные Псы заметили, что тебе нехорошо. Эти ублюдки перережут тебе горло и пошлют за трупосеком, пока ты еще будешь дергаться.

Улыбчивый сверкнул ухмылкой, словно в этой перспективе имелось нечто забавное. Таких идеальных зубов, как у него, Коулу никогда не доводилось видеть, при этом жемчужно–белые зубы смотрелись на его лице чем–то инородным, в роде черешни, поданной на коровьей лепешке.

— Мне нужна вода, — прохрипел Коул.

Другие шахтеры окрестили его Призраком, и он таковым себя и чувствовал. Скорее мертвым, чем живым. С каждым днем он становился все бледнее и слабее. Седых волос у него теперь было гораздо больше, чем черных.

— У меня кончилась, — сказал Улыбчивый. В подтверждение он встряхнул свой бурдюк. — Ты мог бы спросить у отого тормоза. Я думал, вы сблизились.

Нахмурившись, Коул повернулся к третьему человеку, работающему в карьере. Тупой Эд колотил по скале с неослабевающим воодушевлением, сморщившись от сосредоточенности, будто колошматить кувалдой по стене — деликатная задача, требующая полной концентрации внимания. Быть может, Эду и не хватало мозгов, но он, казалось, никогда не уставал от этой тяжелой и отупляющей работы.

Коул посмотрел на бурдюк, висящий на поясе здоровяка, и облизнул сухие губы.

— Можно… можно мне немного твоей воды?

Слабоумный поднял глаза и открыл в замешательстве рот.

— Че?

— Твоей воды, Эд. Можно мне немного?

Эд опустил взгляд на бурдюк. Его широкое лицо расплылось в хитрой усмешке, и Коул вздохнул, тут же пожалев о том, что попросил у него об одолжении. Осужденные, которых привезли из подземелий Обелиска, были по большей части такими типами, которых за версту обойдет самая дешевая шлюха. В глазах Улыбчивого было что–то настолько мрачное, что это не могла скрыть даже его лучезарная улыбка. Дымина, тот постоянно бубнил про свое желание поджечь любого, кто находится рядом. Тесак уже оправдал свою кличку, горделиво похваляясь тем, что выпустил кишки несчастному педику, которого Деркин нашел в общей спальне, лежащим лицом вниз, в тот день, когда Коул очнулся от своей лихорадки. Тупой Эд, однако, отличался от всех. В нем не было злобы, а только неуемная склонность к подростковым проказам и несносная привычка заползать нагим к Коулу под одеяло посреди ночи, рассказывая испуганным шепотом о чудовищах, которые прячутся у него под кроватью. Поначалу Коул попытался выпихнуть его, но слабоумный устроил сцену и перебудил полспальни, и в конце концов Даварус позволил ему остаться. По крайней мере, благодаря громоздкому телу Эда, лежащему рядом, вероятность получить среди ночи удар Тесака уменьшалась вдвое.

— Пожалуйста, Эд, передай мне бурдюк. Я хочу пить.

Слабоумный улыбнулся.

— Вот, — прогремел здоровенный простак. Он протянул бурдюк.

Коул протянул руку, чтобы взять его. На него неожиданно накатила доброжелательность к этому здоровяку.

— Ты знаешь, Эд, мне все равно, что там другие говорят про тебя. По мне, так ты в порядке. — Тут он отшатнулся, когда вода плеснула ему прямо в глаз.

— Хурр хурр!

— Ты это кончай! — проскрежетал Коул.

Несмотря на свое негодование, он жадно провел языком по губам, слизывая всю стекающую по лицу воду до последней капли.

Не обращая внимания на гнев Коула, Эд опять тряхнул бурдюк. Его лицо расплылось в улыбке, он явно наслаждался своей выходкой.

— Хурр хурр! — снова пророкотал он.

Коул ухватился за бурдюк, прежде чем слабоумный успел без толку расплескать воду. Он попытался вырвать у него бурдюк, но, хотя у Тупого Эда был разум ребенка, его тело представляло собой шесть с половиной футов сплошных мускулов под слоем жира. Вдвоем они, сцепившись, перемещались по карьеру, шатаясь в неуклюжем танце. Эд хохотал так, что мог пробудить мертвых, а в Заброшенном краю это было очень реальной опасностью.

— Призрак! — Предупреждение Улыбчивого заставило Коула бросить взгляд вверх. В карьер пристально вглядывались хмурые лица.

— Эд, прекрати! За нами наблюдают Бешеные Псы, — настойчиво прошептал Коул.

Здоровяк не обратил на него внимания. С громоподобным хохотом Эд схватил его за запястья и стал кружить, как куклу.

Все вокруг него превратилось в размытое пятно. Черные стены карьера стали одним длинным темным туннелем, в центре — сияющее лицо Эда. Неожиданно Коул вспомнил свой кошмарный сон на борту корабля — о плавании в бесконечной бездне, зияющую глотку наделенного сознанием черепа–планеты, которая вот–вот поглотит его…

Это видение прервалось, когда Улыбчивый случайно получил сапогом Коула по физиономии и, оступившись, больно врезался в стену карьера.

Наконец движение замедлилось: Эд решил, что он достаточно поразвлекся. Слабоумный, грудь которого высоко вздымалась, опустил Коула наземь и нетвердой походкой пошел по карьеру, не переставая ухмыляться.

— Что за хрень там, внизу, творится? — проревел знакомый голос сверху. В карьер опустили кожаный такелаж. Поднимайтесь сюда! Если мне придется повторять, мои люди нашпигуют вас стрелами, и я пошлю за трупосеком, чтобы разделать вас на части.

— Хорошенькое дело, дерьмозгляки, — выпалил Улыбчивый. На его лице появилась скверная рана, и обращался он, наверное, и к Коулу, и к Эду. Он сверкнул зубами, но это была не лучезарная улыбка счастья, а оскал злого пса, который вот- вот разорвет кому–то горло. — Вы навлекли на нас беду.

Устало вздохнув, Коул ухватился за ремни такелажа. «Не пойму, и почему только со мной опять такое случилось», — подумал он.

Одного за другим всех троих вытащили из карьера. Когда Коула извлекли на поверхность и бросили на твердую землю, ему пришлось зажмуриться от неожиданно яростных лучей красного солнца над головой. Пустыня, которая и есть Заброшенный край, тянулась во все стороны: измученная черная земля, на которой мало что росло, местами разодранная, испускающая ядовитые газы. Малочисленные деревья, которым удалось пустить корни на этой земле, искривленно извивались и выглядели болезненно, их изуродовал мертвый, сокрушенный исполин, что лежал под землей.

К западу вытянулась злокачественной опухолью Новая Страда. Сразу за городом виднелись темные очертания гигантских металлических башен, куда в конце каждого дня закладывали магическую руду, добытую шахтерами.

— Смотри на меня, сука.

Коул оторвал взгляд от Заброшенного края и перевел его на еще менее привлекательное зрелище: на Корвака.

Предводитель Бешеных Псов и надсмотрщик за добычей магии в Новой Страде был жилистым коротышкой. Недостаток в росте Корвак восполнял неимоверной низостью. И еще — безумной самонадеянностью, которую могла придавать только абсолютная преданность пятидесяти вооруженных головорезов.

— Ты, сука, глухой? Хочешь, чтобы я прочистил тебе уши своим мечом?

Коул покачал головой. Эд застрял, пытаясь справиться с креплениями такелажа, и один из Бешеных Псов довольно грубо вытащил его оттуда, пробормотав при этом:

— Тупой ублюдок.

Дюжина других Бешеных Псов быстро окружили троих шахтеров. Парни с суровыми рожами, вооруженные арбалетами и короткими мечами.

За Корваком и его Бешеными Псами вздымался Рог. Этот чудовищный выступ какого–то загадочного черного вещества возвышался над ними и, казалось, поглощал угасающий солнечный свет. Как помнилось Коулу из уроков истории Гарретта, когда тело Тираннуса упало с небес и ударилось о землю, оно разорвалось на части, которые, разлетевшись вокруг, и сформировали в конечном счете Заброшенный край. Под Рогом покоилась отрубленная голова Черного Властелина. Благодаря ей в коренной породе вокруг Рога было больше концентрированной магии, чем где бы то ни было в Благоприятном крае, но в то же время это делало прилегавшую территорию чрезвычайно опасной.

Корвак смерил Коула взглядом, его тонкие губы изогнулись, словно он рассматривал особенно вонючий кусок дерьма.

— Тебя называют Призраком. Говорят, ты убил двух заключенных на борту корабля, который доставил тебя сюда.

Коул ничего не ответил. По его опыту, лучше промолчать. Была у него гнусная привычка навлекать на себя беду болтовней.

— Ты должен прилагать усилия за троих, чтобы возместить потерю тех двоих, что ты прикончил, — продолжил Корвак. — Ты должен надрывать свою проклятую задницу.

Предводитель Бешеных Псов с важным видом проследовал вперед и выпятил грудь, оказавшись нос к носу с Коулом, который, хоть и не отличался высоким ростом, все же был на добрых несколько дюймов выше Корвака.

— А вместо этого я вижу, как ты тут дурачишься с этим здоровенным тормозом — да ты меня словно по яйцам огрел. Ты что думаешь — убийцы и насильники и прочие подонки не должны возвращать свой долг обществу? Дай–ка я кое–что у тебя спрошу.

— Да? — отважился Коул.

— Я что, похож на манду?

Коул облизнул губы.

— Э–э–э… нет.

— Тогда почему ты пытаешься меня оттрахать? Никто не трахает Корвака! — Голос Бешеного Пса превратился в пронзительный визг, и он забрызгал Коулу слюной все лицо. Развернувшись, он подошел к Улыбчивому. — Ты. Ты пытаешься меня оттрахать?

— Я? — Улыбчивый сверкнул озадаченной ухмылкой. Неверный ход.

Взмахнув эфесом меча, Корвак врезал Улыбчивому в лицо. Кровь и выбитые зубы так и брызнули изо рта Осужденного, и Улыбчивый рухнул наземь, как подкошенный.

— Кусок дерьма, — просипел Корвак, — лыбишься тут, как гомик, словно представляешь свой член у меня во рту. Я же тебе сказал: никто не трахает Корвака! Вы трое заплатите за участие в этой своре!

— Сваре, — произнес Тупой Эд, который до сих пор не сказал ни слова.

Корвак повернулся к слабоумному.

— Что ты сказал? — спросил он, и в его ворчании явно слышалась смертельная угроза.

— Сваре, — серьезно повторил Эд. — Ты сказал неверно.

Оказавшись рядом с ним в мгновение ока, Корвак двинул коленом Эду в живот, а эфесом меча огрел здоровенного олуха по голове. Эд грохнулся оземь и захныкал, как ребенок.

— Ты называешь меня тупым? Эти парни ловят каждое мое слово! Ты — кретин, который даже шнурков не может себе завязать! — Корвак злобно ударил ногой по голове Эда, оставив алый отпечаток сапога на лице слабоумного.

В душе Коула что–то шевельнулось.

— Прекрати причинять ему боль, — прохрипел он.

Глаза Бешеного Пса превратились в щелки.

— Это была моя вина, — быстро добавил Коул, сам не веря, что он это говорит. — Я несу ответственность. Если ты кого–то должен наказать, то это — меня.

Он не понимал, почему вдруг заговорил. Знал лишь, что не может допустить, чтобы Эда забили до смерти. Слабоумный не виновен в том, что у него разум ребенка.

Корвак с преувеличенным драматизмом указал на Коула коротким мечом и повернулся к своим людям.

— Гляньте–ка на него, парни! Кажется, у нас тут имеется истинный герой!

— Я не герой, — пробормотал Коул.

— Ты идиот хренов, вот кто ты такой! — Корвак бросился на него, направив острие меча ему в грудь.

Год назад он достиг бы цели. Прекрасное движение, умело выполненный смертельный удар. Может, он и был задирой, но, как оказалось, Корвак знал, как пользоваться мечом. И все же он — не Бродар Кейн. А Даваруса Коула тренировал Темный Сын, самый знаменитый убийца на юге, большой знаток искусства борьбы без оружия.

Коул подождал, пока меч не оказался в футе от его груди, а затем неожиданно повернулся, и стальное острие пронзило воздух там, где мгновением раньше было его тело. Быстрый, как змея, он схватил Корвака за правую руку, когда тот по инерции пролетал мимо. Поворот и рывок, и вот он стоит перед предводителем Бешеных Псов, крепко сжав в бледных и мозолистых руках короткий меч Корвака.

— Подлая сучонка! — прорычал Корвак, побагровев то ли от ярости, то ли от замешательства, то ли, возможно, от того и другого сразу. — Парни! Убейте его!

Коул смотрел, как поднимаются арбалеты, и слушал звук клинков, извлекаемых из ножен. В этом есть определенное достоинство, подумал юноша. Он умрет хорошей смертью, с мечом в руке. Затем он увидел Деркина, который наблюдал за ним с печалью на лице, и его спокойствие стало улетучиваться при виде Бесси в руках горбуна. С достоинством или нет, но только представить себе, как тот огромный секач примется за его труп… Выкинув из головы все мысли о дерзком последнем противостоянии, он крепко зажмурился в ожидании конца.

— Остановитесь! Все!

Коул осмелился приоткрыть один глаз.

Приближалась группа гвардейцев — Белых Плащей под предводительством капитана Прайэма. Обычно городской гарнизон не отваживался выходить за пределы Новой Страды, оставляя организацию добычи магии Бешеным Псам. Но каковы бы ни были причины появления здесь капитана Прайэма, его бритая голова была для Коула самым желанным зрелищем.

— Что здесь происходит? — с нажимом спросил Прайэм. У него был мягкий, почти женский голос, но он хорошо звучит и полон спокойной силы. Он напомнил Коулу капитана Крамера на «Искуплении» — корабле, на котором юноша отправился в злополучное путешествие к Опухоли.

Крамер был также первым человеком, которого убил Даварус Коул.

— Мятеж! — рявкнул Корвак в ответ на вопрос Прайэма. — Эти Осужденные должны умереть!

Капитан Прайэм покачал головой и указал рукой на север.

— На Кулаке случилось непредвиденное: земля пришла в движение, и дюжину людей раздавило. Мы не можем больше терять Осужденных.

— Дерьмо. — Корвак сплюнул и отвернулся.

Откинувшись на спинку стула, Коул угрюмо смотрел на стол. Шаткий, исцарапанный, с каждой стороны — по вихляющейся ножке. Улыбчивый и Эд сидят напротив Коула. Первый из них держится за опухшую челюсть, второй — весь перевязанный, и синяков на нем больше, чем вмятин на подгнивших яблоках, которые беспринципные фруктовые торговцы продавали иногда на базаре в Сонливии по десятку за медяк. То, что Эд смог вернуться пешком в город без посторонней помощи, свидетельствовало о его неожиданной стойкости. Ему чертовски досталось, а уж Коул считал себя знатоком в этом деле, поскольку в свое время и сам испытал немало.

Сидящий напротив них старый Осужденный по имени Свистун покачал косматой седой головой и хрипло усмехнулся.

— Ты — редкая птица, Призрак. Я‑то думал, что все уже повидал, но, услышав, как ты вырвал у Корвака меч и обратил против него… Это — как в сказке, которые любят читать девушки. Про героев и все такое. Весь этот вздор.

— Это просто трюк, которому я научился, — с досадой сказал Коул. Почему все настаивают на том, что он герой? Он — незаконнорожденный и сын шлюхи. — Знаешь, что я узнал?

— Да? — откликнулся Свистун.

— Что настоящих героев просто нет. Мир лишает добродетели всех рано или поздно.

— Это циничная точка зрения.

— Что ж, это правда! Раньше я был оптимистом. Поэтому людей тянуло ко мне. Их влекло мое обаяние. У меня даже имелся последователь — моя правая рука. Его звали Трехпалый, и он был хорошим парнем. Но в конце концов суровая реальность жизни добралась и до него, как и до меня. От него осталась одна лишь скорлупа.

— Бесспорно, это печальная история.

— Просто я так это чувствую. И у меня нет денег — даже на пиво.

Ни ему, ни Улыбчивому, ни Эду не дали ни монетки в конце дня. Корвак — не из тех, кто легко прощает обиды.

В животе у Коула снова заурчало. Похоже, вечером шахтеров кормят так, чтобы они только не умерли с голоду. Он безумно хочет жрать, в кармане ни гроша. И еще сделал своим врагом одного из самых могущественных людей в Новой Страде.

— Я бы хотел помочь, — сказал Свистун. — Но я и сам без денег. Я бы не отказался от теплого пива и холодной женщины.

Коул нахмурился.

— А может, ты имеешь в виду холодное пиво и теплую женщину?

— Да. Это я и имел в виду. — Свистун неловко поерзал.

Улыбчивый, прежде чем заговорить, обсосал оставшиеся у него зубы. Губы у него распухли, и он выглядел так, будто проглотил пригоршню камней.

— Швиштун, а ты не работал в морге? Я уверен, что помню твое лицо. Как ты окажался в поджемельях Обелишка?

— Не важно, — отрезал Свистун.

Они посидели немного в тишине, погрузившись в размышления. За исключением, возможно, Эда, который выглядел потерянным. Коул поднял голову, услышав приближающиеся шаги.

— Это тебя, должно быть, называют Призраком?

Говоривший был дородным мужчиной с зелеными глазами.

За ним маячили два таких же крупных типа.

— Да, — устало ответил Коул.

Он понимал, что рискует, придя в таверну «Передохнем у Черного Властелина» — при том что все Бешеные Псы раздражены происшествием с Корваком. Скоро ему вообще все станет безразлично.

— Меня называют Скитальцем. Не возражаешь, если я куплю тебе пива? Этот придурок Корвак мучил нас долгие месяцы. Нужно — давно пора, — чтобы кто–то оказал ему сопротивление.

Облегченно выдохнув, Коул жестом предложил им сесть. Скиталец уселся, а двое других мужчин пошли заказывать напитки.

— Осталось всего лишь несколько недель, и я уберусь из этой адской дыры, — сказал Скиталец. — Так приятно узнать до отъезда, что Корвак испробовал собственного лекарства. Мне не терпится рассказать об этом детям, когда я вернусь в Город Башен.

— Ты — из Телассы? — спросил Свистун.

— Да. Из второй партии. Я получил шесть месяцев за то, что шлепнул владелицу магазина, когда она попыталась меня надуть. Большинство Должников из первой партии уже дома. То есть те, что пережили Заброшенный край. Сегодня вот потеряли пару ребят на Кулаке.

Друзья Скитальца вернулись с подносом, уставленным пивными кружками. Здоровенный телассец протянул одну Коулу. Отпив глоток мутноватой жидкости, он поморщился. Вкусом это напоминало ту мочу, что подавали в самых захудалых пивнушках Сонливии.

— Я бы с этим не спешил, — предупредил Скиталец. — Оно крепче, чем ты думаешь.

— Я справлюсь, — ответил Коул, словно защищаясь.

На самом деле, его умение пить стало почти легендой среди завсегдатаев таверн Сонливии. Он улыбнулся, вспомнив, сколько раз ему приходилось вытаскивать из забегаловок, что тянутся вдоль улицы Медяков, друзей, упившихся до такой степени, что едва держались на ногах. Иной раз он и сам не мог оттуда свалить по–нормальному. Коул просыпался в какой–нибудь сточной канаве, а его друзья куда–то исчезали после того, как он проматывал свои деньги, покупая им выпивку. Это было неправильно. По крайней мере, так ему казалось сейчас, когда он об этом вспоминал.

Нахмурившись, он поднес к губам кружку и осушил пиво одним долгим глотком. Вкусом оно было похоже на трюмную воду, но оставило приятное ощущение тепла.

— Странное дело, — сказал Скиталец. — Работа в Заброшенном краю — это ад. Но вот что я тебе скажу: я чувствовал себя здесь более… живым, чем когда–либо в Городе Башен.

Друзья Скитальца покивали в знак согласия. Коул не совсем понял, что это значило, но, пока телассцы платят за выпивку, спорить он не станет.

— Итак, Призрак, — сказал Скиталец, передавая ему очередную кружку пива. — Как ты научился уклоняться от меча? И почему ты так чертовски бледен? Если бы я не знал, что к чему, я бы подумал, что ты — из числа служителей Хозяйки. Если забыть про то обстоятельство, что все они — женщины.

Коул сделал долгий глоток пива и уставился вглубь мутной жидкости, словно пытаясь разглядеть дно.

— Я повидал кое–что в своей жизни. Кое–что сделал такого, что ты, узнав об этом, возможно, и не поверил бы. Я даже считал себя героем когда–то. А потом меня предали. Я получил кинжалом в живот. Думаю, он был покрыт каким–то ядом. Вот почему я такой бледный.

Скиталец кивнул на Эда.

— Это было, в общем, по–геройски — то, как ты вступился там за своего друга.

Пожав плечами, Коул осушил остатки пива. Теперь он чувствовал в груди приятное тепло.

— Гарретт всегда говорил, что нужно защищать тех, кто слабее.

— Гарретт?

— Мой наставник. Его убили.

— Не повезло.

Коул кивнул и схватил другую кружку. Сделав долгий глоток, он осушил ее быстрее, чем намеревался, и нечаянно пролил немного на колени.

— Заброшенный край меня не сломает, — сказал он неожиданно.

— О чем ты, Призрак?

— Я сказал, что Заброшенный край меня не сломает. Я собираюсь бежать. Я найду Сашу.

— Сасу? — повторил Улыбчивый, и за столом воцарилось замешательство, пока остальные пытались понять, что это он сказал. — Кто он?

— Она… — Коул умолк, подыскивая слова. Когда они расстались в прошлый раз, Саша сказала, что он — придурок. Что Гарретту было бы за него стыдно. Она так злилась, возможно, потому что у нее были тогда эти дела, если Коул хоть что–то понимает в женщинах. Она вовсе не то имела в виду. Или нет? — Саша — это причина, по которой я не умру здесь, — пошутил он, поразив даже самого себя. Опустошив кружку, он поставил ее на стол несколько неуверенно.

— Ты — Осужденный, — мягко сказал ему Скиталец. — Ты застрял здесь на всю жизнь. Выхода нет.

— Выхода нет, — повторил Коул слегка невнятно. — Кто говорит, что выхода нет? — Он вспомнил все случаи, когда смог выжить, несмотря на все трудности. «Опухоль. Обелиск. Предательство Темного Сына. Я все это пережил. Они и понятия не имеют, кто я такой! Что ж, пришло время, чтобы они это узнали».

Он поднялся на ноги и схватил пиво Свистуна.

— Эй, это мое! — запротестовал старик, но Коул не обратил на него внимания.

Осушив пиво одним глотком, он швырнул пустую кружку через стол. Приземлившись с громким стуком, она привлекла внимание половины таверны. Как Коул и планировал.

— Меня зовут Даварус Коул! — прокричал он. — Меня подвергали испытаниям на каждом шагу. Я испытал бедствия, которых вам не понять. Но я все еще держусь. Скорее удастся расколоть горы голыми руками, чем сломать меня! С равным успехом можно попытаться заковать в кандалы бушующий шторм! Знайте: Даваруса Коула… не удержать в клетке!

— Придурок, — проворчал кто–то за ближайшим столом.

Коул слегка покачнулся.

— Я собираюсь отлить, — драматично объявил он, все еще погруженный в свои переживания.

Светосферы над головой, казалось, пульсировали, пока он, пошатываясь, шел к двери. Пол иод ногами поднимался и опускался. На него пялились раздраженные лица, а он бесстрашно смотрел в них. Он чувствовал себя почти прежним, и это было приятно.

Не успел он подойти к двери, как она открылась, и в таверну неторопливо вошли несколько женщин. Шахтеров–женщин в Новой Страде не было, лишь немногочисленные Свободные женщины, которые надеялись заработать легких денег перед возвращением в Город Башен. Многие из них были женами Бешеных Псов — за Белых Плащей замуж никто не выходил, очевидно, городская гвардия Телассы не брала жен. Как бы то ни было, вошедшие женщины не были похожи на тех, кто выходит замуж.

— Извините, — пробормотал Коул, собираясь обойти женщин.

Когда он проходил мимо, блондинка с вьющимися волосами, стоявшая впереди, прикоснулась к его руке.

— Не желаешь ли славно провести время? — протянула она, одарив его похотливой ухмылкой.

Ее теплое дыхание коснулось его уха, и Коул ощутил ответную реакцию своего тела. Давненько он не чувствовал нежного прикосновения женщины. Присмотревшись, он обратил внимание на ее одеяние и начал кое–что подозревать.

— Ты — шлюха? — громко спросил он.

Женщина по–прежнему улыбалась, хотя взгляд ее посуровел.

— Мы здесь не используем этого слова. Я — та, кем ты хочешь меня видеть. За серебряную монету ты получишь десять минут с одной из моих дам.

— Мне нужно только две, — сказал Коул, решив, что сможет занять у кого–нибудь несколько медяков. — Ты делаешь скидки?

Глаза проститутки вспыхнули яростью.

— Нет.

Зал наполнился шумом отодвигаемых стульев: поднявшись, мужчины принялись лазать по карманам, выкладывать на столы и подсчитывать монеты. Коул бросил затуманенный взор на свой стол. Скиталец и два его друга отошли к бару. Улыбчивый заснул с широко открытым ртом, демонстрируя жалкое месиво, в которое превратил Корвак его некогда безупречные зубы. Свистун выглядел обозленным, хотя Коул не мог взять в толк, с чего бы это.

Одна за другой шлюхи, подцепившие клиентов, удалялись с ними попарно в задние комнаты. К блондинке никто не приближался. Коул нашел это странным с учетом ее очевидных достоинств, хотя, честно говоря, ни одна из этих женщин красотой не блистала.

— Извини, — сказал он, протянув руку, чтобы мягко убрать женщину с дороги, но именно в это мгновение она повернулась, чтобы сказать что–то другой шлюхе, и его рука ненароком наткнулась на ее грудь.

Блондинка сердитым шлепком отбила его руку.

— Сначала заплати, чертово животное! — рявкнула она. Внезапная перемена в ее поведении поразила Коула даже сквозь хмельной туман. — Дай серебряную монету, и оттянешься со мной. Вот и все, что ты получишь, я — не кусок мяса.

— У меня вообще нет денег, — сказал Коул. — Я просто хочу пойти отлить.

Лицо женщины исказилось от ярости.

— Ты уже попробовал товар, — прошипела она. — А теперь плати. Или я позабочусь, чтобы ты получил то же, что и Насмешник.

— Постой, это нечестно! — Коул опять бросил взгляд на свой стол в поисках поддержки.

Свистун, похоже, собирался что–то сказать, но затем опустил взгляд на кружку, которую Коул швырнул на пол, и нахмурился.

— Никто не трахает Корвака, — неожиданно сказал Эд.

— Ты чертовски прав, никто! — выпалила блондинка. Она протянула дрожащий палец к Коулу, надавив ему на нос. — И никто не трахает меня, не заплатив!

— Просто уберись с дороги, — сказал Коул, вконец разозлившись. Оттолкнув ее в сторону, он ринулся к двери. Перед тем как выйти, он обернулся, мелочное раздражение взяло в нем верх. — Платить тебе? — насмешливо изрек он. — Это тебе следует платить мне.

Юноша почувствовал легкий укол вины, увидев по ее лицу, как она возмущена и негодует. Но он устал. В Сонливии его ждала девушка мечты. Даже если бы у него была эта монета, будь он проклят, если бы проявил неуважение к самому себе или к Саше, уплатив проститутке с такой посредственной внешностью.

Ночной воздух оказался приятно свежим после душной жары таверны. То и дело спотыкаясь, Коул обходил таверну, пока не нашел место, куда падал свет из дома напротив. Затем он извлек свой член и, удовлетворенно вздохнув, принялся облегчаться.

Коул подумал о таинственном слепом незнакомце, который явился ему в ночлежке. Не было ли это галлюцинацией, последствием отравления ядом, который лишил его сознания на большую часть месяца и обесцветил кожу. Он так и не понял, как ему удалось выжить. Время от времени ему казалось, что он слышит карканье ворона, но это всегда было еле различимо, так что он не был в этом уверен.

— Вот он!

Этот торжествующий вопль раздался сзади, со стороны таверны. Коул повернулся и нечаянно обдал струей мочи троих мужчин, которые бежали прямо на него. Провозившись со своими штанами, он едва успел убрать свое мужское достоинство, как они налетели. Один из них ударил ему в голову, другой сделал подсечку. Юноша упал возле стены. Ему в грудь въехал сапог и прижал к земле.

— Призрак! — рявкнул Корвак.

— Ты знаешь этого гаденыша? — спросила та блондинка из таверны.

— Еще бы! Не так ли, сука? Сначала ты ставишь меня в неудобное положение перед моими людьми. Затем проявляешь неуважение к моей женщине. Что, она недостаточно хороша для тебя? Моя Голди не подошла могучему Призраку? Или, возможно, ты просто испугался, что не сможешь ее удовлетворить?

— Крошечная пипка, — усмехнулась Голди. — У него — крошечная пипка. Я ее только что видела. Он не настоящий мужчина. Не такой, как ты, милый.

Сердце Коула колотилось в груди. Из–за удара, который обрушил на него один из лакеев Корвака, и алкоголя, который бродил по его венам, у него кружилась голова, и он не мог толком соображать.

— Мы казним его так, как Насмешника? — с надеждой спросила Голди.

Корвак покачал головой.

— Это было бы слишком легко. А это дело — личное. — Он махнул рукой своим головорезам. — Разверните его. Держите за руки. Я сейчас покажу этой суке, что такое настоящий мужчина.

Коул отчаянно замахал руками, когда подручные Корвака схватили его за локти. Они больше и сильнее его. Он не смог вырваться из их железной хватки. Юноша почувствовал, как с него стянули штаны, и неожиданно желчь поднялась к горлу. Он слышал, как Корвак пристраивается к нему сзади.

— Ты не трахаешь Корвака, — прошипел предводитель Бешеных Псов. — Корвак трахает тебя.

Коул ждал, крепко закрыв глаза, стараясь не зарыдать. Он не доставит им такого удовлетворения.

Он ждал. Ждал того ужасного мгновения.

— Черт. Опять. Черт. Бесполезный кусок…

— Я могу помочь, милый, просто позволь мне разогреть тебя…

— Убирайся от него, грязная шлюха! Гэз, передай мне ту дубину, что ты держишь на поясе. Старую рукоятку кирки.

— Эту? Черт, босс. Я не хочу, чтобы ее засунули…

— Да мне насрать, что ты там хочешь! Этой суке нужно указать его место. А теперь заткни ему рот. Я не хочу, чтобы его вопли привлекли внимание. У нас только четверть склянки до комендантского часа.

Как оказалось, осталось значительно меньше. Всего лишь несколько минут. Но для Даваруса Коула они тянулись целую вечность.

ЛУЧШЕЕ МЕСТО

— Это… это больно?

Мать покачала головой, но беззвучно охнула, когда Илландрис нежно стерла мокрой тряпкой кровь с ее брови. Там уже стало припухать. Вскоре появится ужасный синяк, который ничем, не скрыть. Городские женщины примутся судачить: возможно, дескать, она это заслужила — чем–то, должно быть, разочаровала своего мужа. Илландрис однажды услышала нечаянно их разговоры, когда мать послала ее за рыбой на рынок. Они видели только твердо сжатые губы ее отца, знали о его добром имени, с которым он пришел из Западного предела.

Они не видели того мрака, который гнездился в нем с тех пор, как он вернулся с войны. Ярости, которую подпитывал алкоголь, — это она заставляла Илландрис прятаться в своей комнате, в то время как мать принимала на себя главную силу удара его демонов.

— Это всего лишь синяк. Тебе следует лечь в постель. На тот случай, если твой отец вернется.

— Жаль, что он не умер в Красной долине.

Илландрис перехватила руку матери, которая собиралась отвесить ей пощечину. От этого стало только хуже.

— Не смей, — прошептала мать. — Не смей так говорить.

Рука матери в ее собственной казалась маленькой и слабой.

Илландрис опустила взгляд на осколки глиняной посуды, разлетевшиеся по полу, и ее глаза неожиданно наполнились слезами.

— Прости, — сказала она.

Мать поколебалась, но затем обхватила ее руками и притянула к себе.

— Это не твоя вина, дорогая. Ты тут ни при чем.

— Я придумаю, как помочь нам, — прошептала Илландрис. — Я почти взрослая женщина. Я найду место, где мы сможем жить вдвоем, чтобы он больше не смог причинить тебе боль. Просто подожди, и увидишь.

Мать улыбнулась и нежно взяла ее за подбородок.

— Я в этом не сомневаюсь. Ты сильная, и красивая, и умная. Что бы ни случилось, я никогда не пожалею о том, что вышла замуж за твоего отца. Потому что без него у меня бы не было тебя.

— Ты будешь мной гордиться, — сказала Илландрис.

Она крепко обняла мать, так крепко, что услышала, как бьется ее сердце.

— Я уже горжусь тобой, детка, — ответила мать, нежно проведя пальцами по ее волосам.

Илландрис открыла глаза. Солнечный свет раннего утра пробивался сквозь трещины в крыше высоко над головой, окрашивая золотом танцующие меж толстых деревянных балок пылинки. С минуту она никак не могла сообразить, где находится. Девушка почувствовала, что кто–то тянет ее за волосы, и повернула голову, почти ожидая увидеть улыбку матери.

Вместо этого она уставилась в потное лицо мальчишки. Он неуверенно прищурился.

— Ринни велела разбудить тебя, — пробормотал он.

Поиграв с ее волосами еще немного, он вытер нос грязной рукой и сдержал зевок.

Илландрис села и огляделась по сторонам, неспешно знакомясь с окружающим. Она съежилась на полу литейной мастерской, в одном из многих складских помещений рядом с главной кузницей. Стояла удушающая жара, ее шаль взмокла от пота, а сухая кожа на щеке беспокоила больше обычного.

Она вспомнила, как проснулась ранним утром, охваченная ужасом и чувством одиночества. Ей показалось, что она услышала таинственный громкий удар, который донесся со стороны Великой Резиденции, — звук, похожий на раскат грома. Все еще в полусне она прошла короткое расстояние от своей хижины до гостеприимного света литейной мастерской и пристроилась среди городских сирот. Теперь на нее смотрели, широко раскрыв глаза, несколько детей с сонными лицами.

— Ринни? — медленно повторила Илландрис.

Мальчик кивнул.

— Она — с Йорном и чужаком со странными глазами. Железный человек тоже здесь!

«Железный человек?» Илландрис, пошатываясь, поднялась. Ощутив какое–то беспокойство, минутой позже она осознала, что ее тревожит отсутствие шума. Литейная мастерская неделями сотрясалась от грохота молотов по наковальням и визга кузнечных мехов. Теперь единственным звуком, который она слышала из–за толстых каменных стен, был рев горна.

Отряхнув одежду, она направилась к источнику жара, не обращая внимания на пот, струившийся по лицу и превративший ее черные волосы во влажную копну. Всего лишь два месяца назад одна только мысль о том, чтобы предстать перед людьми в таком виде, привела бы ее в ужас. С тех нор она узрела воочию, что такое истинный ужас, и это лишило ее мелочного тщеславия. Она стала совсем другой.

Приблизившись к двум огромным горнам, которые занимали основное место в кузнице, она замедлила шаг. Горны все так же ярко светились, но у наковален, на которых лежали сваленные в беспорядке молоты и клещи, никого не было. Очевидно, кузнецы оставили инструменты и в спешке покинули литейную. Все, кроме старого Браксуса, которому было поручено надзирать за бесконечным производством нового оружия, заказанного королем. Он сидел с утомленным видом перед левым горном.

С одной стороны от кузнеца стоял Йорн, с другой — северянин с налитыми кровью глазами, лицо которого показалось Илландрис знакомым. Третий королевский гвардеец, воин в доспехах, который принимал участие в умерщвлении чародеек из Черного предела, стоял лицом к Браксусу и, казалось, выражал ему свое недовольство. Коринна робко поджидала поблизости.

— Илландрис, — проворчал Йорн, заметив ее. — Войско Шамана идет на Сердечный Камень. Твои сестры собираются у северных ворот.

У Илландрис внезапно пересохло во рту.

— Шранри послала тебя за мной?

Йорн покачал головой и показал на Коринну.

— Девочка сказала мне, что ты здесь. Решил, что лучше сообщу тебе об этом. — На его лице, похоже, отразилась жалость.

— Спасибо, — проговорила, запинаясь, Илландрис.

Трудно даже представить, что сделает Шранри, опоздай она на этот раз. Девушка глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. «Шранри не имеет значения. Ничто теперь не имеет значения. Я сделала свой выбор. Скоро это закончится». Она надеялась, что у нее хватит мужества осуществить свой план.

Королевский гвардеец в латах поднял руку, чтобы вытереть пот с бровей, а затем, сложив руки на груди, сердито уставился на Браксуса. Эти движения сопровождались слабым бряцанием.

«Железный человек», — осознала Илландрис. Она никогда не видела, чтобы кто–то нацеплял на себя так много стали. Он был упакован с головы до ног.

— Видишь этот меч? — Гвардеец достал свой клинок и показал кузнецу. — Его выковал Дранте, лучший кузнец Тарбонна. Я выиграл его у одного из старых мастеров Круга десять лет назад. С этим оружием я сражался в дюжине войн по всем Раздробленным государствам. Этим оружием я убил сотню людей. — Воин похлопал по клинку и слегка повернул его, показывая безупречное лезвие в красном свете горна, падающем из–за спины. — Этот меч может пробить самую сильную броню. Баланс столь совершенен, что я мог бы поставить его острием вниз на ту наковальню и он не упал бы. Это — произведение искусства, созданное мастером своего дела. — Он вложил свое оружие в ножны и повернулся, чтобы достать что–то со стола позади себя. — Это, — сказал он, поднимая две половинки сломанного длинного меча, — дерьмо, высранное человеком, которого ни в малейшей степени не заботит судьба воина. Скажи мне, кузнец, что произойдет, когда мужчина попытается отразить удар стали экскрементами?

— Экскрементами? — повторил Браксус, его тяжелые брови в замешательстве сморщились.

Королевский гвардеец вздохнул.

— Дерьмом, Браксус. Экскременты означает дерьмо. Но позволь мне самому ответить на свой вопрос. Мужчина с дерьмом в руках умрет. Я знаю это, потому что не меньше семнадцати защитников города погибли в результате использования бракованной стали, которую ты им всучил. — Он отшвырнул сломанный меч. Клинок и эфес упали на землю со злым лязгом.

— Это не наша вина, — сказал Браксус, махнув мясистой рукой на груду мечей в углу кузницы. — Нам не хватает времени, чтобы закалить их как следует. Мы делаем все, что можем.

— Возможно, тебе следует найти мужчин себе в помощь. Мужчин вместо детей.

— Им больше некуда деваться, — возразил Браксус. — Сироты помогают нам, выполняя разные поручения, мы даем им поесть и место, чтобы спать. В этом нет ничего плохого. Мы проявляем к ним доброту.

Гвардеец показал на Коринну. В его глазах с набрякшими веками блеснуло горькое веселье.

— Старики и их доброта… Знаю, как это бывает. На какую только ложь не пойдет человек, чтобы оправдать скрытое в потайных закоулках души.

Лицо Браксуса вспыхнуло, и он шагнул к гвардейцу. Ему было за шестьдесят, но шея — как у быка, а руки могучие и мускулистые — всю жизнь он ковал железо.

— Что ты имеешь в виду?

Королевский гвардеец ухмыльнулся, и его взгляд остановился на Илландрис.

— Нетрудно понять, почему тебе нравятся такие молоденькие, Браксус. Только взгляни на эту. Ей всего лишь двадцать, а она годится уже только для пастбища. В Тарбонне женщина, которая не следила бы за собой и позволила себе так быстро опуститься, осталась бы без мужа: брак был бы расторгнут. Постыдись, женщина.

Илландрис словно иод дых врезали. Она подняла руку, смущенно пытаясь закрыть воспаленное красное пятно на щеке. В руках началась знакомая дрожь.

— У тебя есть то, что заказывал король? — спросил королевский гвардеец с налитыми кровью глазами.

У него был мягкий, бархатистый голос, на шее — цепочка с золотым ключом. Илландрис сосредоточилась на его лице, пытаясь припомнить, откуда она его знает. Все что угодно, лишь бы отвлечься от этой дрожи.

«Вулгрет, — осознала она. — Северянин, пропавший несколько месяцев назад, во время похода на Морозную Твердыню. Он исчез. Считался погибшим. Как он выжил? Почему он здесь?»

Браксус повернулся к нему и протянул крошечный кусок металла, гладкий и округлый, как ствол странного устройства, которое Вулгрет дал Кразке на холме за Сердечным Камнем. Вулгрет с минуту рассматривал его своими странными, налитыми кровью глазами, а затем опустил в сумку, висевшую на поясе.

Йорн откашлялся.

— Здесь у нас — все. Браксус, бери меч. Нам понадобятся у ворот все крепкие мужчины Сердечного Камня, когда придет Шаман. Мередит…

— Сэр Мередит, чертов дикарь! Меня посвятил в рыцари сам король Рэг!

Йорн заскрипел зубами, стараясь не взорваться.

— Мы сейчас — не в Низинах и в ответе только перед одним королем — Королем–Мясником. Человеком, которого мы поклялись защищать.

Сэр Мередит поморщился.

— Тебе не нужно напоминать мне об этом. — Развернувшись на каблуках, он вылетел из литейной.

Илландрис наблюдала за его шумным исходом, переминаясь с ноги на ногу, чтобы унять дрожь.

— Да что с ним такое? — спросил Браксус.

Йорн сплюнул.

— Он провел слишком много времени на юге. Набрался странных идей. Хотя с мечом весьма хорош.

Трое мужчин вышли, оставив Илландрис с Коринной и несколькими сиротами, которые отважились заглянуть в кузню.

— Ты в порядке? — тихо спросила Коринна, ее лицо выражало сострадание.

Илландрис неожиданно устыдилась своей слабости.

— Да, — солгала девушка. Она не была в порядке, хотелось сдаться и расплакаться, но ей нужно оказаться у северных ворот прежде, чем Шранри заметит ее отсутствие, в противном случае ее план рухнет.

Чья–то ручонка сжала ее руку. Опустив глаза, она увидела мальчика, который разбудил ее несколько минут назад. Он робко посмотрел на Илландрис.

— Мне не нравится железный человек. И северянин — тоже. У них противные глаза. Они не такие, как ты: ты красивая и добрая. И ты увела моих друзей в лучшее место. Я тоже хочу пойти туда. Можно?

Едва не разрыдавшись, Илландрис выбежала из мастерской.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

— Я его чую. Словно мясо, которое слишком долго варилось в котле.

Покрытое морщинами лицо Мошки исказилось от отвращения. Мерцающие демоны — самые редкие из всех. Они очень коварные, могут ускользнуть от самых настойчивых преследователей. Этот демон заставил их гнаться за ним через полстраны, от глубоких долин Восточного предела до великих озер соседнего Озерного предела, а затем на юг — сюда, в Зеленый предел.

На сей раз Бродар Кейн не позволит этому демону уйти.

Трое мужчин пришпорили своих лошадей. Весна в Зеленом пределе являла великолепное зрелище. Мягко сменявшие друг друга холмы, покрытые изумрудной травой, были усеяны маленькими фермами, которые можно было наблюдать до самого горизонта. Именно эти фермы обеспечивали провизией центральную часть страны, когда суровые зимние месяцы превращали ее в белую пустыню. Жителей Зеленого предела часто высмеивали как людей кротких, более искусных в обращении с плугом, нежели с мечом, но на самом деле без них Договор, который действовал последние несколько столетий, ни за что не соблюдался бы так долго. Даже самые смиренные люди напали бы на своих соседей под угрозой надвигающегося голода.

Они неслись во весь опор мимо кукурузных полей, низких изгородей, окружавших грядки с овощами, которые в конце концов окажутся на столах в Сердечном Камне и Йарроу, и даже далеко на севере — в Листере, в Черном пределе. Люди с беспокойством наблюдали за тем, как они проезжали мимо.

У Хранителей редко возникал повод забираться так далеко на запад. Это могло означать лишь дурные вести.

Мошка остановил свою лошадь рядом с конем Кейна. Вероний оставил свой дом в горах, чтобы сопровождать их на этой охоте. Говорили, что ведуны обладают необыкновенным могуществом и проницательностью, за пределами понимания даже Шамана. Это — не магия, коей обладали чародейки, не искра силы, благодаря которой молодые мужчины выходили за пределы обыденного и, достигнув зрелости, принимали образ животных, нет, мудрецы с высокогорья, вероний, обладали связью с духами самой земли.

— Он близко, — прошипел Мошка.

Кейн нахмурился. Они — недалеко от Берегунда. Если демон доберется до столицы прежде, чем его настигнут, трудно даже представить себе, какое побоище он учинит. У воинов Зеленого предела нет опыта борьбы с демонами. Преграждать им путь, не давая выбраться из Приграничья, — обязанность Кейна и его братьев.

— Борун! — крикнул он. — Мы приближаемся.

Его друг повернулся в седле.

— Ты когда–нибудь сражался с мерцающим демоном, Кейн?

— Нет, не сражался. Но думаю, что знаю о них больше, чем другие.

Его руки крепче сжали поводья, он стиснул зубы. Кейн вспомнил вопль Даннарда. Он по–прежнему преследовал его во снах, даже после всех этих лет.

Началась неистовая скачка. Наконец они добрались до маленькой усадьбы рядом с полем, выделенным под пастбище. Кейн сразу заметил, что здесь что–то не так. Поле было покрыто шерстью, здоровенными комьями, словно овцы, которые паслись на этой земле, каким–то образом сбросили шкуры и удрали. Когда всадники подъехали ближе, Кейн увидел, что эта шерсть осталась на коже животных, а та — содрана с костей. Туш животных не было видно.

И вот тут раздался ужасный жалобный вой, который перекрыл ржание лошадей. Он донесся со стороны загона, находившегося возле жилого дома. Кейн повернулся, и его чуть не вывернуло от того зрелища, что предстало его глазам.

Это был пастуший пес — или, по крайней мере, то, что осталось от животного. Задние ноги ниже колен оторваны, морда — жутко изувечена, один глаз свисал из глазницы, а второй — вращался в бессмысленном ужасе. Пес пытался уползти от загона, отчаянно стремясь убраться подальше от того, что находилось внутри. Его разум еще не осознал того, что он, в сущности, уже мертв.

Трое мужчин соскользнули со своих лошадей. Мошка, прихрамывая, подошел к собаке и опустился на колени. Прошептав в утешение несколько слов, старик взял пса за горло. Тот перестал выть и через мгновение застыл. Вероний нежно опустил мертвое животное на траву. Затем он поднялся и отряхнул свое оборванное одеяние, костяные браслеты на его запястьях выстукивали при этом зловещую мелодию под послеполуденным солнцем.

— Демон — в загоне.

Кейн кивнул и вытащил меч.

— Мы оттащим его голову в Цитадель, — прорычал Борун. — Преподнесем старому Калгару как подарок по случаю отставки. А может, Оргрим водрузит ее на стену в зал приемов Командующего, когда вступит в должность.

Хранитель–стажер поднял свой большой боевой топор и взмахнул им. За последние пару лет он стремительно вырос, вымахал, как сорняк. Он был так же высок, как Кейн, и сильнее многих воинов на десяток лет старше его.

— Ты еще не Хранитель. Оставь это мне.

Борун фыркнул.

— А шесть лет разведчиком — это вообще не в счет? Я на равных с любым в Сторожевой Цитадели, кроме тебя, Кейн. Позволь мне помочь убить этого ублюдка.

— Я сказал — нет, брат.

Лицо Боруна вспыхнуло от ярости.

— Зачем тогда брать меня с собой? Я привел тебя сюда. А ты велишь мне стоять и смотреть, как один пойдешь на него? Или ты вот чего хочешь: чтоб о тебе говорили — Великий Бродар Кейн. Первый за пятьдесят лет Хранитель, который в одиночку убил мерцающего демона. Вот дело в чем? В твоей славе?

— Я не делаю этого сам, Борун. У меня есть Мошка.

Дверь фермерского дома, скрипнув, отворилась, и оттуда выглянуло женское лицо. Кейн увидел мельком изумительные серо–стальные глаза, округлившиеся от ужаса. Приложив палец к губам, он другой рукой показал девушке, что ей нужно вернуться в дом.

— Охраняй ту дверь, — сказал он Боруну. — На худой конец, оттянешь время, чтобы те, кто внутри, смогли удрать.

Юный Хранитель–стажер так и остался недовольным, но повернулся и, подойдя к фермерскому дому, встал перед входной дверью.

— Мошка. Думаю, пора, — сказал Кейн.

Вероний, откинув назад голову, начал нараспев произносить слова, которых Кейн не понимал. Глаза старика закатились, так что остались видны только белки. Всклокоченные седые волосы, окружившие лысую макушку, сами по себе поднялись и образовали вокруг его головы дымчатый нимб.

Через минуту земля под загоном задрожала, а затем затряслась, словно по ней снизу било кулаком какое–то злобное божество. На Кейна накатила волна демонического ужаса, но теперь он был знаком с этим ощущением; в нем больше не было той неукротимой мощи, что угрожала лишить его смелости в первые годы в Приграничье.

Овечий загон неистово затрясся. Откуда–то изнутри донесся вой демона, и этот звук, пронзив минувшие годы, разворошил тлеющие угольки его памяти.

Кейн как будто вновь оказался в Речном Доле: в ушах стоят вопли брата, по щекам катятся слезы, он слишком напуган, чтобы вернуться и помочь. Он всегда был старшим братом, к которому Даннард мог обратиться, когда его задразнивали другие мальчишки за то, что он слишком мягкий и робкий. Они оставили его в покое, когда старший брат Даннарда поговорил с ними. Бродар Кейн убил человека, когда ему было восемь. Он ничего не боялся.

По крайней мере, они так думали по своей детской наивности. Как оказалось, в ночь, когда демон опустошил Речной Дол, большой брат Даннарда обделался и спрятался в канаве, где рыдал, распухнув от слез.

Демон снова завыл. Кейн принял этот ужас, как его учили в Сторожевой Цитадели, обратил его в холодную ярость и сделал из нее щит. Воздев свой длинный меч, Бродар зашагал к загону. Он не может изменить прошлое… но отомстит за Даннарда, и отца, и за всю деревню.

Перед ним возникла какая–то рябь, будто завибрировал летним утром после бури горячий воздух. Мгновением позже появился мерцающий демон, материализовавшись из пустоты, словно отдернули невидимый занавес.

Он смахивал на очень поджарого горного кота, не считая того, что мех у него был темно–пурпурного цвета. На его кошачьей морде торчал единственный глаз. Пасть демона внезапно разверзлась, открыв взгляду зазубренные клыки, явно слишком длинные для того, чтобы в ней целиком уместиться. Мерцающие демоны принадлежали этому миру даже в меньшей степени, чем другие монстры из их племени, и не подчинялись законам природы, обязательным и для людей, и для животных.

Язык демона, обоюдоострый, как стальной клинок, которому нипочем ни сухожилия, ни кости, медленно вывернулся из его пасти. С клыков капала кровавая слюна.

— Мошка, давай! — проревел Кейн.

В ответ вероний сжал руку в кулак.

Земля под демоном словно взорвалась. Гигантские пальцы, образовавшиеся из грязи и камня, сомкнулись вокруг монстра, крепко сжав его. Демоны могли незначительным усилием сбрасывать с себя сталь и в большинстве случаев оковы магии, но мудрецы высокогорья, друиды, или ведуны, или как там еще называли их люди, полагались не на магию, но на духов земли, неба и моря. Позже Мошка расплатится за их помощь, но сейчас демон оказался в ловушке.

Бросившись на демона, Кейн обрушил на его мечущуюся голову свой длинный меч. Череп монстра выдержал первый удар, после второго раздался резкий треск. Из трещины в черепе запузырилась черная кровь, но потребовалось еще несколько секунд работы мечом, прежде чем голова демона раскололась надвое и чудовище застыло без движения.

Огромный кулак неожиданно исчез в земле, утащив с собой поверженного демона. Когда пыль окончательно осела, на этом месте остался лишь здоровенный земляной холм.

Кейн бросил взгляд на Мошку, который, похоже, вот–вот рухнет наземь от изнеможения. Древний вероний оказал Хранителям большую услугу, согласившись сопровождать их так далеко на запад — в этом возрасте тело друида могло не выдержать той цены, которой требовали от него духи.

— Кейн! Загон! — Это голос Боруна, полный тревоги.

Бродар посмотрел на ограждение. Оттуда появлялось нечто темное, напоминавшее кота и покрытое кровью. Еще один мерцающий демон.

Он выбрался из загона, его единственный глаз безотрывно смотрел на Мошку. На секунду демон замер, а затем его огромное око со щелчком закрылось.

Мгновением позже демон оказался на полпути к старику.

Кейн предупреждающе крикнул, и Мошка поднял голову. Демон снова моргнул и моментально оказался рядом с ним, его язык–бритва вылетел из пасти, чтобы раскроить череп друида. Одежды Мошки распались надвое, как половинки расколотой скорлупы ореха, но человек, на котором они были, каким–то образом исчез. Изодранную одежду отнесло в сторону, а демон продолжал тыкать языком в землю в поисках своей добычи. Затем он закашлялся, издавая жуткие скрежещущие звуки, и выблевал целого барана, без шкуры и наполовину переваренного.

Улучив момент, Борун бросился к демону, высоко подняв топор.

— Нет! — крикнул Кейн, но было уже поздно.

Хранитель–стажер стал спотыкаться — им овладевал демонический страх. В конце концов он упал на колени, топор вывалился из его трясущихся рук, и он всхлипнул. Еще несколько секунд, и мерцающий демон заметит его.

Кейн исступленно озирался по сторонам. Рядом на траве валялся брошенный пастухом посох. Бродар подобрал его и сосредоточился на демоне, пытаясь определить расстояние между ними. По его прикидкам — ярдов сорок. А сколько мог покрыть мерцающий демон одним прыжком? Тридцать, решил Кейн, судя по скорости, с которой монстр приблизился к Мошке.

Он отступил назад, считая шаги, и, дойдя до нужного по его расчетам места, стал кричать демону, пытаясь привлечь его внимание. На мгновение взгляд чудовища упал на Боруна, и сердце Кейна ушло в пятки. Затем голова демона повернулась в его сторону. Одинокий глаз уставился на него. А потом вновь закрылся.

Демон появился опять именно в том месте, где рассчитывал увидеть его Кейн.

Бродар замер. «Жди его глаза… Жди его глаза…»

В левой руке он держал посох, подняв его и направив чуть вниз. Правой сжимал меч.

Глаз демона снова закрылся. Кейн отступил на два шага назад.

А затем он бросился вперед, направив посох вниз, как только голова демона стала появляться в воздухе прямо перед ним. Поймав крюком посоха шею демона, Бродар резко потянул его вниз, а второй рукой всадил меч в глазеющее на него око демона.

— Это — за Даннарда, — сурово изрек он, когда демон затрясся в конвульсиях, фонтанируя кровью.

Вытерев кровь с клинка, Кейн подошел к Боруну. Юный воин, пошатываясь, поднялся на ноги и уставился со стыда в землю.

— Брат. — Кейн положил руку на плечо Боруна. — Ты сделал больше, чем кто бы то ни было, не имея должной подготовки. Когда я впервые встретился с мерцающим демоном, то просто обделался. В следующий раз ты будешь готов.

Откуда–то сзади долетел звук — тихое хрипение Мошки. Вероний был наг, как в тот день, когда появился на свет, его вялая серая плоть висела на костях, которые, похоже, вот–вот проткнут кожу. Он выглядел еще более хрупким, чем обычно, — казалось, друид сломается при легчайшем прикосновении. Мошка попытался заговорить, по издал лишь едва слышный хрип. По его подбородку стекала тонкая струйка крови.

Сняв плащ, Кейн укрыл им плечи старика и плотно завязал, чтобы прикрыть его мужское достоинство.

— Борун, сходи–ка за хозяином дома. Скажи, чтобы принесли чистую одежду.

Через несколько минут за Боруном вышли из дома три женщины. Самая юная из них несла штаны и шерстяную блузу. На их лицах отразился ужас при виде следов бойни, которая произошла на поле. После нескольких мгновений гробовой тишины заговорила старшая.

— Меня зовут Леллана, — сказала она. — Мы убежали в дом, когда услышали вой. Вы… вы — Хранители?

— Да, это так. Мне жаль, что мы не добрались сюда достаточно быстро, чтобы спасти ваше стадо.

Женщина покачала головой.

— Пусть уж лучше бараны, чем моя сестра или кузина. Отец хотел бы пригласить вас на обед. Он сожалеет, что не смог выйти сам, он болен и прикован к постели.

Самая юная, почти еще девочка, протянула одежду Мошке. Старик не шевельнулся, и Кейн сам взял вещи из ее рук. Встретившись с ней взглядом, он поразился красоте ее глаз. Они были серебристо–серыми, как поверхность озера в солнечном свете раннего утра. Девочка опустила взгляд, и на ее лицо легла тень тревоги.

— Ты ранен, — сказала она, указывая на его ногу. Та кровоточила над голенью, где его, должно быть, достал язык демона. — Я могу перевязать ее, — добавила она робко.

— Это всего лишь царапина, — ответил Кейн, хотя теперь, после ее замечания, рана стала неимоверно саднить.

Третья женщина довольно громко откашлялась.

— Мы с Лелланой проводим вас в дом и перевяжем раны. Мэй, тебе следует навести здесь порядок. Запах привлечет волков, если мы будем неосторожны.

Младшая кивнула. Затем она заметила тело пса и вскрикнула. Подбежав к мертвому животному, она обхватила его руками, по ее лицу покатились слезы.

— Раффлз, — рыдая, проговорила она.

— Это всего лишь собака, — сказала та, что постарше. — Ты нас удивляешь. Тебе шестнадцать, Мэй, ты уже не ребенок.

— Мама принесла Раффлза домой, когда он был еще щенком. Он — среди того немногого, что от нее осталось.

Кейн поколебался в нерешительности. Затем он подошел к девочке и безжизненному животному, которое она сжимала в руках.

— В детстве у меня был пес, — отважился начать он. — Я его очень любил. Очень тосковал, когда он умер. — Говоря это, он чувствовал себя глупо и был уверен, что сделает только хуже, что бы ни сказал. Он всегда чувствовал себя неловко с женщинами.

Но девочка подняла на него глаза, перестав плакать. И его снова поразила ее красота.

— Я вот что тебе скажу, — продолжил Кейн. — Давай пойдем в дом и поедим. Поздороваемся с твоим отцом. А потом я помогу тебе очистить поля, и мы вдвоем сможем похоронить Раффлза. — Он протянул ей руку. Девочка взяла его за руку. Кейн ощутил ладонью нежность ее кожи. — Как тебя зовут? — спросил он, помогая ей подняться на ноги.

— Сестра и кузина зовут меня Мэй, — робко ответила она. — Но мое настоящее имя — Мхайра.

КРОВАВАЯ МАГИЯ

Бродар Кейн отпил еще глоток из бокала с вином и уставился в огонь, освещавший большой зал в башне некроманта. Языки пламени порождали пляску теней на старинных гобеленах, висевших на стенах. С них взирали на Хранителей давно почившие короли Андарра с лицами, почти столь же суровыми, как и лицо Джерека.

Волк не отходил от камина, храня при этом молчание, с тех пор как они расселись. Похоже, с его точки зрения, приглашение на обед к некроманту, где гостей обслуживает толпа ухмыляющихся скелетов, не относилось к числу тем, достойных обсуждения. Ведь у него был серьезный повод для беспокойства — судьба его сапог. Каждые несколько минут он менял местами сапоги у огня, медленно высушивая свою драгоценную обувь с такой же заботой, какую проявляет мать к новорожденному младенцу.

— Еще вина? — спросил Назала.

Подняв руку, южанин сделал знак слугам. Кейн услышал, как за спиной задребезжали кости, а затем над его плечом появилась рука скелета, сжимающая бутылку красного вина, которое стоило, наверное, целое состояние. Старый воин испытывал сильное искушение: вино было на вкус сладким и фруктовым, и впервые за много недель его губы ощутили что–то помимо воды. Тем не менее он счел, что, каким бы ни было дело, которое собирался обсудить чародей, лучше будет приступить к этому с ясной головой. И в любом случае Брик, казалось, преисполнился решимости выпить вина за двоих. Кейн нахмурился, когда мальчишка осушил очередной стакан. Лицо его раскраснелось, веснушчатые щеки были уже почти того же цвета, что и волосы.

— Я не буду, — проворчал Кейн.

Назала сделал жест, и бесплотная рука удалилась.

Некромант сел в свое кресло и скрестил руки на коленях. Его струящаяся черная мантия сползла на пол из деревянных панелей под большим столом темного дерева, подобно савану.

— Двадцать шесть лет, — задумчиво произнес южанин. — А ты говоришь об этой женщине с горячностью новобрачного.

— Она — единственная женщина, которую я любил, — ответил Кейн. — Я не знал, что могу так любить, пока не встретил ее. Мы поженились на следующий год. Не сказал бы, что когда- либо предвидел это. Но я не стал бы ничего менять.

— Тогда ты просто жил недостаточно долго. Некогда я любил свою сестру–близнеца Шару всем своим существом. А теперь? Я похоронил бы ее заживо! Насладился бы каждым ее криком, а потом набил бы ей рот землей и оставил на пир червям.

Тут встрял Брик, который уже явно перебрал:

— Ты, наверно, испытываешь к ней настоящую ненависть. У меня не было ни брата, ни сестры, но я не могу себе представить, как можно их так ненавидеть.

Назала скорбно вздохнул. Его возраст трудно было определить. Хотя на лице южанина было меньше морщин, чем у Кейна, его глаза говорили о другом. Усталые и налитые кровью, они принадлежали утомленному жизнью человеку, который видел слишком много зла в мире. Видел и, может быть, делал.

— Любовь и ненависть — две стороны одной и той же монеты. Ты должен понять, дитя, мы делили все между собой, Шара и я, — до той минуты, как она предала меня, и мое сердце умерло и окаменело. После веков безоговорочной любви я ощущал себя пустым, как могила. Ненависть — это все, что у меня осталось.

Кейн приподнял бровь.

— Должно быть, я ослышался, но ты только что сказал веков?

Назала кивнул.

— Моя сестра–близнец и я родились в Сияющем городе далеко на юге. Это было почти четыреста лет назад, когда магические бури, начавшиеся во время Войны с Богами, все еще опустошали эти северные земли.

Кейн моргнул, с трудом веря услышанному. Заявление некроманта казалось невероятным, но выражение его лица намекало, что он абсолютно серьезен.

— Как вам двоим удавалось так долго избегать смерти? Я думал, только лорды–маги живут вечно.

— Не только нам двоим, — ответил Назала рассеянно, вспоминая давние события. — Нас было восемь. Каждый из нас был лучшим в одной из восьми школ магии — или, по крайней мере, общеизвестных восьми школ. Наш учитель познакомил нас с тайной девятой школой. Запрещенной школой могущества, обретаемого через боль и жертвоприношение.

— Не нравится мне, как это звучит, — осторожно заметил Кейн.

— Именно страх перед девятой школой обрушил гнев Конгрегации на обладавших этим даром, — продолжил Назала. — Из тех членов Альянса, кто в конце концов стал лордами–магами, только наш учитель принес клятву никогда больше не заниматься кровавой магией. И мы, дав кровавую клятву, обошли весь континент, действуя по его приказу. И взамен он вознаградил нас знанием, которого мы так жаждали. — Чародей покачал головой и сжал подлокотники своего кресла. — Мы занимались дурными делами, моя сестра–близнец и я. Ужасными делами. Ради власти. Ради вечной жизни.

— Почему она предала тебя?

Назала прищурился.

— Однажды я сказал Шаре, что больше не могу служить нашему учителю. Я больше не мог убивать невинных по его повелению. Я предполагал, что она поддержит меня. В конце концов, мы избрали этот темный путь именно для того, чтобы вечно быть вместе. — Голос чародея понизился до злого шепота. — На следующую ночь она попыталась убить меня во сне. Я выжил и бежал сюда.

Кейн взглянул через стол на Брика. Глаза мальчишки совершенно остекленели.

— А почему на болото? Мне кажется, могущественный чародей может устроить себе дом в любом месте, где захочет.

— Структура здесь слаба. Преграды между жизнью и смертью, между реальностью и местами, где обитают демоны, тонки. Магия моей сестры сильнее моей — но здесь, на болоте, в окружении мертвецов, моя некромантия обеспечивает мне безопасность. Как от Шары, так и от других… учеников моего прежнего учителя.

— Ты не сказал мне, кто твой таинственный учитель.

Назала тревожно поерзал в кресле.

— У него было много имен. Здесь, на севере, он пользуется своей подлинной личностью. Или, по крайней мере, тем образом, который представляет как свое истинное я. Мариус.

Кейн нахмурился. Он уже слышал это имя.

— Мариус мертв, это последнее, что я слышал. Потоплен тираном Сонливии вместе со своим городом. Сомневаюсь, что даже лорд–маг может выжить, когда миллиард галлонов воды обрушивается на его голову.

К большому удивлению Кейна, тонкие черные руки Назалы нервно вздрогнули. Этот могущественный и бессмертный некромант внезапно встревожился — просто при упоминании мертвеца.

— Я служил Мариусу столетиями, — сказал южанин. — И за это время мне удалось понять, что он действует за пределами понимания простых смертных. Возможно, даже других лордов- магов. Когда дело касается Мариуса, ни в чем нельзя быть уверенным. — Назала потер руки, словно очищаясь от неприятных мыслей. — Довольно об этом. Хочу обсудить, как мы можем быть полезны друг другу. Ты хочешь вернуться в Высокие Клыки, не так ли? С моей помощью ты сможешь оказаться в горах за считаные дни.

Джерек, сушивший у огня свои сапоги, пошевелился. Он не повернулся, но то, как чуть–чуть приподнялась его голова, показало неожиданный интерес Волка.

Брик махнул рукой в сторону Кейна, нечаянно опрокинув в порыве энтузиазма свой бокал. Он был изрядно пьян.

— Ты можешь отправиться домой, к Мхайре, — сказал он, расплывшись в улыбке.

«Мхайра». Он подумал о ее улыбке, о том, как она могла поднять ему настроение, просто войдя в комнату.

— Не пойми меня неправильно, я очень благодарен, — медленно проговорил он. — Но я не могу не думать том, чего ты можешь захотеть в обмен.

Взгляд некроманта остановился на Брике.

— Моя проклятая сестра верит, что этот мальчишка — носитель пророчества. Метка в Структуре, если хочешь. Ему предназначено формировать грядущие события.

Кейн встревожился. Инстинкт никогда не подводил его за все эти долгие годы.

— Ты вернешь на север огонь и кровь, — продолжал Назала. — Вот что она тебе сказала, не так ли, дитя?

— Я не дитя, — возразил Брик, что прозвучало как раз совершенно по–детски.

Кровеносные сосуды в глазах некроманта, казалось, стали ярко–красными.

— Ты обладаешь могуществом. В тебе живет судьба. В твоей крови. Такие возможности можно… использовать.

В сердце Кейна закралось дурное предчувствие.

— О чем ты говоришь?

Назала поднялся на ноги. Несмотря на жар от камина, по комнате прокатилась внезапная волна холода. Приблизившись к Брику, некромант разглядывал мальчика, как аппетитный десерт.

— Сила, которую я получу, принеся в жертву это дитя, уничтожит Шару.

Вскочив на ноги, Кейн потянулся за своим мечом.

— Твоя сталь бесполезна, — произнес некромант ледяным голосом. — Никакой земной металл не смог причинить мне вреда более двухсот лет. Заклятье от железа стоило мне жизней нескольких двоюродных братьев. — Он указал на скелеты, расставленные по комнате.

— Эти скелеты были твоей семьей? — в ужасе спросил Кейн.

— Кровавая магия требует, чтобы чародей отдавал все, чем дорожит. Мы приносили их в жертву годами. Наших двоюродных братьев и сестер. Наших тетушек и дядюшек. В конечном счете, даже наших детей. Труп, который привел вас к этой башне, некогда был моим внуком, моим любимцем. Но для того, чтобы излечиться после покушения Шары на мою жизнь, потребовалось принести его в жертву, и я убил его. Я горевал много лет.

— Ты не получишь этого мальчишку! — прорычал Кейн.

— Зачем обрекать себя ради бандитского отродья? — спросил Назала. — Он для тебя — никто. А как же твой сын? Ты говорил мне, что он в опасности. Неужели ты бросишь его в неизвестности, расставшись здесь со своей жизнью? У меня нет с тобой разногласий, Меч Севера. Я наполню твоих лошадей магией, чтобы ускорить твое перемещение, и ты со своим другом сможешь отправиться домой. Вернуться к своей семье.

Лицо Брика от ужаса побелело.

— Не бросай меня!

Кейн закрыл глаза. Что есть жизнь бандитского отпрыска против всего, чем он по–прежнему дорожит? Против сына и жены, которые ожидают его на севере?

— Ты и твой дядя пытались убить нас, парень.

— Но… у нас же была сделка… — Голос Брика сорвался.

— Кейн. — Это произнес Джерек. Волк встал с кресла. Наклонившись, он натянул сапоги на ноги. — Пошли, — сказал он.

— Послушай своего друга. Он понимает ценность практичного подхода. — Назала прикоснулся тонким пальцем ко лбу Брика. — Успокойся, дитя, — прошептал он. — Боюсь, боль будет сильной, но это ненадолго.

Кулаки Кейна сжались. «Что есть жизнь бандитского отпрыска против всего, чем он по–прежнему дорожит?»

Это — все.

Он снова потянулся к своему мечу, но тут его взгляд перехватил Джерек, на лице которого застыло зловещее выражение, и покачал головой. Волк медленно поднялся и поднял вверх кулаки.

В каждой руке он сжимал по кинжалу — эти кинжалы он прятал в сапогах. Оба были раскалены докрасна.

Джерек метнул их в некроманта, сначала левый, затем правый, его движения были почти неуловимы. Сталь глубоко вошла в плоть Назалы. Но крови не появилось, и пару секунд казалось, что кинжалы не причинили ему никакой боли. Чародей просто смотрел на них в изумлении. Он не лгал в отношении своей невосприимчивости к стали.

Жар тем не менее — совсем другое дело.

Назала внезапно завопил и стал лихорадочно хвататься за рукоятки кинжалов, торчащие из его груди, а до Кейна донеслось зловоние горящей плоти. Он поискал оружие, которое могло оказаться полезным против некроманта. Ничего подходящего, разве что забить его до смерти креслом.

За его спиной брякнули кости. Развернувшись, Кейн перехватил руку скелета, не дав ей сомкнуться на своем горле. Со злобой повернув ее, он почувствовал, что рука скелета сломалась. Обломанный конец оказался зазубренным и острым.

Это подойдет.

Без малейшего колебания Бродар Кейн прыгнул через стол и всадил в некроманта импровизированный кинжал. Он вошел в его горло, прорывая сквозь плоть и мышцы. Кровь тут же брызнула из жуткой раны. Руки некроманта выпустили эфесы кинжалов, торчащих из груди, и стали отчаянно хлопать по кости, горчащей из горла.

Кейн опустил на потрясенного некроманта глаза цвета чистого неба зимним утром. Он повернул кость в его горле, из раны на его руку плеснула кровь.

— Не причиняй вреда своим, — прорычал он сквозь стиснутые зубы. — И не делай… больно… детям.

Некромант выдохнул последний раз и обмяк. За спиной Кейна раздался страшный шум — слуги Назалы распались на кусочки шквалом рухнувших на пол костей. По полу покатился череп и стукнул Кейна по ноге. Он отшвырнул его пинком в сторону, а к нему уже подошел Джерек. На руках Волка были перчатки, но жар раскаленной стали проник сквозь кожу, пока он разогревал свои кинжалы. Его ладони покраснели и покрылись волдырями, наверняка останутся шрамы. На Кейна снова нахлынуло чувство вины.

Брик неуверенно поднялся на ноги и подошел, покачиваясь. Опустив взгляд на труп Назалы, он побледнел еще сильнее.

— А как же Мхайра? — спросил он дрожащим голосом.

— А что? — спросил Кейн.

— Ты мог отправиться домой к ней. Вместо этого ты… ты спас меня.

Кейн положил руку на плечо Брика.

— Никакого выбора не было. Ты бы понял это, если бы познакомился с Мхайрой. Если бы я этого не сделал, она бы меня никогда не простила.

Брик кивнул.

— Спасибо. Я… — тут он замолк, не закончив фразы. Затем повернулся, согнулся вдвое и изверг содержимое желудка.

Джерек устало вздохнул.

— Да ну на фиг, — проворчал он. — Возьму–ка несколько бутылок и отнесу в конюшни. По крайней мере, тот зеленый чувак может удержать в себе выпитое.

Они нашли Хрипуна уснувшим в сене, его мускулистые руки крепко сжимали таинственный мешок. Джерек решил разбудить его, вылив полбутылки вина на его физиономию. В результате зеленошкурый чуть не поранил лошадь, когда подпрыгнул от неожиданности и принялся махать руками. Узнав, что они принесли ему вина, немой гигант проявил куда большую признательность. Он даже показал Джереку, как сделать целебную мазь из болотной грязи и корней растений, которую Волк приложил к ожогам на руках.

Через несколько часов спутники, покинув болото, направились на север к Лиловым холмам.

ПРИСПОСАБЛИВАЯСЬ

На женщину, вернее — на то, что от нее осталось, — страшно было смотреть. Обе ее ноги попали в огонь, который уничтожил плоть и обнажил почерневшие кости и сухожилия.

Эремул–Полумаг на мгновение посочувствовал этому трупу, но тут же решил, что лучше уж проявлять сострадание к живым.

«Вскоре этот морг будет просто лопаться от чахлых останков умерших от голода. Это при условии, что город не спалят дотла раньше».

Последняя жертва фанатиков Мелиссан была служащей, одной из подчиненных Лорганны. Она шла от здания Совета в сторону центра города, к себе домой. Когда женщина переходила улицу, зажигательная бомба взорвалась прямо перед ней. Это был четвертый подобный случай за последние две недели. Еще один склад сожгли возле Крюка, сапожник и его семья сгорели заживо в западной части города, в своем доме. Рухнула таверна, превращенная в бушующий ад, хотя большинство посетителей остались невредимыми. И самым тревожным для Эремула был взрыв зажигательной бомбы, после которого от корабля в гавани остался лишь выжженный остов. В этих случаях, казалось, не было никакой системы, никакого признака отчетливой стратегии, чтобы поддержать его теорию, что мятежников каким–то образом направляли Исчезнувшие.

Полумаг повернулся ко второму телу, которое по его просьбе также вытащили из одного из деревянных ящиков, что заполняли ниши, вырубленные в стенах зала. В каждом из ящиков находился труп, который потом отвезут либо на частное кладбище, если усопший был человеком с достатком, либо, в противном случае, — в большую общую могилу рядом с Крючковатой улицей.

Изувеченное тело, лежащее на холодной плите, не будет удостоено погребения. Уборщики отправят этот труп в топку под моргом, где сожгут дотла. Преступников лишали привилегии занимать дорогостоящее место в земле.

— Они были с ним безжалостны, — заметил работник морга Марстон, стоящий за спиной Полумага. — Мне редко доводилось видеть столь сильно изуродованный труп. Хотя была еще одна юная леди, которую Уборщики привезли на прошлой неделе, так она, казалось, разлагается изнутри, если можешь такому поверить. Ну и вонища тут стояла, могу тебе сказать!

Эремул с отсутствующим видом кивнул, не обращая внимания на то, что говорилось. Он не сводил взгляда с лежавшего перед ним трупа. Полумаг знал кое–что о пытках: воспоминания о проведенном в подземельях Обелиска времени до сих пор частенько не давали ему спать по ночам. Даже его поразило, какому жуткому насилию подвергли этого человека. Его лишили пальцев на ногах и руках, выбили глаз, ужасные шрамы покрывали тело в тех местах, где плоть прижигали раскаленным железом.

Увидев рваную рану между ногами трупа, Полумаг вздрогнул. Окровавленный клочок плоти — вот и все, что осталось от мужского достоинства несчастного. Совет применил все доступные средства, чтобы извлечь из мятежников информацию, но до сих пор никто из фанатиков не выдал сведений, которые могли бы привести к пленению Мелиссан.

Он повернулся к Марстону.

— Не будешь ли так добр — не перевернешь его, чтобы я смог осмотреть его спину?

Тот провел рукой по пучкам седеющих волос, хаотично торчащих на лысеющей голове.

— Ты же знаешь, что тебе не следует здесь находиться. У тебя нет такого права.

— Это — последний раз. Даю слово. — Ясное дело, известие о его исключении из Совета уже разошлось повсюду. Тимерус на самом деле имел против него зуб, мерзкий ишарский ублюдок.

Марстон надул щеки.

— Только потому, что это ты, Полумаг. Ты понимаешь, я не должен совать свой нос, куда не следует. Особенно после, хм, неудачи с моим помощником.

Эремул приподнял бровь.

— Неудачи?

— Лучше не спрашивай.

Марстон подошел к плите и обхватил руками в перчатках мертвое тело. Он был крупным мужчиной, сильным, несмотря на преклонный возраст. «Ворочать трупы — тяжелая работа», — подумал Эремул. Будучи молодым, он не испытывал удовольствия от физического труда и избегал его при любой возможности. Сожалеть об этом ему пришлось после того, как у него отняли ноги. Но за последние недели он заметил, что его руки становятся толще и сильнее от того, что он толкает свое кресло по всему городу, и этот прогресс в физическом развитии он находил удивительно приятным.

Спина фанатика была иссечена бичом. Его мучитель, очевидно, применил плеть, прежде чем перейти к более утонченным методам. Эремул тщательно осматривал холодную плоть в поисках татуировки, той особенной надписи, которая обнаруживалась на телах всех других фанатиков, трупы которых он обследовал.

Вот она: крошечные черные завитушки чуть ниже поясницы. Эремул провел но надписи пальцем. В ней было что–то… странное.

— Гм. — Марстон шумно откашлялся. — Я упоминал о неприятности с моим помощником? Ты понимаешь, не мне тут судить, но я чувствую, что должен сообщить тебе об определенной моральной ответственности…

— Замолчи.

Полумаг сотворил небольшую струйку магии и подвел ее к кончику указательного пальца. Очень медленно он направил ее вниз на татуировку…

Которая начала двигаться, изгибаясь под кожей, странная черная надпись извивалась, стараясь уклониться от устремленного на нее пальца. Полумаг приподнял бровь. Может ли быть, чтобы эта татуировка оказалась живой?

Эремул вызвал чуть больше магии и направлял ее на изгибающуюся надпись, пока вся кожа не покрылась рябью. Словно сама эта надпись была насекомым, которое отчаянно стремилось вырваться из трупа и удрать…

Он успел заметить, как убежало что–то крошечное и черное, похожее на паука. Оно скрылось в тенях в дальнем конце зала и пропало.

— Вот дерьмо, — изрек он.

Лорганна,

я сделал тревожное открытие, находясь в морге сегодня днем. Татуировки на фанатиках Мелиссан кажутся разумными существами — разновидностью паразита, который живет под кожей хозяина и находится в покое, пока не подвергнется воздействию магии. К несчастью, в процессе получения сей информации этот конкретный образец сбежал. Было бы полезно, если бы ты смогла обеспечить мне доступ к одному из мятежников, заключенных: в подземелья Обелиска, чтобы я мог продолжить исследование. Как прежде, как всегда в наших отношениях, весьма уместна безусловная осмотрительность.

Э.

Он положил перо. Минутой позже он снова взял его в руку и тщательно вычеркнул «весьма уместна» и заменил его на «существенна». То выражение не вполне подходило, и, кроме того, наслаждаясь в полной мере возможностью попрактиковаться в стилистике своей письменной речи, он не хотел звучать претенциозно.

Полумаг тщательно скатал пергамент и запечатал его воском, затем откинулся в кресле. Он поморщился: его доставали всякие неприятные пустяки. Пульсировала задница, болела поясница, стало сводить руку, которой он писал. Было бы здорово вздремнуть, но через пару часов ему надо оказаться на улице Мастерства. Тщательно все обдумав, он неохотно заключил, что хорошо бы смыть с себя зловоние смерти перед вечерним рандеву с Моникой.

«Ей любопытно, вот и все. У этой женщины нет к тебе никакого романтического интереса. Не выставляй себя дураком».

Он припомнил все романтические связи, которыми насладился за тридцать пять лет своей жизни. Среди них был поцелуй украдкой с дочерью соседей, когда он был еще ребенком — сердце его разбилось, когда ее семья переехала. Вскоре после этого Великая Чума отняла у него родителей, и его отправили в сиротский дом для мальчиков на Садовой улице. Как и у большинства юношей, несколько первых лет в этом заведении его единственным верным другом была собственная рука, помогающая снимать постоянное сексуальное возбуждение.

Со смутным ужасом он вспомнил свой четырнадцатый день рождения. Друзья повели его в бордель и дали денег проститутке. Он наполовину возбудился, но затем кислое дыхание женщины лишило его всякого желания довести дело до конца. После долгой неловкой паузы шлюха решила ему подрочить, и это оказалось, бесспорно, весьма неудовлетворительным опытом, который он живописал тем вечером своим товарищам как откровение сродни Первому Декрету Создателя.

Годом позже он обнаружил в себе скрытые магические способности, и Обелиск призвал его на испытания. Каким–то образом ему удалось показать себя с лучшей стороны и произвести должное впечатление для того, чтобы стать учеником. Искусству чародея его по большей части обучал старый Поскарус, у которого не хватало времени для личных отношений, а тем более — для женщин, и поэтому юношеские годы Эремула были решительно непродуктивными с точки зрения плотских наслаждений.

После тотального всегородского истребления магов, известного как Отбраковка, и потери ног еще теплящееся желание интимных отношений потускнело, а затем и окончательно погасло. Ненависть стала единственным спутником, а месть — единственной страстью, которая возбуждала его озлобленное сердце.

Эремул печально улыбнулся. Это так странно — скатываться в нечто, похожее на нормальное существование. Делать то, что делают другие люди. Будто бы он самозванец. Он не испытывал уверенности в том, что хочет именно этого, и тем не менее, как ни странно, ему совершенно не хотелось разочаровать Монику. Несмотря на то что путешествие до улицы Мастерства будет изнурительным и он с большей охотой провел бы вечер с хорошей книгой и Тайро на коленях.

Где же ты, мальчик? Он уже давненько не видел эту неряшливую маленькую дворняжку. Эремул покатил кресло по хранилищу и в конце концов обнаружил Тайро свернувшимся в углу, очевидно, спящего.

Полумаг выбрал чистую одежду и положил на свою кровать. Затем он покатился в умывальную. Купание всегда было настоящим испытанием, и ему требовалось множество различных операций, чтобы совершить этот сложный процесс. Сначала он перебрался в кресло, которое Айзек соорудил для него, а затем разместился над дренажным отверстием, которое вело прямо в сточные трубы под гаванью. Эремул дернул за веревку, привязанную к простому блочному устройству, и ведро, подвешенное прямо над его головой, перевернулось, окатив его холодной водой. Закончив оттирать себя дочиста, он отцепил ведро и поставил его возле двери, чтобы наполнить для следующего омовения.

Вернувшись в комнату, Эремул потратил пару минут, чтобы натянуть на себя одежду. Его беспокоило, что она может показаться кому–то слишком шикарной и дорогой, но затем он обругал себя за глупость.

«Носиться со своим внешним видом для меня — вроде как для прокаженного беспокоиться о свежести дыхания. Женщина полюбит меня за другие качества. Какими бы они ни были».

Теперь, когда он думал о своем «свидании», оно казалось ему не такой уж хорошей идеей. Тем не менее у него есть письмо, которое нужно доставить. Будь он проклят, если он провел столько времени в умывальной и потратил столько сил, приводя себя в порядок, только для того, чтобы передать в итоге неряшливому оборванцу кусок пергамента.

Чувствуя себя последним кретином, Эремул обрызгался духами. Затем он вернулся в свой кабинет, чтобы взять письмо, и бросил взгляд в угол, где лежал Тайро, чтобы посмотреть, не проснулся ли он.

На него уставились кроваво–красные глазищи, зловещие, как у детоубийцы.

Эремул отодвинулся назад в своем кресле.

— Т-Тайро? — выдохнул он, сердце гулко застучало в груди.

Подойдя к нему, песик понюхал его одеяния, а потом с обожанием посмотрел на него своими карими глазами. Эремул потянулся к нему дрожащей рукой. Тайро облизал ему пальцы теплым, влажным языком и заскулил, прося есть. Всё как всегда.

— Тайро… что ж это со мной происходит, мальчик?

«Мне и в самом деле стоило вздремнуть сегодня днем».

Полумаг был уверен, что зловещее видение было результатом усталости и предшествующих волнений, а может быть — и затянувшейся паранойи из–за предательства Айзека, но тем не менее, покидая хранилище, немного дрожал.

— Доставь это в здание Большого Совета. Я хочу, чтобы оно отправилось прямиком в Отдел общественных отношений. Если кто спросит, ты меня сроду не видел.

Мальчишка кивнул. Он был худющим, таким недокормленным, что сильный ветер мог его запросто сдуть, или так лишь казалось.

— Один серебряный скипетр, — пробормотал бродяжка.

— Целый скипетр? — Эремул покачал головой якобы в негодовании. — Да это грабеж среди белого дня! Но, кажется, у меня нет выбора. Дай поесть и своим друзьям тоже, ты меня понял?

Он бросил монету парнишке, тот спрятал ее в карман и убежал. По правде говоря, при том что цены росли с устрашающей скоростью, на серебряный скипетр много не купишь, разве что пару буханок хлеба. Казалось, с каждым днем все больше городских бедняков попрошайничали на перекрестках либо рылись в отходах в поисках чего–нибудь съестного. В воздухе словно повисло отчаяние: постоянно ощущалась гремучая смесь безнадежности и ярости, которая способна была вспыхнуть в любую минуту. Только из–за неопределенной перспективы Контракта Первопроходца назревающий городской бунт на некоторое время откладывался.

И, что примечательно, за исключением Лорганны, всем остальным в Большом Совете это, казалось, было совершенно до лампочки.

Новый министр по связям с общественностью связалась с Эремулом через три дня после его изгнания из Зала Совета.

В своем письме она выразила желание помочь в его расследовании возможной связи между мятежниками и Исчезнувшими. Хотя их переписка, строго говоря, не нарушала никаких законов, в свете того факта, что Эремул — персона ион грата для Великого Регента Сонливии, положение было щекотливым. Эремул полагал, что не оказался пока в подземельях Обелиска только благодаря своему статусу героя.

Катясь в своем кресле по улице Мастерства, он заметил, что в дорогих магазинах совсем нет покупателей. Новые налоги, которые ввела Белая Госпожа, выжимали из города все до последней капли.

«Лица меняются, но кулак все тот же. Всегда сжимается. Выдавливает жизнь из бедняков. Растирает их в порошок, тогда как их трудом удовлетворяются ненасытные потребности немногих счастливчиков».

Эремул осознал, что сам входит в число последних, по крайней мере в широком смысле. Он ощутил чувство вины оттого, что согласился встретиться с Моникой в одной из самых дорогих таверн города.

«Роза и скипетр» — большое здание между ювелирным магазином и мастерской специалиста по замкам. Когда он прикатил, Моника уже ждала его. Она была одета как в прошлый раз — в длинную черную юбку и обтягивающий топ. Ее блестящие волосы красиво ниспадали на шею. Губы и глаза были подведены фиолетовым, подчеркивая безупречную гладкую кожу.

Скрип колес его кресла по деревянному полу привлек внимание почти всех, кто находился в таверне, к вящей досаде Эремула. Увидев его, Моника улыбнулась, и это умерило его раздражение.

— Выглядишь стильно, — произнесла она в качестве приветствия, и в ее голосе прозвучала та самая чувственность, которая столь занимала его воображение, а также — верную правую руку последние пару недель.

Полумаг опустил взгляд на свою пропотевшую одежду, на ее нижний край, свисающий над культями ног.

— Возможно, тебе стоит проверить свои очки.

Моника рассмеялась. Он попытался вспомнить, когда в последний раз рассмешил женщину, но не смог.

— По обычаю Тарбонна мужчина выбирает вино до того, как заказывается обед.

— Я так и думал, что узнал этот акцент, — заметил он, страстно желая произвести впечатление. — Тарбонн. Некогда — ярчайшая драгоценность Девяти Королевств, как их тогда называли.

Моника поправила очки.

— Сейчас — уже не столь яркая, это верно. Королевства охвачены войнами. Банды наемников скитаются по Раздробленным государствам, сражаясь за любого фальшивого повелителя, обладающего золотом, чтобы оплатить их услуги. Я бежала на север, чтобы избавиться от всего этого.

— Ты бежала именно сюда? Думаю, трава всегда зеленее издали. Как давно ты в городе?

— Два года. Ты хочешь заказать вино?

«Вот дерьмо. Идиот». Он забыл о вине.

— Выбирай, — галантно предложил он. — Я заплачу.

— Думаешь, я не смогу себе этого позволить?

— Э–э–э…

«Вот дерьмо. Надо же так!»

Моника улыбнулась, и губы ее изогнулись так, что Полумага охватила буря разнообразных чувств.

— Я просто шучу, глупенький!

— А… — Эремул вытер нот со лба и выдавил из себя улыбку. — Извини. Сегодня был насыщенный день, и я не очень хорошо спал последнее время.

— Всем нам нужен сон для красоты, верно?

— Такие люди, как я, не спят для красоты.

Подошел халдей, и Моника заказала бутылку вина.

— Лучшее вино в Тарбонне, — сказала она со счастливым видом. — Произведено в самой столице. Мужчины умирали, защищая виноградники Кархейна.

— Здесь мужчины умирали за меньшее.

Моника смутилась, словно сказала что–то не то. Эремул снова проклял себя.

«И почему я не могу разговаривать с женщинами? Что же это со мной не так? Давай, налаживай беседу. О чем–нибудь таком, чтобы не показаться ни придурком, ни полным дебилом».

— У меня есть собака, — сказал он. «Вот дерьмо!»

— В самом деле? Я люблю животных!

— Правда?

— Да. Особенно лошадей. Я скоро отправлюсь верхом в Западные Скалы, на выставку цветов. Может, поедешь со мной?

— Я… а… — «Я не могу сидеть на чертовой лошади», — с горечью подумал он, но вслух произнес: — С удовольствием.

— Прекрасно! Поедим? От этих разговоров я проголодалась.

Они собирались уже сделать заказ, когда от дверей неожиданно донесся какой–то шум. В помещение нетвердой походкой вошли мужчина и женщина, за ними тащились двое детей. Все четверо выглядели полуистощенными от голода. Дети жадно уставились на тарелки с едой, в их лихорадочно блестящих глазах горело отчаяние.

— Пожалуйста! — стал умолять отец. — Нам нужна еда! Все что угодно! Просто объедки, если вы можете их отдать. Я прошу вас.

— Если у тебя нет денег, то выметайся! — Халдей подлетел к мужчине и затряс кулаком перед его лицом.

— Но мои дети умирают! Пожалуйста…

— Убирайся! Вон отсюда, крысиное отродье! И забирай с собой своих выродков. Сейчас же, пока я не вызвал Стражу!

Дрожа и волоча за собой рыдающую жену, мужчина вышел из таверны. Дети следовали за ними как привязанные.

Халдей вернулся к столику, за которым сидели Эремул и Моника, и печально покачал головой.

— Мои извинения. Некоторые люди думают, что мир должен обеспечить их существование. Они, кажется, не осознают, что все мы тут на равных. — Он с отвращением стряхнул воображаемую пылинку со своей расшитой золотом куртки. — А теперь — что вам принести?

— Суп, — проронил Эремул.

Губы халдея неодобрительно скривились.

— А вам, мадам?

— Суп, — сказала Моника. — Самый дешевый.

Халдей бросился от них прочь, бубня себе под нос что–то про крысиное отродье, и Эремул взял на заметку проверить свой суп, когда его принесут. Он сомневался, что этот человек осмелится плюнуть в пищу единственного выжившего в городе чародея, но, если он это сделает, неприятности его ждут поистине чудовищные.

К счастью для всех, кого это затрагивало, их суп, когда его доставили, как оказалось, не содержал телесных жидкостей. Покончив со своими тарелками, они решили прогуляться или, в случае Эремула, прокатиться. Погрузившись в беседу, они ненароком наткнулись на семью, которая до этого попрошайничала в «Розе и скипетре». Дети тупо смотрели куда–то в пространство, в то время как их родители выковыривали испорченную пищу из куч зловонных отбросов на обочине дороги.

Полумаг опустил руку в карман. Он достал золотой шпиль, на который собирался угоститься вместе с Моникой обедом из трех блюд, и отдал его отцу семейства, который никак не мог поверить в происходящее. Эремул также настойчиво рекомендовал ему подписать Контракт Первопроходца после того, как он и его семья насытятся.

Солнце уже село, и Эремул приготовился попрощаться с Моникой. Он уже примирился с тем, что это свидание оказалось полной катастрофой.

«Я попытался, — жалобно подумал он. — По крайней мере, я попытался».

Но, прежде чем уйти, Моника поцеловала его в щеку и пожелала доброй ночи, сказав, что с нетерпением ждет новой встречи.

РАНЫ, НАНЕСЕННЫЕ ВОЙНОЙ

Над Сердечным Камнем зазвучал рог. Илландрис ускорила шаг, поспешая по истрескавшимся от летней жары грунтовым дорогам. От ее сапожек поднималась пыль, вызывая желание чихнуть. Ее то и дело толкали воины, которые направлялись к Великой Резиденции. Когда Илландрис торопливо проходила мимо огромного здания, то заметила короля, который расхаживал там взад и вперед, в то время как защитники города собирались на большой площади. Шестеро стояли рядом на страже.

На улицах давно уже не было видно ни женщин, ни детей, те, кто не принимал участие в обороне столицы, скрылись в домах. Когда дело доходило до схватки, женщины не раз показывали в прошлом, что могут взять в руки оружие и сражаться так же яростно, как и мужчины. Просто не ясно, на чью сторону они бы встали.

— Сестра!

Женский голос окликнул Илландрис, когда она проходила мимо булочной, которую старая Мать Марта держала долгие годы. Может, Марта и была необъятной толстухой, но она добрая женщина и частенько раздавала булочки городским найденышам.

Обернувшись, Илландрис увидела спешившую к ней Рану, владелицу аптечной лавки, стоящей напротив булочной. Она старший член круга Сердечного Камня, женщина средних лет с суровым лицом, а ее товары, как говорили, уступают по качеству тем, что продает на противоположном конце города Балда, несмотря на то что у конкурентки не имеется ни капли магии.

— Иди со мной, — сказала Рана. Это был скорее приказ, нежели предложение. Другие чародейки всегда недолюбливали Илландрис, и открытая враждебность Шранри отнюдь не способствовала улучшению отношений девушки с остальными членами круга.

Они продолжили путь к северным воротам вместе, шагая в молчании. Снова зазвучал рог, призывая к оружию. По дороге шла колонна воинов, многим из них уже за сорок, и вид у них был несчастный, похоже, они думали, что не переживут этот день. Новости уже широко разошлись. Шаман собирался потребовать назад свое владение, и на сей раз здесь нет Герольда, чтобы противостоять ему.

Вскоре после захвата Сердечного Камня Кразка устроил показательную расправу над стариками, которые отказались признать его своим новым королем. Две чародейки зажали носы, проходя мимо виселиц, возведенных в центре города. За несколько недель насекомые и питающиеся падалью голодные птицы обглодали висевшие на них трупы начисто, почти до костей, и запах был не столь жуткий, как опасалась Илландрис. Тем не менее одного взгляда на кишки, свисающие над полу- съеденными гениталиями, оказалось достаточно, чтобы ее вновь затрясло.

Проявив неожиданное сочувствие, Рана подхватила Илландрис под руку и повела ее боковой улицей, чтобы избежать самого отвратительного зрелища.

— Скоро станет лучше, — сказала женщина, хотя в ее голосе не было убежденности. — Шранри верит, что наш народ — на пороге величия.

— Величия? — повторила Илландрис, стараясь, чтобы в ее голосе прозвучало уважение, а не недоверие.

— Наш новый король поведет нас к той награде, что всегда предназначалась нам. Низины — даже в этот Век Разрушения — истинный рай. Ни одному горцу больше не придется голодать, когда мы объявим их своими.

— Король якшается с демонами! Демонами, Рана, — той угрозой, от которой наши мужчины уберегали нас веками, отдавая взамен свои жизни. А теперь они здесь, прямо за нашими стенами.

Рана встревожилась.

— Низины обширны. Они огромны и полны глупцов, которые разнежились и обленились. Пусть они страдают, как страдали мы. Мы благословенны — наши мужчины непобедимы в бою, наши женщины мудры и сильны своим даром магии. Мы найдем свое истинное место в этом мире. Место, которого мы заслуживаем. Демоны — это средство достижения цели. Сам король говорит так.

Илландрис слушала молча. Несколько месяцев назад аргументы Раны имели бы некоторый смысл. Ей так хотелось сделать все что угодно, чтобы получить то, что, как она чувствовала, ей причиталось. Манипулировать кем угодно. Предать кого угодно.

Теперь же она произнесла:

— Король приносит детей в жертву Герольду.

Рана вздрогнула и больше ничего не сказала.

Обойдя виселицы, они прошли мимо воронки в земле размером с таверну, которая осталась после того, как в ходе титанической схватки Шамана с Герольдом была снесена дюжина домов. Лорд–маг и огромный крылатый демон сцепились в небесах прямо за городом и стремительно, вихрем понеслись к земле: клубок когтей, терзающих плоть, и бугристых мышц. Шаман — словно размытое бронзовое пятно под гигантской, черной, как полночь, тушей Герольда. Сначала казалось, что Шаман сильнее: он размахивал телом демона, как одеялом когда его выбивают. Однако потом он стал замедляться. Когтистые лапы демона оставили в его теле глубокие борозды, жуткие кровавые раны. От таких скончался бы любой смертный. Лишь стремительная атака Собратьев, которые перенесли Шамана в безопасное место, спасла его в последнюю минуту. Многие Превращенные погибли во время отступления, защищая хозяина ценой собственной жизни — крылатая тварь разрывала их на мелкие клочки.

Если шквал казней, которые устроил Кразка после захвата власти, приглушил разговоры о сопротивлении, то эта демонстрация беспощадного могущества Герольда прекратила их окончательно.

Шранри ожидала их у северных ворот. Половина великого Королевского круга уже находилась там с ней. Она выглядела несколько разочарованной, когда к ним присоединилась Илландрис, но быстро оправилась.

— На этот раз ты вовремя. Возможно, недавний урок, который я тебе преподала, в конце концов усвоен? Молюсь, чтобы это было именно так. — Голос Шранри был приторным, фальшивым, как показные чувства шлюхи. — Займи свое место. Теперь мы будем ждать.

Илландрис сделала реверанс, изо всех сил стараясь выглядеть почтительной. «Не давай ей повода сомневаться в тебе. Действуй, как подвергнутый наказанию ребенок. Она слишком надменна, чтобы заподозрить что–то». Ее рука внезапно задрожала, но она, сделав над собой огромное усилие, успокоилась. В конце концов, страх — это всего лишь чувство неуверенности перед неведомым. А в отношении одного, особенного аспекта ее плана не было никакой неуверенности.

Что бы ни случилось в течение нескольких последующих часов, до завтра она не доживет.

Наступил полдень, когда Шаман наконец прибыл к воротам. Собратья были передовым отрядом его великой армии, хаотичное сборище зверей, бесконечно преданных своему господину. Бок о бок шли кровные враги: гигантские медведи маршировали плечом к плечу с поджарыми серыми волками, горные коты ступали рядом с огромными белыми лосями, формируя шеренги смертоносных рогов, зубов и когтей. Несмотря на то что внешне они выглядели дикими зверями, Собратья двигались целенаправленно и сплоченно, что отличало их от настоящих животных.

Некогда Собратья были мужчинами, одаренными искрой магии. В их жизни наступала минута, когда они начинали испытывать необоримое желание превратиться, стать единым целым с животным–хозяином. Найдя подходящего зверя, они подвергались ритуалу Шамана и соединяли свой разум с телом животного. Многие Собратья помогали защищать Приграничье. Пусть и немногочисленные, они не поддавались демоническому страху. Без их поддержки армия, ведущая последний месяц осаду Королевского предела, ни за что не оказалась бы у стен Сердечного Камня.

За Собратьями шло войско Карна Кровавого Кулака. Армия Карна насчитывала более десяти тысяч воинов — вдвое больше, чем собрал Сердечный Камень. Вскоре прибудет армия Черного предела и еще больше усилит войско Шамана. Переход Мейса на другую сторону нанес существенный удар по планам Кразки. Еще неясно, что в этой связи предпримет Король–Мясник. Пока у него имелись более срочные заботы. Воины Западного предела в конце концов остановились на безопасном расстоянии и выстроились вне зоны действия королевского круга и магии, которой чародейки могли попытаться воспользоваться.

Громкий звук рога возвестил о прибытии Кразки и его окружения. Они приближались по широкой грунтовой дороге, которая вела из центра города, и многочисленные ряды защитников Сердечного Камня расступились, пропуская их. Король уверенно шел крупным шагом, за его спиной развевалась белая мантия.

Подойдя к северным воротам, Король–Мясник махнул рукой одному из Шестерых — здоровенному типу с нелепым медвежьим черепом на голове. Несмотря на рост, Илландрис не считала его самым страшным из воинов, охранявших короля. Сэр Мередит, покрытый броней, — вот от кого у нее ползли мурашки по телу. Поджарый воин с луком выглядел так, будто готов с живого человека кожу содрать просто ради развлечения. А что до северянина с налитыми кровью глазами, Вулгрета, то с ним что–то было не так. Норн в этой компании был явно не на месте.

— Открой ворота, — приказал Кратка. Огромный воин с черепом медведя без посторонней помощи поднял бревно, которое запирало ворота, и бросил его на землю с громким стуком. Наверху парил орел, которому придало смелости отсутствие Герольда. Конечно, тут не простое совпадение, должно быть, это один из Собратьев либо птица, связанная с душой воина, ведет разведку в интересах сил Шамана. Кразка мог бы велеть своим чародейкам убрать его с глаз долой, но вместо этого он устроил целый спектакль, приводя в порядок свою мантию и поправляя пояс с мечом. Кивнув гвардейцам, которые тут же пристроились за ним, Кразка толчком открыл ворота и вышел навстречу вражескому войску.

Сердце Илландрис заколотилось в груди. Ее не посвятили в детали плана Кразки. Она сомневалась, чтобы их знала и какая–либо из чародеек, даже Шранри. Ей было лишь известно, что, когда король выйдет, чтобы бросить вызов Шаману, ей вместе с сестрами надлежит последовать за ним. Затем они будут ожидать и ничего больше не делать. До получения сигнала.

Когда Кразка приблизился, Собратья зарычали и затопали, но не атаковали. Король остановился на расстоянии броска камнем от стаи животных и поднял руку в перчатке.

— Я буду говорить с Шаманом, — прогремел он. — Давайте–ка посмотрим, достанет ли смелости у этого старикана с лицом–картошкой решить это один на один. Только он и я. Никому больше не нужно умирать.

Неожиданно для нее самой это произвело впечатление на Илландрис. Как ни ненавидела она этого маньяка, приносящего в жертву детей, девушка была вынуждена признать, что у Кразки — стальные яйца.

Последовало недолгое замешательство среди Собратьев. Минутой позже они раздались в стороны, и вперед вылетел лорд- маг, само воплощение гнева и ярости.

Несмотря на громадные уродливые шрамы, оставшиеся после сражения с Герольдом, Шаман выглядел очень внушительно. Как всегда, он был обнажен выше пояса, что позволяло детально рассмотреть его мощный мускулистый торс. Синие ледяные глаза лорда–мага были полны холодной ярости.

— Шарлатан! — прогремел он, и его голос был подобен гигантскому айсбергу, двигающемуся по Замерзшему морю за Синим пределом. — Ты осмелился занять место законного короля! Ты осмелился вступить в сделку с демонами, позволяя им беспрепятственно проникать в мои земли! Ты осмелился бросить вызов мне!

— Шарлатан? — фыркнул Кразка. — Забавно слышать это от тебя. Герольд кое–что рассказал мне, видишь ли. Ты — не из наших. И никогда нашим не был. Ты пришел сюда из Низин, удрав, как раненый пес, после того как твою женщину сожгли заживо. Ты украл магию с небес и использовал, чтобы сделать себя богом. Что ж, ты — никакой не бог.

Шаман оскалил зубы.

— Я не претендую на божественность. Но сильный правит слабыми. Так было всегда. Я оберегаю эту землю от того, что находится под хребтом.

— То, что находится под хребтом, — это благоприятная возможность. Ты держал нас здесь, в этом северном уголке, заставляя поклоняться твоей потной заднице, в то время как зимы становились все суровее, а еды — все меньше. Вот в чем была суть дела в Берегунде, не так ли? Я убивал ради тебя там и в Северном пределе. Они нарушили Договор, и ты стер их с лица земли. У меня с этим нет проблем.

Кразка сделал шаг вперед и молниеносным движением извлек свой меч, сотворенный из абиссума. Серый металл, казалось, запульсировал, словно ему не терпелось испробовать плоти бессмертного.

— С чем у меня есть проблемы, так это с лицемерами. Ты слишком труслив для того, чтобы рискнуть пойти войной на равных тебе в Низинах, вот в чем правда. Да, возможно, ты — волк по сравнению с людьми, которые не вкусили щедрого дара богов. Но слабейшие волки — они все же подчиненные в стае.

Шаман сжал огромные кулаки, и в его голосе прогремела чудовищная ярость:

— Хватит болтовни, червь! Я принимаю твой вызов. Самайя, покажись!

Воздух возле лорда–мага зашевелился. Одна за другой из него возникали чародейки, которые скрывались за Шаманом под заклятьем невидимости. Илландрис тихо ахнула и, бросив взгляд на Шранри, увидела, что та дернулась от изумления.

Предводительница круга Западного предела Самайя была грациозна, в отличие от пухлой Шранри.

— Я жду твоего приказа, — сказала она сдержанно, хотя в ее взгляде отразилось волнение, вызванное таким поворотом событий, — словно был неожиданно изменен тщательно разработанный план.

— Никому не позволяй вмешиваться в этот поединок, — пророкотал голос Шамана. — Мы сразимся в соответствии с Кодексом. Пусть победитель получит то, что пожелает. Проигравшего ждет только смерть.

Две группы чародеек образовали кольцо вокруг лорда–мага и короля. Женщины из кругов Шранри и Самайи стояли друг напротив друга. Собратья ожидали в сотне ярдов позади, войско Западного предела — на полмили дальше. Оглянувшись, Илландрис увидела, что защитники города собрались возле стен. Ни на лицах городских ветеранов, ни у воинов подкрепления из Озерного предела не было заметно жажды сражения.

Илландрис чувствовала, как тяжело бьется в груди сердце. Ее сестры, казалось, были так же взволнованы. Лицо Раны приобрело нездоровую бледность, Эстер обкусала ногти до самого мяса, и даже физиономия Шранри заблестела от свежего пота.

А вот Шестеро, похоже, гораздо спокойнее. Они стояли сразу за кругом женщин, с оружием в ножнах, руки — на поясах. На лице сэра Мередита читалось пренебрежение, его глаза с тяжелыми веками были наполнены презрением, словно противостояние, которое вот–вот начнется, оскорбляло его чувство собственного достоинства.

И тут Илландрис перестала обращать внимание на железного человека. Захрипев, Шаман бросился на Кразку, намереваясь сокрушить самозванца могучими кулаками.

Король–Мясник увернулся в последнее мгновение, и громадный лорд–маг поймал лишь воздух.

— Ха. — Шаман сосредоточился и, неожиданно взвившись в небо, тут же камнем рухнул вниз и врезался в землю в том месте, где Кразка стоял всего лишь секунду назад. Перекатившись, король вскочил на ноги с изяществом кошки и ответил ослепительной комбинацией ударов, которая наверняка ошеломила бы даже самых искусных фехтовальщиков.

Шаман поймал его клинок между ладоней.

Шрамы на его груди тут же стали расходиться. Его мышцы заметно ослабли, а нестареющее лицо покрылось морщинами.

Захрипев, Шаман вырвал клинок из рук Кразки и отшвырнул его в сторону.

— Абиссум, — прорычал лорд–маг. — Демоническая сталь. Думаешь, я глупец? — Кровоточащие шрамы на его теле задымились и вновь стали срастаться. Его лицо изменилось и восстановило свою моложавость, а торс опять обрел прежний вид.

Кразка попятился.

— Давай! — рявкнул он.

Илландрис ощутила внезапный толчок, когда предводительница королевского круга обратилась к магии своих сестер, требуя, чтобы они уступили ее. Чародейки сделали, как было приказано, и влили свою объединенную силу в коренастую низенькую женщину, воздевшую руки к небесам.

Илландрис вызвала свою силу и ощутила знакомое покалывающее возбуждение, когда магия потекла по жилам. Она открылась Шранри и отдала столько магии, сколько посмела. Однако кое–что она придержала, отказавшись уступить крошечную ниточку.

Пронзительно крича, в экстазе от бушующего в ней магического вихря, Шранри сотворила наконец великое заклинание, что и планировали она с королем. Она направила палец на лорда–мага. Шамана встряхнуло, и затем он внезапно застыл на месте, утратив способность двигаться под воздействием чудовищной энергии, изливающейся из предводительницы Королевского круга.

К тому времени, как чародейки из Западного предела осознали: что–то неладно, Шестеро уже оказались среди них. Мечи и топоры вонзились в их плоть, и кровь взметнулась красными фонтанами брызг. Чародейки пытались применить собственную магию, чтобы защититься, но сотворенные ими заклинания замирали, поглощенные кольцами из абиссума, которые были у королевских гвардейцев на пальцах, под перчатками.

Самые быстрые из Собратьев преодолели уже половину расстояния до этого побоища, когда на их пути неожиданно возникла дюжина мерцающих демонов. Монстры прятались в туннелях, что Кразка велел прорыть к северу от города. Десять футов земли, отделявших место их засады от поверхности, не были преградой для этих существ, которые подчиняли себе законы мироздания так же легко, как гончар — глину.

Подобрав свой меч, Кразка подошел к обездвиженному лорду–магу.

— Мне понадобилось двадцать лет, чтобы подойти к этому моменту, — задумчиво проговорил одноглазый король. Нeплохо для потомка шлюхи, которого бросили умирать в выгребной яме. Ты ведь понятия не имеешь, чего стоит выбраться из такой ямы и дотянуться до звезд. Быть может, когда–то ты знал это. Но забыл.

Воздев свой клинок из демонической стали, Кразка изготовился для смертельного удара.

— Видишь ли, нет никаких правил. Никакого Кодекса. Есть только сила желаний человека и то, что он готов сделать, дабы они осуществились. Я — я хочу весь мир… и я готов сделать все что угодно и убить кого угодно — мужчину, женщину или ребенка, — чтобы его получить.

…убить, кого угодно — мужчину, женщину или ребенка, — чтобы его получить.

Илландрис нашла наконец в себе мужество.

Она ухватилась за тоненькую ниточку магии, которую утаила от Шранри. Лицо предводительницы круга застыло в напряжении полной сосредоточенности, вены на лбу пульсировали, пот градом катился по щекам. Даже объединив магию всего круга, Шранри должна была полностью сосредоточиться, чтобы удерживать Шамана иод своим заклятием. О том, что кто- нибудь осмелится на предательство, она и не думала. Шранри была слишком высокомерна, чтобы допустить такую возможность.

Магию круга использовали только чародейки Высоких Клыков. Предводительница круга могла привлекать магию своих сестер, но это требовало также доверия, ибо там, где участница круга могла давать, она могла также и брать. На практике это было неслыханно. Чародейка, которая посмела бы похитить силу круга у его предводительницы, была бы казнена на месте.

Илландрис, однако, уже примирилась со смертью.

Она распахнулась, как цветок под солнцем, и, захватив магию, стала вытягивать ее из Шранри. Глаза предводительницы округлились, она вышла из состояния полной сосредоточенности, секундой позже испустив негодующий вопль.

Меч Кразки обрушился вниз…

…и не попал в цель, поскольку Шаман внезапно ощутил свободу от невидимых цепей. Он нанес лжекоролю молниеносный, неуловимый для взгляда удар, и, хотя Кразке удалось несколько уклониться, избежав отчасти всей сокрушительной силы удара, кулак лорда–мага скользнул по лицу самозванца и подбросил его вверх.

Хрипло выдохнув, Илландрис позволила украденной магии рассеяться без вреда. Все кончено. Она не обращала внимания ни на беспорядочные крики сестер, ни на визгливые проклятья Шранри. Довольно скоро она осознает, что произошло, но тогда будет слишком поздно.

Девушка смотрела, как Шаман идет, чтобы покончить с поверженным королем. Кразка валялся на земле, его лицо превратилось в кровавое месиво. Казалось, он что–то ищет в своей мантии, но ему уже ничто не поможет против этого безжалостного бессмертного, ничто не сможет причинить вреда этому полубогу…

Бах!

Это было как удар грома, так громко, что у нее зазвенело в ушах, и она упала на колени.

Шаман опустил взгляд на свою грудь, и его грубоватое лицо в изумлении сморщилось. Прямо под левым соском у него появилось маленькое отверстие. В наступившей вслед за взрывом тишине было слышно, как застучали по траве капельки его крови.

Кразка, перед обезображенным лицом которого клубился густой дым, сжимал в руке напротив лорда–мага странное цилиндрическое устройство, которое Илландрис заметила впервые на холме к западу от города.

Внезапно Шаман зашатался. Он стал менять обличье, покрываясь перьями, отчаянно стремясь принять облик ворона, чтобы спастись. Не завершив превращения, он все же смог подпрыгнуть и поплыл в воздухе, двигаясь судорожными рывками, поливая дождем алых капель Собратьев и мерцающих демонов, сцепившихся в отчаянной схватке внизу. Пролетев несколько сотен ярдов, Шаман завис на мгновение в воздухе и — камнем рухнул вниз.

Кразке удалось подняться на ноги. Он побрел к чародейкам, шатаясь, как пьяный, с мечом в одной руке и еще дымящимся металлическим цилиндром — в другой. Илландрис передернуло, когда она увидела, как жутко изуродовано его лицо: щека разодрана, правое ухо болтается где–то сбоку.

Король приставил клинок к горлу Шранри.

— Какого… хрена? — прорычал он, брызгая кровавой слюной.

Шранри указала трясущимся пальцем на Илландрис и пронзительно завизжала:

— Это была та двуличная шлюха! Она разорвала круг!

Илландрис думала, что уже примирилась с тем, что умрет, но, когда мертвый глаз короля уставился на нее, она ощутила в ногах и руках знакомые подергивания.

Кразка убрал металлическое устройство в свою мантию и потащился к ней, при этом казалось, что он вот–вот рухнет наземь. С разодранным справа лицом он выглядел еще более зловещим, чем всегда, и таким же нелепым, как демон с хребта Дьявола. Она вздрогнула, когда он обхватил ее рукой за плечи.

Прямо перед ними Шестеро закончили избиение чародеек Западного предела. Землю усеяли изрубленные тела, груды переплетенных конечностей и окровавленных волос и внутренностей. Кразка свистнул, и гвардейцы, взмокшие от своей жестокой работы, с оружием, устилающим землю алыми каплями, подошли к нему.

Йорн встретился глазами с Илландрис. И такой стыд был написан на его лице, что девушка разрыдалась бы, не будь она столь напугана.

Кразка указал на север, где Собратья и мерцающие демоны сцепились в смертоносной схватке.

— Обрушь на них огонь, — приказал он Шранри. — Я хочу видеть, как они горят.

— Мой король… а что насчет Шамана? Если он вернется…

— С Шаманом покончено. В его теле застрял кусок абиссума. Браксус знает свое дело.

— А как ты поступишь с ней? — Сомнений в том, кого имеет в виду Шранри, ни у кого не было.

Кразка убрал руку с плеч Илландрис.

— Можешь считать меня мягким, но я всегда питал слабость к хорошеньким женщинам.

И тут к ней вернулась надежда. Быть может, король намерен сделать ее наложницей. От этой мысли ее затошнило, но, по крайней мере, не придется умирать. Все, что угодно, только не смерть.

Она не заметила движения его руки. Только сталь блеснула в уголке ее глаза. А потом она оказалась стоящей на коленях, инстинктивно подняв руки к лицу и ощутив, как их заливает теплом ее крови. Так много крови. Мгновением позже боль поразила ее страшным ударом молота.

— К счастью для меня, ты теперь уже не такая хорошенькая, — прошипел Кразка, хотя она едва расслышала его слова за своими криками.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ НАЗАД

У него вспотели ладони, несмотря на легкий снег, который, кружась, падал с неба на его лицо и бороду. Он дышал коротко и прерывисто. Уже шесть лет он был Хранителем, распугивал демонов и великанов, все самое жуткое из того, что изрыгал хребет Дьявола, но никогда не волновался так, как сейчас. Уставившись в землю, он пытался усмирить свое бешено колотящееся сердце. Это пришло. Отступление невозможно.

— Она прекрасна, — с благоговением прошептал Таран рядом с ним.

В конце концов он поднял взгляд. Все его страхи растаяли, как остатки снега под первыми лучами солнца.

Под меховым плащом, наброшенным на плечи для защиты от зимнего холода, на Мхайре было синее платье, которое доходило ей до щиколоток. Сестра и кузина заплели в косы ее длинные каштановые волосы. Она была похожа скорее на принцессу, чем на дочь простого пастуха. Завороженный ее красотой, он не сводил с нее глаз и был самым счастливым человеком в мире.

Борун шел под руку с Мхайрой. За ними следовали Леллана и Наталия. Обе женщины выглядели совершенно несчастными, хотя первая, казалось, по крайней мере, пытается это скрыть. Когда Мхайра подошла ближе, Кейн увидел, что ее глаза мокры от слез. Она улыбнулась ему поразительной улыбкой, что могла осветить все вокруг, но в ней была и боль. Боль, которую она не могла скрыть.

Устыдившись своих прежних волнений, он хотел только одного: подойти к Мхайре и заключить ее в свои объятия. Угадав, похоже, его намерения, она слегка покачала головой, и внезапная вспышка глубокой любви к нему затмила боль в ее блестящих серых глазах.

— Я, хм-м, полагаю, что мы почти готовы.

Растагар поправил сначала свое одеяние, а потом — венок, висящий на тонкой шее. Вероний был удивительно подвижным для своих преклонных лет, хотя, казалось, у него в горле что–то застряло. Прежде чем продолжить, он шумно откашлялся.

— Духовный отец, выйди вперед.

Подошел Борун и встал перед Растагаром, ответив улыбкой на улыбку Кейна. Новый Хранитель стал теперь настоящим мужчиной. Хотя борода, которую он отращивал, была жалким зрелищем, в остальном он поразительно возмужал за последний год. Шириной плеч он превосходил даже Кейна, был сильнее любого в Сторожевой Цитадели, кроме самого Командующего, и только Кейн постоянно брал над Боруном верх, когда они упражнялись на тренировочной площадке — той самой, где теперь стояли.

Опустив руку в мешок, висящий на поясе, Растагар достал оттуда щепотку земли. Размяв почву между ладонями, он глубоко втер ее в свои многочисленные морщины.

— Духи земли, — произнес он нараспев, громко, чтобы слышали все собравшиеся, — я прошу вас стать свидетелями того, как соединятся здесь сегодня Бродар Кейн и Мхайра, дочь Магнара, который, к сожалению, ушел от нас вчера утром. Позаботьтесь о его душе, дабы она могла возродиться и снова вернуться к нам. Со своей стороны Борун из Карсуса добровольно вызвался стать Духовным Отцом. Он будет тем камнем, который поддержит эту пару в трудные времена, основой, что поможет нести груз лет, когда они покажутся слишком тяжелыми. Пусть он навсегда останется верным своему слову.

Вероний возложил руку на лоб Боруну и провел линию землей, что была у него на пальце. Закончив, вероний удовлетворенно кивнул. Борун сделал шаг назад, а Кейн и Мхайра вышли вперед.

Кейн бросил украдкой взгляд на свою невесту. Мхайра теперь плакала, не таясь, слезы катились по ее щекам. Решимость в ее глазах; сила, которой она, должно быть, обладала, чтобы пройти через эту церемонию после того, как ее отец погиб во время путешествия, одновременно и вызывала уважение Бродара Кейна, и наполняла его изумлением.

Вероний повернулся к жаровне, которая потрескивала позади него.

— Духи огня, — нараспев произнес он. — Молю вас, поддерживайте любовь этой пары ярко горящей в грядущие годы. Пусть тепло в их сердцах не исчезнет никогда и огонь их страсти одарит нас детьми, чтобы сделать нашу землю сильной.

Растагар держал руки в жаровне дольше, чем следовало бы любому другому. Когда он наконец извлек их оттуда, в каждой ладони он нес по маленькому язычку пламени.

— Теперь каждый из вас возьмет меня за руку, — указал он. Мхайра особенно волновалась из–за этой части церемонии, боясь, что обожжется, хотя другие женщины заверяли ее, что духи ни за что этого не допустят. Смерть отца лишила ее этого страха, и она сжала левую руку верония без всяких колебаний. Кейн взял друида за правую руку. Сначала он на короткое мгновение ощутил сильный жар, который тут же исчез, и его сменило ощущение приятного тепла, разлившегося по всему телу.

Повернувшись к столу, стоящему рядом, Растагар осторожно поднял с него две чашки.

— Духи моря, — проговорил он, — заклинаю вас, поддержите эту пару. Смойте любые сомнения, что еще остаются. Пейте! — Растагар протянул каждому из них по чашке.

Кейн поднял свою и проглотил соленую воду, которая была в ней. На вкус она оказалась неприятной, но традиция требовала, чтобы вода, используемая на церемонии соединения, была настоящей морской водой, из самого Замерзшего моря. Духи явно одобряли эту практику, поскольку никому из принимавших участие в ритуале никогда не было плохо от этой соленой жидкости.

Вероний взял чашки и вернул их на стол. Затем Растагар снял с шеи венок. Он был сделан из веток огромных вечнозеленых деревьев, растущих повсюду в северных пределах, и украшен бледно–голубыми фиалками, которые идеально сочетались с платьем Мхайры.

— Мы почти закончили, — прошептал старик. — Возьмите венок. Держите его между собой. Высоко, где все смогут увидеть.

Кейн и Мхайра вместе взяли венок и повернулись лицом к собравшимся. Этой минуты Кейн боялся больше всего. Он всегда чувствовал себя неуютно в толпе.

Он окинул взором людей, собравшихся в переполненном дворе. Большинство лиц были ему знакомы. Здесь верховный командующий, сам Оргрим Вражий Молот. Старый мастер Харлан, несмотря на свою суровость — самый любимый тренер в цитадели. Интендант Ренно, кузнец Браксус, с которым Кейн подружился за последние годы, и дюжины Хранителей и Хранителей–стажеров. Там были мужчины, рядом с которыми он сражался, мужчины, что спасли ему жизнь, и мужчины, которым спас жизнь он. Всех их объединял долг: защищать Приграничье от угрозы, исходившей от хребта Дьявола.

Присутствовало также и довольно много женщин. По тренировочной площадке были рассеяны жены Хранителей, которые, как Кейн, решили обрести свою половину. Большая часть женщин жила в Восточном Сборе или в одном из маленьких поселений в предместьях столицы. Жизнь на восточной границе может оказаться одинокой и иногда опасной, но Мхайра выбрала именно эту жизнь, чтобы они могли не расставаться. Кейн был Хранителем, давшим клятву защищать эту землю. По крайней мере следующие четыре года.

И тут он посмотрел на нее, стоящую рядом, и преисполнился гордости. Гордости за ее смелость. Гордости за ее веру в него, за ее преданность — ведь она последовала за ним сюда.

Гордость за то, что эта женщина носит его ребенка.

Растагар откашлялся.

— И наконец, я взываю к духам неба. Прошу вас, присматривайте за этой парой, поскольку они соединяют свои жизни, чтобы стать единым целым. Так же как ветки, образующие венок, становятся сильными в единении, так и их души переплетутся и преодолеют вместе величайшие невзгоды. Я даю им сейчас этот венок, чтобы они помнили все сказанное здесь сегодня.

Наклонившись, вероний возложил морщинистые руки на плечи обоим.

— Можете теперь обменяться кольцами.

Начал Кейн, надев золотое кольцо, которое купил у ювелира в Восточном Сборе, на безымянный палец левой руки Мхайры. Ее глаза округлились, когда она увидела его, и Кейн подумал: «Неужели я сделал плохой выбор?» Однако, когда она, повернувшись от Лелланы, надела ему серебряное кольцо, он со смятением осознал, что ей стыдно.

— У отца было не много денег, — сказала она со слезами на щеках. — Когда он заболел, мы втроем изо всех сил тянули эту ферму. Мне жаль…

Кейн нежно прижал палец к ее губам, не дав договорить.

— Я люблю тебя, — сказал он просто. — И я не думаю, что во всем мире найдется кольцо или драгоценность, столь же прекрасная, как твои глаза. Если кто–то и должен извиниться, так это я за то, что принуждаю их смотреть на мою физиономию до конца наших дней.

И с этими словами он притянул ее к себе, не обращая внимания на глазеющую толпу. Обнял ее так, будто никогда уже не отпустит.

— Соединение завершилось, — объявил Растагар под приветственные крики собравшихся. — Я объявляю вас, хм-м, мужем и женой.

Леллана и Наталия подошли поздравить их. Лицо последней было кислым, как свернувшееся молоко.

— Надеюсь, ваша жизнь будет счастливой и полной радости, — сказала она, и в ее голосе явно прозвучала горечь. — В конце концов, дядя Магнар отдал свою жизнь, пытаясь сюда попасть.

— Кузина! — Леллана метнула в Наталию предостерегающий взгляд. — Это был его выбор. Все мы понимали, насколько опасно путешествие в это время года. Он гордился бы тобой, сестренка.

Мхайра обняла Леллану, Кейн кивнул в знак благодарности. Вперед вышел Браксус и стал с огромной силой неистово жать ему руку — парень, не столь крутой, как Бродар, получил бы серьезные повреждения.

— Добро пожаловать в райское блаженство, которое зовется семейной жизнью, парень. Лучший совет, который я могу дать, таков: никогда не отправляйся спать злым после ссоры.

— Да? Чтобы обида не разрасталась?

— Кто говорит об обидах? Мужчине нужно, чтобы утром ему подали завтрак. — Браксус ухмыльнулся своей шутке. Потом его лицо помрачнело, и он протянул огромной рукой сверток. — Хотел дать тебе вот это. Выковал его несколько лет назад. Была у меня хорошая мысль подарить это когда–нибудь своему сыну. Но детей у меня так и не случилось, и, думаю, я и Сэл не становимся моложе. Жаль, ведь мне всегда нравились малыши. Как бы то ни было, теперь он твой.

Кейн развернул ткань. Это был меч — огромный двуручный исполин. Он взмахнул им для пробы.

— Бракс… Я не могу это принять. Это — произведение искусства.

Кузнец отмахнулся от его возражений:

— Нет для него более подходящего хозяина. — Не говоря больше ни слова, Браксус повернулся и зашагал прочь, оставив Кейна с тремя с половиной футами стали в руках.

— Похоже, оба мы прошли долгий путь, — прогрохотал Ор- грим Вражий Молот за его спиной. Новый верховный командующий Сторожевой Цитадели похлопал Кейна по плечу своей ручищей. — Помню, как много лет назад мы с тобой рыскали по берегам Ледотая. Мы так и не нашли банду Скарна. Может, они в конце концов передрались друг с другом.

— Возможно. — Положив руки на пояс, Оргрим устремил взгляд на восток, к Приграничью. — Еще четыре года, Кейн, — сказал он, помолчав. — Затем у тебя будет выбор.

Кейн кивнул.

— Думаю, он уже сделан.

Оргрим кивнул, а затем попрощался с ним. Подошел Борун, лицо его расплылось в улыбке.

— Что ж, дело сделано. Кто же будет теперь ходить со мной по шлюхам?

— О чем ты говоришь? Я никогда не ходил с тобой по шлюхам!

— Да, верно. Неудивительно, что ты так чертовски хорош с мечом, Кейн. У тебя больше практики в размахивании оружием, чем у кого бы то ни было. Посмотрим, останешься ли ты на том же уровне теперь, когда у тебя есть женщина, чтобы делать это за тебя.

— Нахальный засранец! — Кейн ухмыльнулся дерзости своего юного друга. Мхайра закончила разговор с Сэл, женой Брак- суса, и собиралась подойти к ним. Кейн понизил голос. — Я хотел поблагодарить тебя, — сказал он Боруну. — За то, что вмешался в последнюю минуту. За то, что сам вызвался стать Духовным Отцом.

Борун пожал плечами.

— Ты бы сделал то же самое для меня. Ну, навряд ли я когда–нибудь сглупил бы, чтобы жениться. Братья навеки, да?

Кейн кивнул, и мужчины, стукнув кулаком по кулаку, сжали их вместе.

— Братья навеки.

Мхайра подошла к нему, и они постояли, обнявшись. Кейн нежно приложил руку к животу своей только что обретенной жены.

— Мы назовем его Магнар, — прошептал он. — Если это мальчик. В честь твоего папы.

Мхайра обняла его еще крепче, и он понял, что сказал то, что нужно. Гладя ее по волосам, он благодарил духов за то, что они привели эту женщину в его жизнь. Обнимая ее, он странным образом почувствовал, что за ним наблюдают. Подняв глаза, он увидел большого ворона, сидящего на верхушке самой высокой башни и глядящего прямо на него.

Издав пронзительный крик, птица взлетела и направилась на запад, в сторону Сердечного Камня.

ВЫБОР И ПОСЛЕДСТВИЯ

Братья навеки.

Бродар Кейн помешал гаснущие угольки в бивачном костре и хрустнул костяшками, разминая пальцы. С тех пор как они покинули болото, суставы беспокоили его сильнее, чем когда–либо. Всепроникающее ощущение гниения и разложения, исходящее от болота, казалось, каким–то образом пробралось в его собственное ноющее тело, из–за чего он чувствовал себя более потрепанным, чем обычно. Подняв глаза в небо, он думал о Мхайре. О той ночи, которую они провели вместе после церемонии соединения.

Странное дело, как годы сказываются на человеке. На его здоровье, постепенно лишая его юношеских представлений о бессмертии, пока он не начинает радоваться тому, что может прожить еще одно утро. На тех надеждах, что некогда у него были, честолюбивых замыслах, угасших втуне, мечтах, которые то дают человеку цель, то заставляют его почувствовать себя пустым, как ночное небо.

Тем не менее при всем, что время отняло, была в течение жизни горстка мгновений, которые навсегда останутся запечатленными в памяти. Такие мгновения определяют тебя, подумал Кейн. Сделанный тобой выбор. Друзья, приобретенные и утраченные. Решение поступить правильно или избрать легкий путь, и невозможно сказать, какое из двух выберет человек, пока не придет время. Даже тот человек, которого он звал когда–то братом.

За спиной у него раздался шорох — это Брик подошел, чтобы посидеть у огня. После башни некроманта мальчишка притих и держался в тени. Кейн передал ему миску рагу из кролика, которое они приготовили на ужин.

— Завтра мы перейдем вброд реку Мечей, — сообщил он. Как только пройдем Лиловые холмы, ты свободен.

— Ага. — Казалось, Брик не столь взволнован этой перспективой, как неделю или две назад.

— Никакого признака твоего дяди. Куда он делся?

Парнишка заговорил с полным ртом:

— Возможно, он прячется от людей бандитского короля. Как думаешь, они вышли на наш след?

Кейн пожал плечами:

— Очень возможно. Что–то говорит мне: во всяком случае, мы видели их не в последний раз.

Покончив со своей миской, Брик поставил ее на траву. Он уставился в угасающее пламя, и, когда заговорил вновь, его голос звучал очень тихо:

— Почему вы спасли меня там, на болоте?

— У нас была сделка. Ты — наш проводник.

— Я не глупец! Я вам не нужен. Я вам никогда не был нужен. Джерек может провести через Бесплодные земли с завязанными глазами. Некромант мог вас убить!

— Мог. Но не убил. — Вытянув руку, Кейн потер ноющие колени. Когда–то я не так уж отличался от тебя, парень. Кое- кто дал мне шанс, и я им воспользовался. Я и подумал, что должен поступить с тобой так же.

— А Джерек?

— А что с ним?

— Он рисковал своей жизнью из–за меня. Я думал, что он меня ненавидит. Я думал, что он всех ненавидит. Он всегда угрожает людям.

Кейп уныло поскреб рукой щетинистый подбородок. Пора бы побриться как следует.

— То, что человек говорит, и то, что делает, — это разные вещи, — медленно сказал он. — Человек может представить столько разных личин, сколько найдется людей, чтобы в них поверить, но ты никогда не узнаешь его истинного характера, не подвергнув проверке.

Брик в замешательстве сморщил лоб.

— Я не понимаю.

— Слова ничего не значат. Быть приятным — не то же самое, что быть настоящим. Когда доходит до дела, поступки человека определяют, что он из себя представляет.

Брик медленно кивнул.

— Ты хороший парень, Брик. Никогда не делай ничего такого, что считает неправильным твое сердце, только потому, что кто–то тебе сказал это сделать. Даже твой дядя Гластон.

— Знаешь, он — неплохой человек, — тихо сказал Брик. — Он спас меня от Асандера и провидицы. Он вырастил меня как своего сына. Вся эта изысканность — это лишь показуха. Ему нужно, чтобы те, кто идет за ним, верили, что он умнее их.

Кейн вспомнил Скарна и все, что делал этот ублюдок, дабы поразить или запугать свою банду. Скарн никогда бы не спас ребенка. Скорее, наоборот. Может, этот Гластон вовсе не так плох, как он думал.

— По–моему, — сказал он медленно, — любой, кто растит чужого ребенка как своего, не может быть совсем уж плохим.

Это, казалось, подняло настроение Брику, но, прежде чем он успел ответить, в их лагере раздался звон стали. Кейн вскочил на ноги, опасаясь, что на них напали, но, повернувшись, увидел стоящих лицом к лицу Джерека и Хрипуна. В руках у Волка были его топоры, тогда как зеленошкурый гигант сжимал пару мечей, которые они нашли в башне Мазалы.

Кейн собирался уже спросить, почему они дерутся — хотя для Волка причина была обычно чем–то необязательным и сугубо дополнительным, когда Хрипун вдруг обнажил свои клыки в улыбке. Джерек просто кивнул, и это почти незаметное движение с его стороны сходило за колоссальное проявление уважения.

— Неплохо. Где ты научился сражаться?

Хрипун сделал несколько жестов, а затем изобразил руками купол.

— Он был гладиатором, — перевел Брик. — Сражался на крупнейших аренах далеко на востоке. Затем… принцесса? Нет, чародей забрал его. Он очнулся в ящике, в большом городе. Но он думает, что–то не так. Мир — не такой, каким он его помнит.

Кейн испустил вздох облегчения. Он не взялся бы предсказать победителя, если бы эта пара принялась обмениваться ударами по–настоящему.

— Да, — сказал он, криво усмехнувшись. — И так всегда.

Река Мечей, текла, извиваясь, с Лиловых холмов на запад до самого Бурного моря, прорезая в северной части Бесплодных земель неровную линию, и перейти ее можно было лишь в нескольких местах, разбросанных далеко друг от друга. Хотя глубина реки редко превышала рост троих мужчин, течение было зачастую достаточно сильным, чтобы затянуть в глубину пенящихся вод даже самого ловкого и решительного пловца.

Брод, который они сейчас изучали, находился на много миль западнее того места, где в этом году Кейн и Джерек пересекали реку, — в предыдущее свое посещение Бесплодных земель. Брод был узким, быть может, две сотни футов в ширину.

Кейн заметил что–то темное на мелководье и, опустив руку под воду, вытащил кусок ржавой стали, настолько проеденный ржавчиной, что он, казалось, разломится в его руках даже при легком касании.

— Как думаешь, сколько времени это здесь пролежало?

Паренек пожал плечами.

— Трудно сказать. Племена коневодов вели много войн из–за этой земли. Согласно яханским верованиям, племя, которое удерживало холмы за рекой, благословлялось богами.

Кейн швырнул остатки древнего меча назад в воду.

— Сдается мне, что если бы вожди племен коневодов проводили бы меньше времени, убивая друг друга, и больше стараясь примириться, они могли бы в конце концов завоевать южные земли.

Посмотрев на другой берег, Джерек сплюнул.

— Думаю, то же самое можно сказать про Высокие Клыки.

Они спешились и надежно закрепили поклажу на лошадях, включая таинственный мешок Хрипуна. Немой гигант первым вступил в стремнину, вода быстро поднялась ему до пояса. Лошадям все это не нравилось, они храпели, и фыркали, и тянули поводья, но, окружив их со всех сторон, спутники сумели не допустить, чтобы лошади потопили сами себя.

Дойдя до середины брода, Брик поскользнулся и ушел под воду. Только быстрая реакция Джерека спасла ему жизнь: Волк сунул руку в воду и вытянул парня прежде, чем того унесло течением. Юный бандит открыл было рот, чтобы пробормотать благодарность, но Джерек просто отвернулся.

— Смотри, что делаешь, — проворчал Волк.

Когда они почти пересекли реку — им оставалось футов тридцать, — появился Гластон на коне.

Усатый бандит, должно быть, прятался позади зарослей, которые тянулись вдоль берега. Он сидел верхом на своем белоснежном жеребце, на бедре был виден вычурный эфес его меча, а за спиной развевался бросающийся в глаза конский хвост. Он вытянул руки в перчатках перед собой, ладонями вверх, чтобы показать: у него нет оружия.

— Мир! — крикнул он. — Я хочу только поговорить.

— Дядя! — Несмотря на то что он только что едва не утонул, лицо Брика просветлело.

Джерек изверг вполголоса поток проклятий.

— У тебя есть друзья там, за деревьями? — спросил Кейн спокойным тоном.

— Я один.

— Слезай с лошади. Медленно. И держи руки так, чтобы я мог их видеть.

Гластон сделал, как было велено, и непринужденно соскользнул с седла. Сцепив руки под своим конским хвостом, он опустился на колени, что выглядело, как показалось Кейну, несколько театрально.

Брик зашлепал из реки на берег, чуть ли не вприпрыжку, в то время как остальные брели по мелководью. Мальчик обнял дядю, который ласково погладил его по голове.

— Спокойно, Волк, — прошептал Кейн.

Лицо Джерека было мрачнее тучи, он скрежетал зубами, словно пережевывал камни.

— Ты пытался убить нас, — многозначительно сказал Кейн, когда они присоединились к Гластону и его племяннику, выбравшись на сухую землю.

Бандит склонил голову.

— За это я могу только извиниться. Мои люди почти умирали от голода, и наше положение становилось отчаянным. Все, пожалуй… вышло из–под контроля. Я думал только об их благе и о благополучии Брика.

— Придурок, — прохрипел Джерек.

Кейн скрестил на груди руки, стараясь выглядеть грозным, несмотря на то что промок до нитки. По правде говоря, он не мог винить Гластона. Чего только не сделаешь для того, чтобы выжить.

— Зачем ты здесь?

— У меня для вас есть срочное предостережение.

— Давай–ка послушаем. Если оно полезное, то мы, возможно, позволим тебе просто убраться отсюда.

— Позвольте начать с самого начала. Я шел за вами неделями, как вы, несомненно, знали. Когда я понял, что моему племяннику ничто не угрожает, то решил держаться на безопасном расстоянии и дожидаться подходящей возможности. Затем появилась изрядная банда людей Асандера, и вы побежали, чтобы скрыться в болоте.

— Продолжай.

— Я видел, как целая армия трупов выгнала людей Асандера с болота. Они перегруппировывались на востоке, и мне удалось подобраться достаточно близко, чтобы подслушать их разговор. Они планировали устроить на вас засаду среди холмов.

Кейн прищурился.

— И надо было столько ехать, чтобы просто предупредить нас?

Гластон положил руку в перчатке на плечо племяннику.

— Каковы бы ни были наши взаимные обиды, я не мог подвергать Брика серьезной опасности.

Минута прошла в тишине, а затем Кейн хмыкнул. Он сделал бы то же самое в этих обстоятельствах.

— Нам нужно пройти те холмы, — сказал он. — У нас нет выбора — если мы хотим попасть в Маль–Торрад.

Предводитель бандитов улыбнулся, обнажив идеальные белые зубы.

— Мне известен другой маршрут. Я могу показать вам дорогу, и люди Асандера останутся ни с чем. Считайте это моим извинением за попытку вас ограбить.

— Чушь, — рявкнул Джерек. — Ты лжешь.

— Друг, у меня нет причины лгать. Я только хочу, чтобы мой племянник вернулся ко мне живым.

Брик повернулся к Кейну, его зеленые глаза светились от волнения.

— Позволь моему дяде пойти с нами! Он знает эти холмы лучше, чем кто бы то ни было.

Гластон приподнял бровь.

— Кажется, тебе нравится быть с этими людьми.

— Мы заключили сделку, дядя. Ты всегда учил меня держать слово.

Кейн откашлялся.

— Ты можешь идти, Брик. Думаю, свою часть сделки ты уже выполнил.

К его удивлению, Брик был явно разочарован.

— Но я же хотел помочь, — сказал мальчик. В этот миг он напомнил Кейну Магнара, и подготовленные возражения так и не слетели с его языка, когда он увидел надежду в этих изумрудных глазах. Он бросил взгляд на Хрипуна — тот пожал плечами, затем на Джерека, — этот, казалось, вот–вот взорвется.

— Ладно, парень. Ты и твой дядя можете проводить нас через холмы. Но после этого каждый пойдет своей дорогой.

— Какого черта, Кейн! — Волк с отвращением покачал головой и плюнул в реку.

Брик же расплылся в довольной улыбке.

— Там были скелеты, — рассказывал Брик дяде. Они ехали вдвоем на лошади Гластона впереди. — Скелеты, которые двигались!

Гластон слушал племянника молча. Время от времени он поглаживал свои усы. Кейн следовал за ними, Джерек чуть правее, Хрипун — слева от него.

Вокруг них поднимались холмы, покрытые лиловыми цветами. Повернувшись в седле, Гластон показал на красочное зрелище.

— Это георгины, — сообщил бандит. — Яханы их выращивали. Они верили, что их стебли пьют кровь павших, а цветы сохраняют души мертвых — до тех пор, пока Великое Колесо не повернется и они не родятся вновь. Они были примитивными людьми, эти лорды коневодов. Вроде этого вашего друга. А… что он такое?

— Хрипун? Не знаю, — ответил Кейн. — Никогда не думал спрашивать. Не считал это важным.

— Не важным? Да вы, возможно, путешествуете с чудовищем.

Зеленошкурый гигант показал палец. Этот жест был понятен и без специальных знаний.

Кейн хотел было добавить, что Хрипун никогда не пытался его убить, но ради Брика решил воздержаться.

— А откуда ты все это знаешь? Названия цветов, про племена коневодов и все такое.

— Мой отец научил меня читать, как я потом научил Брика. За долгие годы я приобрел много книг. Нет ничего более ценного, чем письменное слово.

— Брик сказал, что в твоих жилах течет благородная кровь и твои предки были андарранскими принцами.

Гластон чуть поерзал в седле.

— Это верно. — Он казался куда более подавленным, чем во время их последней встречи, но, с другой стороны, подумал Кейн, если твоих сторонников поубивали, а ты удрал, как трус, это у кого хочешь бравады поубавит.

Они протискивались вдоль узкого оврага, который вился между двумя холмами, и вскоре оказались в маленькой овальной долине. Со всех сторон их окружали резко поднимающиеся вверх склоны, утопающие в зарослях высоких георгинов, таких плотных, что они могли скрыть небольшое войско. По сути, идеальное место для засады.

Джерек сразу остановил своего коня.

— Я это знал, черт побери, — прорычал он.

Цветы зашевелились и стали расходиться. Из листвы крадучись выходили бандиты с луками на изготовку и стрелами, нацеленными на маленькую группу внизу. Гластон неожиданно развернул своего белого жеребца так, что его племянник оказался между ним и горцами.

— Дядя? — сказал Брик, в голосе которого прозвучала тревога. — Что происходит?

— Тс–с–с. Ничего не говори.

Бандиты продолжали подходить, целая толпа, готовая мгновенно выпустить ураган стрел. С такого расстояния они не промахнутся.

— Вот дерьмо, — сказал Кейн. Встретившись взглядом с Гластоном, он все понял. Этот человек их подставил.

— Ну, ну. Не те ли это ублюдки, что перебили этой зимой половину моей банды?

Кейн прищурился. У него было плохое зрение, и оно становилось все хуже, но ему не пришлось сильно напрягаться, чтобы распознать, кто это сказал. Не так много на свете бандитов шириной с двух мужиков.

— Пятибрюхий!

— Ты меня помнишь! — Тучный бандит возложил руку на свой огромный живот и нежно похлопал по нему. — Двадцать семь моих людей мертвы благодаря вам. Мне следовало прислушаться к моему животу — он никогда не лжет. Вы вдвоем превратили дорогу возле Эммеринга в кровавую бойню.

— Никогда не начинай того, что не можешь закончить.

Пятибрюхий мерзко улыбнулся.

— О, я планирую закончить это достаточно правильно. Но сначала мы отведем вас на встречу с королем бандитов. Мой кузен запланировал для вас нечто особенное.

Гластон поерзал на своем коне и нервно провел пальцем по усам.

— Я доставил их, как обещал. Где моя награда?

Размахнувшись, Брик врезал своему дяде в лицо. Он спрыгнул с коня.

— Ты сказал, что проведешь их в безопасное место, — прокричал он. — Ты лгал!

— У меня не было выбора! — воскликнул Гластон. Он потрогал нос, из которого после соприкосновения с локтем Брика пошла кровь. — Я покончил с этой жизнью, мальчик. Я несколько лет убеждал Раффа, и Слейтера, и всех остальных присоединиться к нам. Теперь все они мертвы и надо начинать все заново. — Бандит сорвал свои перчатки и швырнул на землю. — Я слишком стар для этого, — сказал он устало. — Нам никогда не одолеть Асандера. Лучше забыть прошлые обиды и взять золото. Осядем где–нибудь в Ничейных землях. Ты сможешь найти себе девушку.

— Но я обещал им! Ты учил меня никогда не нарушать слово!

Гластон вздохнул.

— Все меняется, Брик. — Он повернулся к Пятибрюхому. — Как договорились? Двадцать золотых, и ты отпускаешь меня и моего племянника с миром.

Пятибрюхий кивнул.

— Коряга, дай этому человеку то, что мы ему должны.

Кейн наблюдал за тем, что происходило дальше, с глубокой усталостью и знакомым ощущением тошноты. Бандит по кличке Коряга поднял свой лук и, всадив стрелу в плечо Гластону, сбил его с жеребца. Гластон попытался подняться, но ему в спину вонзилась вторая стрела, и он рухнул лицом в грязь. И все же он поднялся на колени и пополз к Брику, который чуть не бросился к нему.

Увидев опасность, Кейн схватил мальчишку и оттащил его назад, отбивающегося и вопящего.

— Не спеши, парень, — прошептал он. — Не спеши. Уже поздно.

Пятибрюхий тяжко вздохнул. Затем он неспешно двинулся к Гластону и достал свой ятаган.

— Похоже, я все должен делать сам, — проворчал он. Откинув голову Гластона назад, он провел лезвием ятагана ему по горлу.

Казалось, что кровь лилась нескончаемо. Она забрызгала всю траву, лицо Пятибрюхого, далее белого жеребца Гластона, который захрапел и ускакал.

Брик обмяк в руках у Кейна и зарыдал.

Пятибрюхий выпустил из рук тело Гластона, и оно упало на землю.

— Эй вы, все остальные, бросайте оружие! К тебе это тоже относится, кем бы ты, черт побери, ни был.

Хрипун обнажил свои клыки и собирался, похоже, броситься в атаку, Кейн поймал его взгляд и отчаянно покачал головой.

Зеленошкурый колебался. В конце концов он положил мечи на траву, прищурив в ярости янтарные глаза. Один из бандитов подошел, чтобы заглянуть в его мешок.

— Похоже на какое–то гигантское яйцо, — сообщил он озадаченным тоном.

— Просто хорошенько закрепи его, — ответил Пятибрюхий.

— Посмотрим, что извлечет из него Провидица. На что ты уставился, шраморожий?

Джерек прожигал взглядом жирного бандита.

— Оставь, Волк, — прошипел Кейн.

— Я сказал: на что уставился? — Пятибрюхий бросил взгляд через плечо, дабы убедиться, что его воинство по–прежнему рядом.

— Да хрен его знает, — проскрежетал Джерек. — Но, если бы пришлось уточнять, я бы сказал — на обрюзгший мешок дерьма, который довольно скоро станет трупом.

Лицо Пятибрюхого побагровело.

— Асандер велел доставить вас живыми, — проворчал он. — Но он не сказал, в каком состоянии. — Бандит резко ударил эфесом ятагана.

Джерек не пытался блокировать удар, приняв всю его силу на подбородок. Секундой позже он ухмыльнулся и плюнул кровью в лицо бандиту.

— Суровый парень, так, что ли? — зарычал Пятибрюхий, вытирая кровавую слюну с лица. — Сейчас мы этим займемся. Коряга, стреляй ему в ногу. Я хочу услышать, как он кричит.

Руки Кейна подергивались. Он готов был извлечь клинок, и черт с ними, с последствиями. Затем он опустил глаза и увидел молча плачущего Брика, и желание ввязаться в схватку испарилось. Если все это превратится в кровавую баню, с Пятибрюхого вполне станется добавить в груду трупов и Брика. Он не может взять на себя такую ответственность.

Бандит по кличке Коряга вложил в лук стрелу. Казалось, время остановилось, когда он натянул тетиву. А затем отпустил.

Джерек даже не вздрогнул. Волк опустил взгляд на стрелу, торчащую из ноги, с каменным лицом. Он схватил стрелу руками и, сломав ее, отшвырнул сломанный конец в сторону, словно это был камешек, который он только что вытащил из сапога.

Рот Пятибрюхого открывался и закрывался, его челюсти тряслись, пока он подыскивал слова. Наконец он повернулся к своим людям на холме, позади себя.

— Свяжите им запястья и лодыжки, — приказал он. — И не нежничайте. — Он повернулся к пленникам спиной, и, хотя тупую злобу, наполнявшую его глаза–бусинки, Кейн видел уже сотни раз, на сотне различных лиц, тем не менее от его следующих слов по жилам старого воина пробежал холодок. — Король бандитов устроит себе чудный большой костер.

НА ГРАНИ

Даварус Коул бросил камень с синими прожилками в повозку. Он упал, брякнув, и это должно было вызвать чувство удовлетворения. Но нет. Казалось, уже ничто не имеет значения. — Призрак? Ты в порядке?

Коул вздрогнул, будто кто–то ударил его, но это был всего лишь Улыбчивый, который притащил свою дневную выработку. Он сверкнул щербатой улыбкой из–под толстого слоя пыли и грязи.

— Прекрасно, — вяло ответил Коул.

Солнце уже садилось за горизонт, темнело теперь раньше. Приближалась осень.

— Хочешь пойти выпить вечерком? Ты в последнее время все один да один.

Коул покачал головой.

Улыбчивый придвинулся ближе.

— Я думал, ты собирался удрать, — прошептал он. — А ты вообще ни слова не говоришь. Что случилось с человеком, который противостоял Корваку? Человеком, который был полон решимости вернуться домой к своей девушке?

— Его больше нет, — тихо сказал Коул.

— Нет?

— Именно. Мне больше ничего не осталось, кроме этого места. — Он протянул руки к изгаженному людьми пейзажу.

Рог зловеще вздымался ввысь, нависая над расщелинами в черной земле, из которых Бешеные Псы поднимали сейчас шахтеров.

Неторопливо подошел Корвак, и Коул подался назад. Предводитель Бешеных Псов заглянул в повозку и одобрительно хмыкнул.

— Неплохая дневная выработка. Если будешь продолжать в таком же роде, я могу решить, что ты опять заслуживаешь денежного содержания.

Надсмотрщик неожиданно пододвинулся к Коулу, так что они оказались вплотную друг к другу. Глаза Корвака уставились на него, безумно сверкая, его тонкие губы изогнулись в усмешке.

— Попытайся оттрахать меня снова, и ты знаешь, что случится. Не так ли, сука? — Он медленно похлопал по своей ладони рукояткой кирки, которую держал в руке.

Коул сглотнул.

— Да, — прошептал он.

— Хорошо. А теперь возвращайся в город. Не хочу видеть твою бледную рожу до завтра. Ты понял?

— Да.

Протянув руку, Корвак потрепал Коула по щеке, а потом присоединился к своим людям. Он что–то сказал Бешеным Псам и указал на Коула, вызвав дикий взрыв смеха.

— Что это было? — спросил Улыбчивый.

— Ничего. — Коул повернулся спиной к своему другу.

Сгорбившись, он отправился в долгий путь к Новой Страде.

Когда он пришел, ночлежка была полупустой. Он вошел в общий зал и взял у повара свой ужин, затем поднялся по лестнице и тихо вошел в спальню, не желая привлекать к себе внимания. Дойдя до своей койки в конце комнаты, Коул сел и скинул сапоги. Он засовывал в рот теплое варево и почти не жевал — это требовало слишком больших усилий, ему хотелось лишь рухнуть в кровать. Несмотря на крайнее изнеможение, он почти не мог спать в последнее время. Кошмары не давали ему уснуть.

Он наполовину опустошил миску, когда на его кровать упала тень. Подняв глаза, он увидел, что на него уставился Тесак. В его руке что–то блестело. Нож, украденный из кухни.

— Дай мне свою еду, — мягко сказал Тесак.

У него были своеобразные манеры и смешная походка, из–за которых люди могли его недооценивать. Опасная ошибка, как уже обнаружил один из шахтеров.

Коул покачал головой.

— Нет, это моя.

Светосфера, свисающая с потолка, заливала Тесака зловещим светом. Снаружи огромная туча, которая начинала сгущаться, когда Коул возвращался в Новую Страду, решила избавиться от своего бремени. Первые капли дождя забарабанили по крыше.

— Голди говорит, что Корвак сделал тебя своей подружкой. — Тесак хихикнул и оглянулся, как озорник, который открыл тайну, которую не должен был узнать. — Говорит, что он собирается тебя сломать.

Сердце Коула упало.

— И почему он не оставит меня в покое? Я делаю то, что он мне говорит. Чего же еще он хочет?

Тесак прыснул.

— Голди не позволит ему забыть, что ты ей сделал.

— Я ничего не сделал.

— А она говорит другое. — Тесак покачал головой, на его лице явственно читалось отвращение. — Я не считаю себя ангелом. Я убивал людей. Заживо сдирал с них кожу. Но я никогда не относился непочтительно к женщине, как ты — к Голди. Нельзя так обращаться с женщиной.

Коул уставился в горящие осуждением глаза Тесака. После всего, что он выстрадал, после того, что с ним сделали в ту ночь за таверной, этот хладнокровный убийца будет его укорять?

Светосфера на потолке, казалось, стала светить ярче. Барабанная дробь дождя снаружи превратилась в грохот. Как если бы масло плеснули в огонь, в Коуле вспыхнула ярость, внезапная и чудовищная, как в ту ночь, когда он впервые появился в Новой Страде и обнаружил, что кто–то обделал его кровать. Он чувствовал, как неистовый гнев пульсирует в его жилах, и потребовалась вся его сила воли, чтобы не броситься тут же на Тесака.

— Ты идиот! — рявкнул он. — Оставь меня в покое!

Тесак ногой выбил миску из рук Коула. Ее содержимое выплеснулось Коулу в лицо, на его шахтерскую одежду и даже на кровать. Рагу в этой миске — это единственная еда, которую он мог получить до утра. Тесак поступил бы куда добрее, если бы просто нассал Коулу в лицо.

Охваченный яростью, Коул бросился на Тесака, пытаясь сбить его с ног. Но за последние два месяца он сильно ослаб, и, потеряв голову от бешенства, он забыл все уроки Темного Сына. Гибкому Тесаку удалось сохранить равновесие, он засадил Коулу коленом по яйцам и, свалив на пол, приставил нож к шее.

— Ты — тупое дерьмо. — Дыхание Тесака было горячим и кислым. — Ты — подружка Корвака, иначе я убил бы тебя, как того педика. Но тем не менее я еще могу поразвлечься. — Рука Тесака скользнула вниз по его телу, нож сверкнул в лучах светосферы. Сцепившись, они несколько отошли от светосферы, и по мере удаления от ее зловещего света Коул почувствовал, что его гнев почти мгновенно сменился отчаянным страхом.

— Нет! — стал умолять он. — Прошу, не надо! Я отдам тебе мою еду, всю до крошки, и буду отдавать завтра и каждый день, пока ты не передумаешь. Не делай мне больно. — Было время, когда он ни за что не стал бы так унижаться, но лучшая его часть умерла в ту ночь, когда Корвак с бандой напали на него за таверной.

Тесак криво ухмыльнулся и прижал нож еще сильнее.

— Голди была права. У тебя и в самом деле крошечный член. По крайней мере, не будешь о нем сильно жалеть.

— Ты это прекрати! — прогромыхал густой голос на всю спальню. Внезапно Эд, оказавшийся рядом, оттащил Тесака и швырнул его через всю комнату, будто он ничего не весил. Слабоумный нахмурил брови в гневе и погрозил Тесаку пальцем. — Не смей делать больно моим друзьям!

Тесак зарычал и, прыгнув на Эда, стал пырять его ножом раз за разом. Эд не оказывал сопротивления. Он просто стоял с озадаченным выражением на лице, пока клинок погружался в его тело и выныривал из него, разбрасывая вокруг брызги крови. В конце концов несколько мужчин подбежали, чтобы обуздать обезумевшего Тесака, но к тому времени было уже слишком поздно.

Эд опустил глаза на кровавое месиво, в которое Тесак превратил его грудь.

— О, — произнес он и рухнул на пол.

— Призрак?

Он попытался открыть глаза. Мир вокруг был сплошным размытым пятном, а он ощущал такую тяжесть в голове. Коул попытался собрать немного слюны, чтобы смочить горло, но во рту ничегошеньки не осталось. Его рот был сух, как старая кость.

— Парень в отрубе, — крикнул другой голос откуда–то сверху. Затем последовало недолгое молчание. — Это подружка Корвака.

В нескольких дюймах от его носа появилось лицо. Улыбка на этом лице что–то ему напомнила, и это воспоминание выплыло из тумана его одурманенного мозга.

Пианино.

Эта улыбка напомнила ему о пианино, черных и белых клавишах, одна рядом с другой. У Гарретта было пианино. Его наставник приобрел инструмент в Призрачном порту и перевез через Бурное море в свой особняк в Сонливии. Все, кто его видел, завидовали. Саша научилась играть несколько произведений, таких красивых, что остались в его памяти навсегда. Сам Коул так и не овладел этим инструментом. Саша всегда была умнее его.

— Призрак! — повторил первый голос. — Не спи! Если вырубишься, можешь уже не проснуться.

Он почувствовал, что его подняли, а затем он поплыл в воздухе. Как этот пианист назвал его? Призрак?

Он — призрак, поднимающийся вверх на бесплотных крыльях, чтобы улететь туда, где лучше. Но, если он призрак, это должно означать, что он мертв. Кажется, это не так уж плохо, подумал он. На самом деле, это довольно спокойно.

Бум-м.

Его приземление оказалось весьма болезненным. С его плеч что–то сорвали, и грубые руки пощупали его.

— Парень — одна кожа да кости. Это чудо, что он протянул так долго. Думаешь, с ним покончено?

Зазвучали приближающиеся шаги, сапоги хрустели по твердому камню.

— Он готов. Бросьте его в карьер шаркунов.

Он знал этот голос и человека, которому он принадлежал.

Корвак.

К нему вернулась память. Он свалился в карьере. Кирка выскользнула из рук, когда он окончательно изнемог.

Слова Корвака крутились в его голове, разворачивались, подобно листу пергамента, и отпечатывались в его мозгу, будто выжженные огнем.

Бросьте его в карьер шаркунов.

Надзирать за шахтерами — скучная работа, поэтому Бешеные Псы создали собственную извращенную форму развлечения. Карьер шаркунов, куда сбрасывали мертвых рабочих и оставляли гнить, пока Заброшенный край не возвращал их назад, лишенных всего, что некогда делало их людьми.

Коул отчаянно сопротивлялся, когда его потащили по почерневшей пустоши ко рву, но он был слишком слаб. Он слышал, как несколько Бешеных Псов негромко запротестовали, наиболее порядочные из них высказали свои возражения Корваку. Тем не менее никто не осмелился вмешаться в происходящее.

Они достигли края карьера. Корвак поставил ногу в сапоге на грудь Коулу, и на мгновение показалось, что предводитель Бешеных Псов чуть ли не извиняется.

— Это — за проявление неуважения к моей женщине, — сообщил он. — Никто не трахает Голди. Не платя денег. Она сказала, чтобы я передал это тебе.

И с этими словами Корвак спихнул его с края карьера.

Его стены были не совсем отвесными, Коул отскакивал от них, падая вниз, и сломал по крайней мере два ребра. Несмотря на ужасную боль, он неимоверным усилием приподнял голову и огляделся вокруг.

Яма — почти круглая, около тридцати футов в ширину. Возле центра неуклюже растянулись тела двух мертвых шахтеров. Пока Коул смотрел на них в мучительном ужасе, трупы стали подергиваться. Головы мертвых шахтеров медленно повернулись на разлагающихся шеях и уставились на него покрытыми слизью глазами. Издавая жуткие стоны и потрескивая конечностями, трупы медленно поднялись на ноги.

Будучи моложе, Коул представлял себе, что, когда со временем придет час его смерти, он встретит его в ореоле славы. Даварус часто грезил о своем героическом последнем бое: враги сыплются на него со всех сторон и прижимают к земле, но он с полудюжиной торчащих из тела мечей поднимается и вновь бросает вызов противнику.

Он никак не мог себе представить, что будет умирать с переломанными ребрами, страдая от голода, на дне ямы, где его разорвут на части трупы, с вожделением пускающие слюни.

Шаркуны подобрались ближе, гниющая плоть слезала с их тел, рты открывались и закрывались с жуткими щелчками.

Коул попытался не думать об окружающем, как учил его Темный Сын. Ускользнуть в абсолютную безмятежность. Однако шаркуны так щелкали челюстями, что сосредоточиться и забыться было невозможно. Он открыл рот, чтобы прореветь свой вызов, но издал лишь жалкое кудахтанье.

Даварус опять закрыл глаза. С ним покончено. «Мне жаль, Саша, — подумал он. — Я подвел тебя».

Над ним что–то прошелестело, легкое дуновение коснулось его щеки, будто что–то пронеслось над головой.

— Карр.

Он открыл глаза. На него уставилась глазами–бусинками ворона.

— Коул, — сказала она.

— Ты… я знаю тебя. Ты — птица из моих снов.

«Приказывай им. — Голос прогремел внутри его черепа.

Прикажи им остановиться, и они повинуются тебе».

— Как? — Коул попытался пошевелиться, но без толку, у него не осталось никаких сил. — Как ты говоришь со мной?

«Нет времени объяснять. Вызови силу, которая есть в тебе, дитя. Подчини их своей воле. Сделай это сейчас».

И внезапно ворона исчезла, махая крыльями, поднялась вверх из ямы, в стальное небо.

Шаркуны были почти рядом. Щелкающие челюсти медленно двигались вниз, сломанные зубы были уже в считаных дюймах от его лица, так близко, что он чуял дыхание этих существ, гнилостное зловоние, от которого его затошнило. Что сказала ворона? «Подчини их своей воле».

Коул собрал все свое мужество, всю силу воли.

— Остановитесь, — прохрипел он.

И трупы замерли.

— Что за фигня? Давайте, ветхие ублюдки! Откусите ему башку! — вопил разочарованный Корвак, стоя на краю карьера.

Коул смотрел на мерзкие головы, нависшие прямо над ним. Враждебность в их глазах исчезла вместе с адской силой, которая оживила эти трупы.

«Это я. Я сказал им остановиться… и они повиновались мне».

Он неожиданно расхохотался, выплескивая свою боль, и горе, и облегчение. Он еще смеялся, когда из глазной впадины ближайшего шаркуна выползла личинка и свалилась прямо ему в рот.

— Назад! — приказал он, с трудом проглатывая желчь. Трупы удалились.

— Глазам своим не верю… Теперь даже мертвецы пытаются меня оттрахать! — Корвак раскалился от ярости. — Спалите их! Сожгите это шлюхино отродье, этих дохлых мудаков!

Горстка Бешеных Псов спустилась в карьер с факелами и мечами. Шаркуны потопали им навстречу, но их быстро подпалили, сунув факелы в ноги. Вскоре трупы уже тлели на земле.

Корвак подлетел к Коулу и вытащил меч.

— Не знаю, как ты это сделал, но ты сбил меня с толку в последний раз, — ты, маленький хрен!

— Опусти оружие.

Это был капитан Прайэм. Появились Белые Плащи, они спускались в карьер, за ними плелся Деркин.

— Что я тебе говорил? — сурово обратился Прайэм к Корваку. — Мы не можем себе позволить никаких потерь, пока не прибудет новая партия. Этот Осужденный еще дышит.

Деркин пытался спуститься в карьер, но поскользнулся на полпути и больно шмякнулся на землю. Поднявшись на ноги, он, прихрамывая, подошел к Коулу.

— Давай–ка уберемся отсюда.

— Это ты позвал Прайэма? — завопил Корвак. — Ты извращенное маленькое дерьмо! — Ему, похоже, хотелось проткнуть горбуна мечом, но при Белых Плащах, стоящих вокруг, он не смел и пошевелиться.

— Я не мог позволить тебе мучить его дальше, — яростно проговорил Деркин. — Это неправильно. — Трупосек утешительно погладил Коула по голове. — Ты можешь остаться у меня, пока не оправишься. Мама о тебе позаботится.

— Спасибо, — выдохнул Коул.

И тут его окутала темнота.

ОСЕМЕНЕНИЕ

— Ну, а как эта?

Амбрил рассматривала маску, нахмурив брови. Эта изображала рептилию с длинной мордой и здоровенными зубами, нарисованными вокруг отверстия для дыхания.

— Ты опять торчишь, сестра? Я бы предпочла маску крысы, которую мы видели в последнем магазине, чем это… уродство.

Саша вздохнула. Для особы, которая заявляла, что не интересуется модой, Амбрил весьма щедро тратила время на выбор костюма для фестиваля. Сначала было платье, и это приключение заняло большую часть утра, пока она не остановилась на зеленом платье, которое стоило почти вдвое больше того, что они намечали. Затем им понадобилось искать туфли, что закончилось полным провалом и подвергло суровому испытанию Сашино решение покончить с наркотиками раз и навсегда. Целых шестнадцать дней, а она по–прежнему держится, несмотря на приступы неудержимой тяги, которые не давали ей уснуть по ночам и превращали подчас в трясущуюся от возбуждения дуру.

Амбрил хмуро смотрела на маски. Здесь были выставлены всевозможные образцы, большинство из них представляли реальные или воображаемые существа. Некоторые смахивали на котов, другие — на волков или экзотических птиц. Одна маска изображала странное чудовище со щупальцами, напомнившее Саше об одной магической дряни, которую она уничтожила несколько месяцев назад. Разрывная стрела для арбалета была изобретением Айзека, и он утверждал, что это устройство произвело бы переворот в ведении войны, если его изготовили бы в достаточных количествах. Саша подумала, что могла бы сделать копию того оружия, но если Айзек и в самом деле был тем, о ком говорил Полумаг, то самое лучшее для нее — забыть даже о том, что он вообще существовал. Миру не нужно оружие, обладающее такой разрушительной силой.

— Сколько за эту? — спросила Амбрил владелицу магазина, маленькую, робкую на вид женщину средних лет.

— Двадцать серебряных скипетров, — ответила владелица. — Но для тебя пятнадцать.

— Пять, — холодно заявила Амбрил.

— Четырнадцать.

— Пять.

— Так мы не ведем дела в Городе Башен, — заметила владелица с мягким осуждением в голосе.

Карие глаза Амбрил угрожающе сощурились. Саша быстро шагнула вперед и встала перед старшей сестрой.

— Благодарю вас за уделенное нам время, но мы посмотрим где–нибудь еще.

Они покинули «Маскарад» и решили вернуться в магазин, который они посетили первым. Мраморные улицы были переполнены народом. Казалось, Фестиваль Осеменения воодушевил жителей Телассы, как правило, подавленных: Саша видела повсюду энергичные улыбки и светящиеся предвкушением глаза — возможно, в большей степени у женщин, чем у мужчин.

— Тебе надо прекратить это, — заявила она Амбрил, пока они шли. — Это не Сонливия, и ты больше не Манипулятор. Ты не можешь просто запугивать людей.

Ее сестра презрительно усмехнулась.

— Эти телассцы — такие кроткие. Ты видела, как мужчины опускают глаза, когда мы проходим мимо? Мы здесь — волки среди ягнят.

— Мы — гости, — сказала Саша в ответ. — Мы собираемся поговорить с Белой Госпожой и предупредить об Исчезнувших, вот и все. Затем мы вернемся в Сонливию.

Амбрил снова сощурилась. Столь вспыльчивого человека, как ее сестра, готового разъяриться в любую минуту, еще поискать, вот разве что друг Бродара Керша — Волк. Вспышки Джерека обычно заканчивались потоком проклятий и иногда — угрозой смерти. Гнев Амбрил, с другой стороны, был вроде стального клинка в бархатной перчатке: внезапный, неожиданный и обычно смертоносный по умыслу. У Саши до сих пор на голове имеется шишка в доказательство этого.

— Я прибыла сюда, чтобы совершить отмщение, — прошипела Амбрил. — Жизнь Белой Госпожи за жизнь лорда Салазара.

Саша остановилась как вкопанная. Проходящая женщина бросила на них любопытный взгляд, должно быть, она заметила выражения их лиц, потому что быстро отвернулась и заспешила прочь.

— Мы же обсуждали это, Амбрил…

— Я говорила тебе не называть меня так.

— Хорошо, Сирина. Слушай, ты не можешь приблизиться к хозяйке этого города со злым умыслом в сердце. Она — лорд- маг, одна из самых могущественных чародеев, что когда–либо ходили по земле. Даже Салазар никогда не бросал ей вызова открыто. Нас обеих убьют, если ты попытаешься противостоять ей.

Губы Амбрил изогнулись, и она отбросила с лица свои светлые волосы.

— Знаешь, думаю, я предпочла бы, чтобы ты нанюхалась до одури. Давай–ка прибавим ходу и найдем те проклятые маски. Твоя неутолимая страсть охотницы за покупками уже отняла у нас много времени.

Амбрил зашагала прочь, оставив Сашу с открытым от удивления и негодования ртом. Нахмурившись, она закрыла его и увеличила шаг, чтобы догнать сестру.

Вернувшись в «Костюмы Лизы», они осмотрели там маски во второй раз. Саша нашла маску лисы, которая стоила всего два скипетра, Амбрил, проведя в нерешительности еще четверть склянки, выбрала наконец маску, которая, похоже, ей понравилась. Она напоминала женщину со змеиными чертами.

— Что это за маска? — спросила Амбрил владелицу магазина.

— Это — суккуб, — ответила женщина. — Легендарное существо. Говорят, оно искушало мужчин обещаниями плотских наслаждений, чтобы потом украсть их души.

На губах Амбрил заиграла улыбка.

— Я возьму ее, — сказала она.

Сверкающие звезды заполонили ночное небо над Дворцовым проспектом, словно их тоже притягивал спектакль, который разыгрывался внизу. Улицы кишели мужчинами и женщинами. Мужчины были одеты в нарядные брюки и пиджаки либо по крайней мере в дорогие сорочки, женщины щеголяли платьями всевозможных фасонов и расцветок. Все были в масках, пусть даже прикрывающих только верхнюю половину лица. Все, кто пришел на Фестиваль Осеменения, должны были скрывать свои личности, в противном случае их ожидали насмешки со стороны других участников праздника.

Поправив свою лисью маску, Саша кивнула Амбрил, и они отправились к дворцу, пробираясь сквозь толпу. Вечером, когда придет время, сама Белая Госпожа будет приветствовать своих подданных. Они хотели оказаться как можно ближе к дворцовым воротам, чтобы наверняка увидеться с лордом–магом, когда она наконец появится.

Откуда–то доносилась музыка. Скрипач наигрывал мелодию. Она начиналась медленно, но, набрав темп, вовлекала людей в танец. По мере того как другие инструменты присоединялись к скрипке, складывался оркестр; музыка, казалось, звучала отовсюду, странная смиренность телассцев постепенно улетучивалась.

Саша отшатнулась от пары, которая сжимала друг друга в объятиях. На нем была маска собаки, на ней — какой–то ловчей птицы. Медвежьеголовый джентльмен подошел к Амбрил, чтобы пригласить ее на танец, но она подчеркнуто отвернулась и протолкнулась дальше мимо него.

Аромат духов защекотал у Саши в носу, сейчас не онемевшем от лунной пыли, как это часто бывало прежде. Появилась маленькая группа Белых Плащей. Они стали разносить стаканы с вином, и Саша взяла один. Оно было хорошим на вкус, прекрасное вино, как любое из тех, что покупал Гарретт во время своих многочисленных деловых поездок.

— Слишком много людей! — проворчала Амбрил.

Сестра права: наверно, тысячи телассцев выстроились вдоль большого проспекта, ведущего во дворец. Как ни странно, детей не было, а женщины — все по виду сплошь детородного возраста. Саша вспомнила тоскующий взгляд бабушки давеча на рынке.

— Давай подойдем поближе, — крикнула она, чтобы Амбрил расслышала ее за нарастающей музыкой.

В мире не существует инструмента, на котором можно сыграть так громко, чтобы звук разносился с одинаковой силой по всему проспекту. Казалось, будто музыка исходит из мрамора у них под ногами.

Подошел другой Белый Плащ, красивый парень с серебряным подносом в руках. Солдаты Белой Госпожи не носили масок, только их лица не были скрыты. Улыбнувшись сестрам, страж предложил им напитки, стоящие на подносе. Саша протянула руку, но Амбрил отбила ее руку в сторону. Карие глаза сестры прищурились под маской суккуба.

— Держи свои мозги сухими! По меньшей мере ту часть, что не одурманена.

Саша сдвинула свою маску и с досады показала Амбрил язык. Мимо профланировала парочка: высокий мужчина и длинноногая женщина в возмутительно коротком платье, оставляющем открытыми ее икры. Саша повернулась, не сводя глаз с проплывающей мимо нее пары. Кто–то рассмеялся справа от нее, и она заметила другую пару, слившуюся в поцелуе. Женщина учащенно дышала, пока партнер оглаживал ее тело, опуская руки все ниже.

Саша резко отвела взгляд и обнаружила, что Амбрил исчезла.

«Дерьмо».

Музыка звучала все более громко и напряженно. Толпа, казалось, становится все плотнее. Какая–то женщина врезалась в нее, явно намеренно, и девушка ощутила, как в руку ей что–то всунули. Саша опустила глаза, и у нее перехватило дыхание.

Это был наперсток. Наполненный лунной пылью. Полный хашки.

У нее затряслись руки. Она с опаской оглянулась по сторонам и увидела, что другие люди — кто украдкой, а кто не слишком–то и скрываясь — подносили руки к носам и вдыхали серебристый порошок, что передавался из рук в руки. Она заколебалась, потянув наперсток к носу…

Она обещала Амбрил, что завяжет с наркотиками. Но одно дело — оставаться чистой, когда нет денег и никакого способа поддержать свое пагубное пристрастие. Совершенно другое — искушение, которое подарили тебе буквально на тарелочке.

Саша поднесла наперсток к ноздре и вдохнула все его содержимое разом.

И это было здорово. Чертовски здорово.

Она почувствовала, как что–то прикоснулось к ее заду. Развернувшись, она отбила в сторону руки мужчины, который пытался ее лапать, а затем оттолкнула его к группе гуляк, занятых важным делом: они раздевали друг друга. Ее ухо обдало чье–то теплое дыхание, затем женские пальцы провели по ее длинным каштановым волосам, а другая рука поползла вниз по бедру…

— Убирайтесь от меня! — крикнула она.

Ее сердце бешено заколотилось, и она стала пробираться между обнаженными и полуобнаженными телами, которые переплетались друг с другом прямо на камнях, по сторонам улицы. Вздохи и стоны наслаждения и беспрестанная музыка наполнили ее уши. Тяжело дыша, она сосредоточила все внимание на дворце, находившемся прямо перед ней.

— Сестра!

Это была Амбрил, спешащая к ней навстречу. В глазах у нее — то самое выражение, которого Саша стала бояться. Ее маска суккуба сидела несколько криво, а под ногтями была видна свежая кровь. Она перешагнула через пару, занимавшуюся случкой, как собаки в период течки.

— Что происходит? — прошептала Саша.

Амбрил покачала головой и пнула мужчину, лежащего на своей подруге. Она попала ему в лицо, когда он еще только входил в ритм, — к большому разочарованию его партнерши.

Саша потрясенно огляделась вокруг. Улицы были завалены совокупляющимися обнаженными телами. Все, за исключением нескольких одиноких гуляк, похоже, находились в состоянии полной отрешенности.

Внезапно музыка прекратилась. Саша почувствовала, как Амбрил сжала ее руку, и тут сестра показала на дворец.

Белая Госпожа.

Она была совершенна, прекрасна какой–то неземной красотой. На ней было платье из почти прозрачного белого шелка, которое открывало взглядам идеальную фигуру. Ее платиновые волосы будто сверкали в звездном свете, льющемся сверху, обрамляя лицо, совершенство которого невозможно описать словами. Самым замечательным были глаза лорда–мага ярко- фиолетового цвета, от них у Саши перехватило дыхание. Коул описывал свою аудиенцию с Белой Госпожой с присущей ему театральностью, и, как обычно, Саша восприняла это с изрядной долей скепсиса. Теперь же она видела, что даже описание Коула не отдавало лорду–магу должного. Это была воистину богиня во плоти.

Позади Белой Госпожи семенили ее служительницы, безукоризненные по сравнению с большинством, но рядом со своей божественной хозяйкой они казались грубыми прослушками. Они следовали за лордом–магом, которая плавно шествовала по проспекту, вперив сияющий взгляд в безбрежную оргию, что развернулась на мраморных улицах с ее одобрения. Наконец ее взгляд остановился на сестрах, и Саша обнаружила, что едва дышит.

— Вы двое, — произнесла Белая Госпожа своим певучим голосом. — Фестиваль Осеменения зовет, и тем не менее вы отвергаете его соблазн. Кто вы такие?

Саша попыталась заговорить, но не смогла выдавить ни единого слова. Она стояла там с глупым видом, но Амбрил была не столь переполнена эмоциями. Старшая сестра смело шагнула навстречу Белой Госпоже.

— Я — Сирина. Это — Саша, моя сестра. Мы принесли тебе предостережение из Сонливии. От некоего Эремула Полумага.

Фиолетовые глаза Белой Госпожи не моргали.

— Я знаю о нем.

— Он обнаружил свидетельство, которое наводит на мысль, что древняя раса, известная как Исчезнувшие, возвращается на эти земли. Они уже сеют рознь на улицах Сонливии через своих представителей–людей. Я передаю тебе это свидетельство от его имени.

Саша оцепенело наблюдала, как Амбрил подошла к лорду- магу. Ее сестра достала из маленькой сумочки, висящей на плече, кувшин с татуированной плотью, сохраненной в соли. Сломав печать, она протянула сосуд Белой Госпоже.

— Все фанатики носят такую татуировку. Полумаг считает, что это написано на языке Исчезнувших. Он надеется, что ты сможешь ее перевести.

Белая Госпожа взяла кувшин и запустила в него изящную руку, оставаясь внешне безразличной к его неприятному содержимому. Она извлекла законсервированный кусок плоти и стала рассматривать его своими фиолетовыми глазами. Легкое любопытство на ее лице быстро сменилось досадой, и у Саши в груди все сжалось от внезапно охватившего ее ужаса.

— Я не вижу никакой татуировки. Это всего лишь кусок разлагающейся плоти. Вы осмеливаетесь явиться в мой город, чтобы представить мне это?

— Что? — Глаза Амбрил в замешательстве сощурились. — Но там была надпись! Я сама ее видела. Она была написана черными чернилами.

Белая Госпожа подняла жуткое доказательство.

— Ничего. — Она отшвырнула кусок плоти в сторону, а затем сделала легкое движение пальцем, и сумка Амбрил неожиданно вырвалась из ее рук. Она приплыла по воздуху к лорду- магу, которая начала небрежно исследовать ее содержимое. На мгновение она остановилась, а потом извлекла из сумки кинжал.

Казалось, Сашино сердце вот–вот вырвется из груди.

— Это было предназначено для меня? — мягко спросила лорд–маг. — Не лги мне, дитя. Я могу прочесть правду в твоих глазах.

Лицо Амбрил каким–то образом осталось непроницаемым.

— Ты убила моего господина. Он дал мне все, а ты велела убить его.

— Кто был господин, о котором ты говоришь?

— Салазар.

— Понимаю. — Белая Госпожа обратила взгляд на Сашу. — Твоя сестра не разделяет твоих чувств. Некогда вы были близки — тем не менее сейчас вы отличаетесь, как лед и пламень. Что же должно было случиться, чтобы между сестрами возник такой разлад?

— Мужчины, — прошипела Амбрил. — Мятежники, выступавшие против Салазара. Они убили наших родителей. Они… сломали нас.

Фиолетовые глаза Белой Госпожи впились в глаза Амбрил.

— Мужчины не могут сломать нас, дитя. Мы сильнее, чем они. Я расскажу многое тебе, если ты присоединишься ко мне во дворце.

Амбрил колебалась. В ее глазах не было страха, только любопытство. В конце концов она кивнула и повернулась к Саше.

— Увидимся позже, сестра.

Саша проскользнула в дверь «Сирены», стараясь не шуметь. Оказалось, можно было не волноваться. Лиресса еще не спала и сидела за столом со своим мужем Уиллардом.

— Привет, дорогая, — сказала владелица гостиницы. — Мы не можем спать. Ребенок толкается. — Она улыбнулась мужу. Уиллард улыбнулся в ответ, его доброе лицо было исполнено обожания. — Тебе понравилось на фестивале? — спросила Лиресса.

— Не так чтобы очень. — Саша стесненно моргнула. Свет от жаровни у двери казался слишком ярким и резал ей глаза. — Извините за неучтивость, но мне в самом деле надо поспать. Доброй вам ночи.

Она взлетела по лестнице в комнату, которую делила с Амбрил. Открыла дверь, захлопнула за собой и бросилась на кровать, устремив взгляд в потолок. Она все еще тащилась от той дозы хашки. События последних нескольких часов крутились в ее голове, там был какой–то вихрь мыслей, ощущений и чувств. Она беспокоилась за Амбрил, но знала, что сестра сможет позаботиться о себе. Кроме того, Белая Госпожа, похоже, не держала против нее зла.

Она думала обо всех тех людях, которые совокуплялись друг с другом на мраморе улиц, и о беспрестанной музыке, толкающей их в объятия друг друга. Все эти извивающиеся, сплетенные вместе нагие фигуры и хмельной аромат вызывали у нее головокружение. Это устрашало, но в то же время и возбуждало.

Ей было неспокойно и тревожно. Тело все еще трепетало от возбуждения, и нервной энергии, и кайфа от хашки, который еще не прошел. Ее руки медленно направились вниз, скользя по животу и бедрам. В конце концов она дотронулась до… и ахнула оттого, какой оказалась там влажной. Она почувствовала себя такой одинокой! Ее рука начала двигаться, набирая скорость, как музыка возле дворца. Стремясь к разрядке, стремясь к чему–то…

Снизу внезапно донесся крик, затем раздался треск ломаемой мебели.

Саша вскочила с кровати, выбежала из комнаты и скатилась с лестницы.

Уиллард лежал на полу, по его лицу текла кровь. Стол, за которым он сидел, был перевернут и один из стульев сломан.

Его жена исчезла.

— Они пришли за ней, — проговорил он, всхлипывая. В его взгляде было столько страдания, что Саша замерла на месте. — Они пришли за Лирессой и нашим ребенком.

ВСЕГДА ЕСТЬ ВЫБОР

— Для начала собери нескольких найденышей. Мне они не нужны, но послужат делу.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Илландрис, хотя в глубине души она знала.

— Герольд уже давненько не убивал. Ему нужно питаться.

Слова Кразки не гили у нее из головы, пока она бродила по улицам Сердечного Камня. Паника стала сходить на нет, городской люд начинал примиряться с тем, что короля Магнара сверг с трона вождь Озерного предела. Возможно, они полагали, что вскоре вернется Шаман и все станет, как прежде.

Для Илландрис уже ничто и никогда не сможет вернуться на круги своя. После того как она увидела, что этот мясник сделал с Магнаром. После того как он отдал ей приказ, который она идет выполнять. Она могла бы ему отказать, но она трусиха. Не блестящая интриганка и гений, как она думала о себе.

Трусиха.

Она почувствовала, как начинают дрожать ноги, и ускорила шаг, пытаясь избавиться от дрожи ходьбой. Затем вспомнила, куда спешит, и снова замедлилась, пошла, еле волоча ноги. «Не рухнуть ли на сырую землю прямо здесь, поддавшись начинающемуся приступу?» — подумала она. Температура с наступлением вечера быстро понижалась, и после ночи под звездным небом ее тело с приходом утра окажется холодным и безжизненным. Но, если она не выполнит приказ Кразки, поплатится Магнар.

И помимо того. Она ведь трусиха.

Старая заброшенная мельница прямо перед ней. Здание уже давно превратилось в руины. Крыша прогнила и прохудилась, но давала какое–никакое убежище городским найденышам, когда им больше некуда было деться. Илландрис и сама ребенком провела несколько ночей внутри осевших стен мельницы. Не получи она магию после первого лунного кровотечения, ей, возможно, суждено было бы закончить, как многие другие сироты: умереть от голода, или болезни, или стихий либо стать чьей–то наложницей ши женой. Оставшиеся без семьи гили на все, чтобы выжить. Высокие Клыки были суровой страной.

Илландрис распахнула покрытую плесенью дверь здания и зажала рукой рот, когда зловоние от выделений ударило ей в ноздри. Не только от выделений — в воздухе также отчетливо пахло болезнью. К ней повернулась дюжина мордашек — меньше, чем она ожидала.

— Кто ты? — спросила девочка, сидевшая на подстилке из грязной соломы.

У нее были грязные спутанные волосы, одежда — сплошные лохмотья. Подошел мальчик постарше и встал рядом, брат- защитник, присматривающий за младшей сестрой. Илландрис хотела бы иметь брату или сестру. Может, если бы у ее отца был сын, он не стал бы постоянно напиваться, может, ее мать еще была бы жива.

— Меня зовут Илландрис, — ответила она. — Я… — У нее перехватило дыхание, и она не смогла произнести то, что собиралась сказать.

— В чем дело? Ты плачешь? — Девочка попыталась встать на ноги, но была слишком слаба.

И тут Илландрис увидела, насколько она изнурена, еще одна жертва крайнего истощения — болезни, которая забрала так много друзей Илландрис, когда она была еще ребенком. Судя по запаху и по внешнему виду детей, съежившихся по углам мельницы, по крайней мере половина из них не протянет больше года. Другие дети, должно быть, почувствовали опасность и нашли себе иное убежище, прежде чем болезнь зашла слишком далеко.

— Со мной все в порядке, — ответила Илландрис. Она так сильно прикусила губу, что почувствовала вкус крови. — Я — чародейка. А чародейки не плачут.

Заговорил брат девочки:

— Ты — чародейка? Докажи!

Рядом раскашлялся другой мальчик, его отрывистый и сухой кашель говорил о тяжелой болезни легких.

Илландрис вытянула дрожащую руку ладонью вверх. Использовав свою силу, она вызвала язычок пламени, который заплясал по кончикам ее пальцев и потом с шипением, погас. В другое время и в другом месте восхищенные возгласы детишек вызвали бы улыбку на ее губах.

— Покажи мне еще! Хочу увидеть еще магию! — крикнул один из найденышей.

Другой радостно захлопал.

— Не сейчас. Там… там скоро начнется магическое представление, возле Великой Резиденции, — солгала Илландрис, ненавидя себя за это. — Но там есть место только еще для троих детей.

— Я хочу пойти! Я! Я! — зазвучал хор голосов, перебиваемых мучительным кашлем. Илландрис хотелось кричать, сказать детям, что это ложь, велеть им бежать из города, не оглядываясь. Но это тоже означало бы смертный приговор: они бы замерзли в дикой местности.

Она обвела помещение безрадостным взглядом. Самым безнадежным было состояние малышки, за ней — мальчика с кашлем.. Кого еще? Да разве это имеет значение?

— Позволь мне взять сестру, — сказал мальчик. Он встретился с полным слез взглядом Илландрис, и она прочла его мысли: «Она умрет. Я это знаю. Пусть она увидит магическое представление, прежде чем ее заберут у меня. Дай ей хоть это. Пожалуйста».

Илландрис старалась не разрыдаться.

В конце концов она выбрала эту малышку, и ее брата, и мальчика с кашлем. Они пошли с ней к Великой Резиденции, Илландрис несла девочку на руках. Та была ужасно легкой.

Там она устроила для них магическое представление. Рана вызвалась помочь Илландрис, хотя на самом деле чародейки не очень ладили. Вместе они показали такое, что дети смеялись и ликовали.

К концу представления Илландрис сотворила заклинание, погрузившее сироток в глубокий магический сон — сон, от которого они никогда не очнутся. Вскоре после этого появился Герольд и утащил их. Это был последний раз, когда их видели живыми.

Позже Илландрис узнала, что девочку звали Джинна, ее брата — Родди, а мальчика с кашлем — Зак.

Она молилась за них каждую ночь. А когда засыпала, их лица неотступно преследовали ее в кошмарах, пока она не просыпалась с криком.

Ее глаза открылись. Она кричала.

Или, по крайней мере, пыталась кричать — ее горло так саднило от плача и жажды, что она лишь прохрипела что–то. Как всегда, проснувшись, Илландрис провела пальцами по ране на лице. Она была липкой, и влажной, и теплой на ощупь. Рана постоянно пульсировала, эта ноющая боль время от времени усиливалась и пронизывала ее насквозь. И тогда она беспомощно свертывалась калачиком у стенки клетки из ивовых прутьев и рыдала, пока мучительная боль не ослабевала. Эту рану ей не удавалось исцелить с помощью магии, она была нанесена демонической сталью, и, хотя Шаману удалось зарастить раны, которые нанес ему Кразка, она — не лорд–маг. Ей придется носить этот жуткий шрам до конца жизни.

«Пожалуйста, пусть это кончится. Я хочу умереть. Пожалуйста, дай мне умереть».

Она слегка подвинулась, пытаясь вытянуть ноги в крошечном пространстве клетки. От этого движения полужидкие массы, накопившиеся в клетке, захлюпали. Мягкая подстилка из дерьма и прочих отходов согревала ее во время ночных холодов. Сохраняла ей жизнь, хотя она молилась, чтобы с ее страданиями было покончено.

Возможно, когда наступит зима, холод в конце концов прикончит ее. Но сейчас только началась осень. Такая быстрая смерть станет возможной лишь через несколько месяцев, если, конечно, Король–Мясник это допустит. Он может решить перевести ее из этой открытой помойной ямы куда–нибудь еще.

Мысль о том, что она проведет остаток своей жизни в клетке, вызвала у Илландрис желание выдрать себе все волосы и выцарапать глаза. Две недели в этой кошмарной тюрьме, и она уже сходит с ума.

Она услышала, как пошевелился Магнар в клетке напротив. Он находился в заключении два месяца. Казалось, что ему как- то удалось сохранить рассудок, хотя последнее время они редко разговаривали. Им почти нечего сказать друг другу.

И тут Магнар заговорил, его голос прозвучал как скрежет:

— Илландрис.

— Да? — ответила она слабым голосом, полным безысходности.

— Я не говорил тебе, что мне очень жаль?

Илландрис повернулась к нему лицом. Она видела на его обнаженном торсе раны, нанесенные Кразкой: рваные шрамы на месте отрезанных сосков, обрубки отсеченных пальцев рук. Мускулы Магнара начали хиреть, а красивое лицо стало костлявым. Замечательные серые глаза, которые она находила такими обаятельными, почти утратили свой блеск.

Как и она, Магнар был весь в дерьме. Говно и моча, которые время от времени низвергались на них сверху, сначала ужасали ее, но теперь она стала к ним совсем нечувствительна. И отличие от ужасной раны на ее лице, со всем остальным вода справится.

— Тебе жаль? — повторила она, внезапно сбитая с толку.

Он кивнул. Его темные волосы недавно срезали, щетина едва прикрывала шишковатое, покрытое струпьями нечто, которое Кразка сделал из его головы. Король–Мясник жестоко избивал его но меньшей мере раз в неделю.

— Я схватил тебя за волосы и причинил боль. Перед тем как Герольд напал на Сердечный Камень. Ты меня рассердила.

Илландрис попыталась припомнить ту ночь. Она и Магнар были вместе в постели, отдыхая после бурной любовной схватки. Она неблагоразумно вспомнила о том дне, когда он смотрел, как его мать горела на погребальном костре Шамана.

— Я клялся никогда не поднимать руку на женщину, продолжал Магнар. — Я нарушил это обещание.

Илландрис вспомнила, как ее собственный отец обращался с ее матерью. Он избивал ее столько раз, что она сбилась со счету. До самого последнего раза, когда он зашел слишком далеко и никакое вымученное извинение или обещание измениться уже не могли ее вернуть.

— Я прощаю тебя, — прошептала она.

Помолчав, Магнар продолжил:

— Ты спросила меня, как я мог допустить, чтобы мою мать поглотил огонь. Ответ таков: я — не мог. Моя мать жива, Илландрис.

Несмотря на все, что произошло, слова Магнара потрясли ее.

— Как это? — выдохнула она.

— Шаману нужно было устроить все напоказ. Мой отец предал его. Вождей и так возмущала моя молодость, а из–за действий отца я стал сыном предателя. Единственный способ выглядеть сильным — предстать беспощадным. Шаман хотел преподать моему отцу урок и усилить мое положение среди вождей. У меня не было другого выбора, кроме как согласиться. Моя тетка была виновна в подстрекательстве к мятежу. Никто не заслуживает гибели в огне, но у меня не было выбора.

— Я видела, как горела твоя мать.

— Шаман применил магию, чтобы изменить внешность тетки, сделав ее похожей на мать. Это моя тетка сгорела.

— Почему ты мне это рассказываешь?

— Ты, должно быть, думала, что за чудовище может пожертвовать своей матерью. Я хотел, чтобы ты знала: я — не такое чудовище. Я никогда не хотел быть королем. Я думал, что смогу, быть может, использовать свое влияние, чтобы сделать что- то хорошее, показать отцу, что я достоин его имени. Я просто хотел, чтобы он мной гордился. Ты можешь это понять?

Илландрис уставилась на человека в клетке напротив нее. Боль, которую она видела в его глазах, казалось, вот–вот задушит ее, и тут она поняла, что на самом деле любит его. Прежде она просто любила короля. Теперь она осознала, что любит Магнара Кейна.

— Да, — ответила она, и ее голос чуть не сорвался. — Я понимаю.

— Я добьюсь, что ты будешь мной гордиться, — сказала Илландрис. Она обняла мать еще крепче, так, что услышала, как бьется ее сердце.

— Ты уже сделала это, детка, — ответила ее мать, взъерошив дрожащими пальцами ее волосы.

А сейчас мать гордилась бы ею?..

Сверху, от края помойной ямы, донесся какой–то шум. Она с опаской подумала, что на них опрокинут очередное ведро с нечистотами, но оттуда упала, закачавшись, веревочная лестница, и затем в яму спустился Йорн. На широком плече королевского гвардейца лежал мешок. Еда для них. Кормили их через день — так, чтобы не померли с голоду.

— Вот, — проворчал огромный воин и, запустив руку в мешок, достал буханку черствого хлеба и мех со свежей водой.

Илландрис смотрела на Йорна. Судя по его бородатому лицу, он встревожен, а его темные глаза говорят о том, что в нем идет внутренняя борьба из–за какого–то непростого решения. Он — порядочный человек, она это знает. Все это было для него нелегко.

— Король хочет, чтобы я привел нескольких найденышей, выпалил он, к ее ужасу. Йорн был неразговорчив. Так проявлять волнение — это на него не похоже. — Герольд говорил в его голове. Ему требуется жертва, прежде чем он сможет вызвать еще демонов с хребта.

Услышав это, Илландрис похолодела. Перед ее внутренним взором предстали обвиняющие лица Джинны, Родди и Зака.

— Нет… — прошептала она. — Ты не можешь…

Йорн заскрежетал зубами.

— Какого дьявола я дошел до такого дерьма? — неожиданно проревел он. — Я просто хотел быть королевским гвардейцем! Как мой дядя!

— Не делай этого, Йорн. Пожалуйста, — умоляла Илландрис.

— У меня нет выбора. Если не я, то это будет кто–то другой. Железный человек, или Вулгрет, или тот ублюдок Райдер.

— Йорн… выбор есть всегда. — Это произнес Магнар.

Гвардеец повернулся и посмотрел на свергнутого короля.

— Это были слова твоего отца. Он рассказывал тебе, что случилось в Красной долине?

— Да. Он рассказал мне. Он сказал, что ты был прав, Йорн. Я сделал тебя в тот день капитаном гвардии из–за твоих поступков. Потому что мой отец тебя уважал.

Огромный воин нахмурился и устремил взгляд вдаль. Несомненно, вспоминая те давние события. Илландрис знала совсем немного о том, что случилось в Красной долине. Ее отец вернулся оттуда другим человеком.

И тут, похоже, Йорн принял решение. Он вынул из ножен свой палаш.

— К черту все это, — пробормотал он. — Это неправильно. Все это неправильно. Я вытащу тебя отсюда. — Он принялся рубить клетку Илландрис.

— Кто–нибудь тебя услышит! — прошептала Илландрис.

— Король сцепился на совете с вождями, — проворчал Йорн, тяжело дыша. — Думаю, у нас есть несколько часов, чтобы вытащить тебя отсюда.

— Вытащить меня?

— Через западные ворота. Я смогу убедить стражу дать тебе пройти. Черт, почти готово…

Мощным ударом палаша Йорн наконец прорубил клетку. Вложив клинок в ножны, он ухватился за разрубленные прутья и потянул изо всех сил. Они стали трещать и затем подались. С последним чудовищным хрипом он вырвал большую секцию решетки и отшвырнул ее в сторону. Затем он протянул исцарапанную и кровоточащую руку Илландрис и помог ей подняться на ноги.

— Теперь ты, — пропыхтел Йорн, повернувшись к клетке Магнара.

— Я остаюсь.

Илландрис закачалась и чуть не упала. После двух недель в этой жуткой тюрьме ее ноги были словно чужие.

— Но мы можем освободить тебя…

— Нет. Каждая секунда, которую вы теряете здесь, увеличивает опасность для тебя.

— Магнар…

— Я ослабел, Илландрис. Далеко не уйду. А когда Кразка обнаружит, что я исчез, он пошлет за мной полгорода. Уходи сейчас же. Спасайся.

Она встретилась взглядом с его глазами, прекрасными темно–серыми озерами, глядя в которые провела немало драгоценных мгновений, когда они лежали вместе в его постели в Великой Резиденции. Однажды они говорили о том, чтобы завести детей. Она помнила ту ночь во всех подробностях.

— Я не брошу найденышей, — неожиданно сказала она.

Йорн закряхтел и покачал головой.

— Они нас только замедлят. Мы можем добраться до Зеленых Дебрей, если поспешим. Низины лежат за этим лесом. Даже Кразка не последует туда за нами.

— Я не позволю этому ублюдку причинить вред ни одному из этих детей, — сказала она со сталью в голосе, что для нее самой оказалось неожиданностью. — Мы уйдем вместе с сиротами. Или я убью столько людей Кразки, сколько смогу, пока они меня не завалят.

— Иди с ней, Йорн, — прошептал Магнар. — Ты — королевский гвардеец. Как твой законный король, я приказываю тебе доставить их в безопасное место. Пожалуйста.

Йорн колебался. В конце концов он кивнул.

Илландрис встретилась взглядом с глазами Магнара в последний раз.

— Я люблю тебя, — сказала она.

И впервые в жизни она произнесла то, что действительно чувствовала.

Они выбрались из помойной ямы. Девушка едва сдерживалась, чтобы не кричать от неимоверных усилий, которые потребовались, чтобы подняться по веревочной лестнице. Затем они поспешили к литейной мастерской. Улицы были почти пусты — было еще рано, и если кому и показалось странным, что заляпанная дерьмом чародейка семенит за суровым королевским гвардейцем, они оставили это при себе.

Девушка ожидала снаружи огромного здания, прячась в тени, пока Йорн зашел внутрь, чтобы взять детей. Высокий воин выводил их из дверей, со светловолосой Коринной во главе, когда появился Браксус.

Илландрис напряглась, готовясь сделать что угодно, чтобы заставить замолчать старого кузнеца. Но он просто смотрел на нее. Его глаза слегка округлились, когда он заметил рану на ее лице. Он повернулся к Йорну.

— Похоже, будет славный денек.

— Да, — ответил Йорн.

— Хороший день, чтобы вывести малышей на прогулку, я думаю.

— Да.

Браксус поднял могучую руку ко рту и подавил зевок.

— Если кто спросит, их уже не было, когда я пришел.

— Спасибо, — сказала Илландрис.

Старый кузнец просто кивнул. Затем он бросил взгляд на восходящее солнце и вошел в литейную.

Йорн вел их к западным воротам. Когда они приблизились к выходу, Илландрис накрылась своей грязной шалью, чтобы спрятать лицо.

— Как ты получила эту жуткую рану? — прошептала Коринна у нее за спиной.

Пятьдесят детей, которых они собрали в литейной мастерской, семенили позади. Большинство из них еще толком не проснулись. Некоторые были возбуждены предстоящим приключением, в том числе Майло, мальчик, разбудивший ее в литейной в тот день, когда умерла всякая надежда.

— Сейчас это не имеет значения, — ответила Илландрис. — Нам нужно убраться от Сердечного Камня как можно дальше. Ты — самая взрослая. Мне понадобится твоя помощь. Ты это сможешь? Сможешь мне помочь?

Коринна внимательно слушала. Когда Илландрис договорила, она кивнула, ее лицо было сосредоточенным и решительным.

Стражи у ворот узнали Йорна, когда он подошел. Хоть на детей они посмотрели и с подозрением, но препираться с королевским гвардейцем не стали — себе дороже. Они открыли ворота, а затем затворили их, когда группа вышла.

Утренний воздух был еще прохладен, когда они проходили мимо ямы, куда сбрасывали мертвецов и оставляли их там разлагаться. Илландрис дала знак остальным, чтобы они продолжали путь, а сама спустилась, чтобы поискать кости найденышей, которых принесла в жертву Герольду. Собрав их, она бережно положила их в мешок, который повесила на плечо. Это будет ее и только ее бременем. Дети с любопытством смотрели на это, слишком маленькие, кроме Коринны, чтобы связать кости в яме и недавнее исчезновение троих друзей.

Илландрис сказала им, что они отправились в лучшее место. От этой лжи ей до сих пор хотелось свернуться в клубок и умереть.

Когда они повернули на юг, к Зеленому пределу, до которого было еще так далеко, Илландрис бросила на Сердечный Камень последний взгляд. Как и многие чародейки, она обладала некоторым даром предвидения.

И вот тогда благодаря этому дару она поняла, что никогда больше не увидит ни Магнара, ни столицы.

ВРЕМЯ ПЕРЕМЕН

Спина жутко мучила сэра Мередита. Четверо мужчин, сидящих за королевским столом в Большом Тронном зале, часами предавались дискуссиям.

На самом деле, с недовольством подумал рыцарь, это не что иное, как вызывающее поведение невежественных диких псов, лающих друг на друга. Его соотечественники совершенно не ценили искусство ведения культурной беседы.

Этого он, разумеется, не сказал. Ему платят за охрану короля, а не за проникновение в суть грубых методов ведения политики этой проклятой страны.

В Низинах все было совершенно по–другому. После того как он помог королю Рэгу вернуть трон, сэр Мередит сопровождал своего сеньора во многих дипломатических миссиях по Раздробленным государствам. Сэра Мередита определенно нельзя было винить в том недоразумении с герцогом, и тем не менее из–за тех прискорбных событий он снова оказался в Высоких Клыках и охраняет одноглазого тупицу. А тут еще тело все время чешется из–за слишком тесных доспехов, и спину от поясницы и выше постоянно пронзает резкая пульсирующая боль. Слова вылетели из его рта сами собой:

— Да поразит сифилис шлюхино отродье, ответственное за эту неудачу!

— Что это было, железный человек? Ты что–то сказал? — проворчал воин рядом с ним.

Нос Красного Рейна с трудом выполнял свое основное назначение из–за джхаэлда, который он постоянно вдыхал. Ужасная привычка, подумал Мередит, — признак того, что у человека нет ни самоконтроля, ни уверенности в своем мастерстве. Сам он никогда не испытывал желания отведать смолы печально известной огненной травки. Рыцарь, такой как сэр Мередит, одерживал победы благодаря превосходному искусству фехтования и хладнокровию, а не из–за исступленной свирепости, вызванной веществами, изменяющими сознание.

Он с облегчением увидел, что никто из других мужчин, сидящих за столом, не обратил внимания на его последнюю вспышку.

— Я просто прокашлялся, — раздраженно сказал он напарнику. Иногда трудно сдержать чувства. Трудно выносить несправедливость, не выражая разочарования.

Он еще раз окинул взглядом зал. Помещение было украшено довольно примитивным образом, без особой фантазии. Головы диких животных, древние мечи и щиты, шлемы увенчанных лаврами героев… все это — признаки людей, погрязших в невежественном бытии. Он сомневался, что его сородичи восприняли бы подлинную культуру, если бы даже для них провел экскурсию по Королевскому музею Кархейна сам Великий Хранитель. Это раздражало сэра Мередита, бесило и вы водило его из себя.

— Чертовы варвары! — выпалил он.

Глаз короля повернулся и уставился на него.

— Что–то не так? — проскрежетал он.

Правая сторона его лица являла собой поистине впечатляющее зрелище: сплошь жуткие кровоподтеки и изуродованная плоть. Даже его чародейки, несмотря на все усилия, не смогли привести лицо короля в порядок.

— Нет, — ответил Мередит.

Он старался, чтобы в его голосе не прозвучало презрение, он не стал добавлять почетный титул, который использовали Шранри и остальные, обращаясь к этому королю–варвару. О, Кразка хорошо платил за его службу, и золотом, и обещаниями различных милостей, и сэр Мередит вынужден был признать, что этот узурпатор знал, как пользоваться мечом. Но, когда доходило до настоящего дела, он оказывался всего лишь очередным кровожадным варваром.

Даже если он снес того дурня — Варда — с такой поразительной скоростью. Даже если он продемонстрировал безукоризненное искусство фехтования в схватке с Шаманом, способное соперничать с мастерством рыцаря.

— Где Йорн? — рявкнул Кразка, прервав эти тревожные мысли.

Где же этот здоровенный, вонючий ублюдок? Мередит бросил вопросительный взгляд на Рейна, который просто пожал плечами и вытер нос тыльной стороной руки. Сидящие по другую руку от короля Багха и Райдер тупо уставились друг на друга.

Кразка развел руки в стороны, всем своим видом показывая, как он уязвлен и не может поверить в происходящее.

— Смотрите–ка, вот ведь как неладно! Даешь человеку все, о чем он всегда мечтал, — почетную должность, за которую любой уважающий себя горец готов умереть, а он решил свалить, когда ему приспичило. Я начинаю сожалеть о том, что убил его предшественника.

— Он пошел кормить узников, — сказал со своего места Вулгрет, охраняющий вход в зал. — Должен был вернуться несколько часов назад.

— Каких узников? — проворчал Оргрим Вражий Молот.

Самый крупный из четырех мужчин, сидящих за столом, хоть и не такой огромный, как Багха, который возвышался рядом, Оргрим Вражий Молот был единственным из присутствующих, чье имя сэр Мередит знал до своего возвращения в Высокие Клыки. Верховный командующий Сторожевой Цитадели в течение долгих лет, Оргрим здорово разжирел с тех пор, как принял пост вождя. Тем не менее он производил сильное впечатление. Для старого человека.

— Скоро увидишь, Вражий Молот, — ответил король. Он грациозно соскользнул со своего трона во главе стола. — Пора выбирать, — сказал он, медленно шествуя вдоль округлого стола. — Вы либо со мной, либо против меня. Я — против полумер.

Сэр Мередит слегка подвинулся. Пора бы уж, черт побери, подумал он. Ему не терпелось снять свою проклятую броню.

— Я сообщу тебе о своем решении, когда обсужу это с сыновьями, — проворчал Хротгар.

Вождь Синего предела погладил свою светлую с проседью бороду и нахмурился. Он проделал большой путь из безжизненной тундры у Замерзшего моря, чтобы принять участие в этой встрече.

— А ты? — спросил Кразка Нарма Чернозубого.

Глубокий предел был ключевым в планах короля, Мередит это знал. Если бы Кразке удалось добиться поддержки Нарма, он получил бы могущественного союзника, чьи земли лежат непосредственно между Королевским пределом и враждебным ныне Черным пределом.

Чернозубый выплюнул кусок мерзкого вещества, которое любил жевать, корень какого–то растения, встречающегося в его пределе, — от него зубы становились черными, как деготь. Мерзкая субстанция шмякнулась на стол и разбрызгалась по деревянной поверхности. Сэр Мередит рассвирепел. Любой, кто посмел бы проявить такое неуважение при дворе короля Рэга, лишился бы зубов и, вероятнее всего, жизни. Мередит сам проследил бы за этим.

— Если эта война продолжится, мои люди станут голодать, когда придет зима. Ты не оставляешь мне особого выбора.

Кразка кивнул и на мгновение, казалось, перенесся в некое славное будущее, которое видел мысленным взором.

— Когда мы двинемся в Низины, Чернозуб, тебе больше не придется беспокоиться о пустых животах. Там будет достаточно еды для каждого горца.

Нарм поднялся на ноги.

— Кто сказал, что я куда–то двинусь? Не, я думаю, что Шаман вернет себе Сердечный Камень. Ни одному человеку не выстоять против богоубийцы. Даже тебе, Король–Мясник. Я мог бы объединиться с ним и Карном Кровавым Кулаком, чтобы помочь все ускорить.

Лицо короля потемнело.

— Может, ты не слышал, но Шаман умирает.

— Это ты говоришь. Не думаю, что так легко убить бессмертного. Я слышал, что случилось с Мехмоном и его городом, когда они подумали, что могут воспротивиться воле Шамана. Не могу сказать, что мечтаю сгореть на костре, когда все пойдет прахом.

Одинокий глаз Кразки уставился на вождя Глубокого предела с почти сверхъестественной силой.

— Ты совершаешь ошибку, Чернозубый.

Нарм повернулся к королю спиной и пошел прочь.

— Куда это ты направился? — Голос Кразки превратился в шепот, полный ненависти.

Нарм Чернозубый остановился на полпути к двери.

— Кодекс запрещает человеку нападать на гостя в своем доме. Даже король не нарушает этого правила.

— Неужели? — сказал Король–Мясник. — Что ж, времена меняются. Вулгрет, останови эту дрянь!

И тут начался адский шум.

Хротгар с ревом протеста вскочил на ноги. Сэр Мередит и Красный Рейн бросились, чтобы удержать его, в то время как Вулгрет пошел на Нарма Чернозубого, направив на вождя свое смертоносное копье.

— Ты вероломный мудак! — проревел Нарм. — Я привел с собой из столицы сотню мужчин и трех чародеек. Если я не вернусь в лагерь сегодня ночью, они отправят известие в Нижнюю крепость. Убьешь меня — и войска Глубокого предела ринутся из долин, стремясь к кровавому отмщению!

— Никто известия не отправит, — сказал Кразка. Он бросил взгляд назад. — Шранри, скажи своим сестрам, чтобы сровняли лагерь Чернозубого с землей. Я хочу, чтобы все до одного мужчины и женщины обратились в прах. Никаких выживших! Ни одного оставшегося в живых, чтобы потом рассказать об этом!

Воздух за спиной короля замерцал, и внезапно из него возникла Шранри. Ее лицо было мокрым от пота из–за усилий, которые потребовались, чтобы оставаться невидимой.

— Они уже на месте, мой король.

Сэр Мередит встретился взглядом с глазами чародейки и через мгновение ощутил стояк под доспехами. Эта женщина — крупнее, чем те, кого он обычно предпочитал, но она — сведущий собеседник, а ее склонности к шалостям в спальне оказались неожиданным сюрпризом. Из–за ее сексуальной неуемности он сорвал себе спину минувшей ночью.

— Они в конце концов узнают! — кричал теперь Нарм. — Ты не сможешь вечно хранить свои преступления в тайне!

— Да кто говорит о вечности? — невозмутимо ответил Кразка. — Мне нужно лишь, чтобы об этом молчали, пока Герольд не откроет скрытые пути под хребтом. Теперь, когда я отправил ему кучу невинных душ, ждать осталось уже недолго. — Он кивнул Вулгрету, и северянин всадил копье в живот Нарму Чернозубому, а затем злобно его повернул. Вождь Глубокого предела опустился на колени, по подбородку потекла черная слюна.

— Вражий Молот! — воскликнул Хротгар. — Мы не можем не наказать тебя! Это нарушение Кодекса!

Оргрим Вражий Молот не смог взглянуть в глаза вождю Синего предела.

— Кодекс — он для других времен, — сказал он тихо.

Кразка величавой королевской поступью подошел к Хротгару.

— Оргрим — человек, который понимает, как двигаться вместе со временем. Зачем тонуть, борясь с приливом, когда можно плыть вместе с ним?!

— Ты объединился с этим… этим безумцем? — На лице Хротгара было написано недоверие.

Вражий Молот поник.

— Демонов стало слишком много. Я не мог сидеть на месте, когда пала Сторожевая Цитадель. Не мог видеть, как моих людей захватывают, разрывают на части и оскверняют — ты себе и представить не можешь этого ужаса. — Голос Оргрима был полон отчаяния. — У меня не было выбора, Хротгар. Ты меня понимаешь? Представь, что твои сыновья стоят перед ордой демонов.

— Кстати о сыновьях, — вкрадчиво вставил Кразка. — Понравилось ли им путешествие сюда, Хротгар? Надеюсь, они наслаждаются теперь видами Туртинга.

Хротгар вздрогнул, словно его ударили.

— Откуда ты узнал, что я оставил их в Туртинге?

— Я плачу кое–кому в твоем окружении. Верность — уже не та, чем была когда–то.

— Если ты причинил им вред… ты… ты, чертов…

— Им пока не причинили вреда. Пока. Но вот каким я вижу создавшееся положение. Ты отправишься назад в Синий предел и начнешь собирать свои силы. За каждые пятьсот воинов, которых ты пришлешь, я позволю одному из твоих мальчишек уйти. Если пройдет месяц и никаких подкреплений не будет… Что ж, я тем не менее отправлю одного сына назад, не считая того, что на сей раз он будет находиться в ящике. И, скорее всего, разрезанный на куски. Думаю, в зависимости от размера ящика.

Хротгар будто постарел на десять лет за одну минуту.

Кодекс… моя честь…

— Да, ты — воин старой школы. Прямо как Оргрим, пока он не понял, в чем смысл. Как я уже сказал, времена меняются. И, чтобы доказать, что я говорю серьезно, покажу тебе кое–что.

Сэра Мередит сморщил нос от отвращения, вытянув руку с факелом над помойной ямой. Если бы равные ему по положению при королевском дворе увидели его сейчас, они просто обделались бы от смеха. Некогда он был Властелином Меча, чемпионом Круга и Первым Рыцарем короля. А теперь — адъютант безумного варвара, который сейчас спускается в дерьмовую — в буквальном смысле слова — дыру. Как низко пали сильные мира сего!

— Да пусть эта проклятая страна вместе со всеми, кто в ней есть, потонет в дерьме! — вырвалось у него.

— Полагаю, ты мог бы держать факел ровно и заткнуться, на хрен! — крикнул ему король из помойной ямы.

Сэр Мередит застыл. Если бы любой другой человек осмелился обратиться к нему в таком тоне, он тут же вызвал бы его на дуэль. В Тарбонне он убивал людей за меньшее. Тем не менее ему как–то удалось смолчать. Поразительное проявление самообладания, сказал он себе. Он не боится одноглазого короля–варвара. Страх не имеет к этому абсолютно никакого отношения.

— Она исчезла! — прорычал Кразка. — Эта стерва исчезла! Спускайтесь сюда! Все вы.

Королевские гвардейцы спустились в яму. Сэр Мередит появился внизу последним, чертыхаясь и неистовствуя, — его броня будто весила с добрую лошадь. Добравшись до дна ямы, он почувствовал, что его сапоги захлюпали по чему–то неприятному. Он вздрогнул, а затем поднял свой факел над головой и огляделся вокруг.

Мгновением позже он увидел сломанную клетку. Обрубки ивы плавали в лужах зловонной мочи вместе с экскрементами. Лишь поистине сильный человек мог разнести клетку и освободить пленницу. Сэр Мередит встретился взглядом с Кразкой, и даже окружающие их отходы человеческой жизнедеятельности показались ему приятным зрелищем по сравнению с яростью, полыхающей в этом одиноком оке.

— Йорн, — проскрежетал король.

Он топал по Сердечному Камню, и доспехи злобно клацали при каждом его шаге. Вспышка магии осветила ночное небо на западе — Королевский круг продолжал опустошать лагерь Чернозубого. Шранри сегодня ночью точно распалится, но сэра Мередита заботило не это. Едкий смрад горящей плоти перебивал даже вонь от дерьма, которое прилипло к его сапогам, но он не обращал на это внимания.

Идущие сзади Рейн и Райдер прибавили скорости, чтобы не отстать от него.

— Да что тебя так взбесило, железный человек? — спросил Рейн. — Чародейка и стайка ребятишек, удравшие из города, — разве стоит из–за этого так злиться?

— Не твое собачье дело! — рявкнул сэр Мередит.

Стражи западных ворот рассказали им, что произошло. Возможно, ему не нужно было убивать их после этого, но халатность стражников, позволивших беспрепятственно удрать городским найденышам, была просто невыносима, и сэр Мередит пребывал не в том настроении, чтобы проявлять снисходительность.

Они дошли до литейной мастерской. Судя по красному свечению изнутри, похоже, по меньшей мере один из горнов еще горел. Сэр Мередит пинком ноги открыл дверь и влетел внутрь.

Мастерскую уже все покинули, за исключением старика Браксуса. Дородный кузнец стоял к ним спиной и не повернулся, когда топот сапог покатился эхом по мастерской. Склонившись над наковальней перед горном, он продолжал стучать по изделию, над которым работал. Расплавленный металл в открытом горне бросал на место действия зловещий оранжевый отсвет.

— Браксус. — Мередит остановился в десяти футах за спиной кузнеца, который с минуту ничего не отвечал. В конце концов он, казалось, кивнул и бережно положил молот на наковальню, прежде чем повернуться.

— Догадывался, что увижу тебя здесь.

— Ты знаешь, почему мы пришли?

— Думаю, да.

Сэр Мередит извлек свою саблю.

— Тогда ты также знаешь, что сейчас произойдет. Почему ты сделал это, старик? Зачем позволил им уйти?

Браксус нахмурился, будто не понял вопроса.

— Дело в чародейке? Она использовала против тебя заклинание? Это не изменит твоей судьбы, но может, по крайней мере, оправдать твои действия. Твое предательство. Но это может спасти твою честь.

— Честь? — Браксус расхохотался, и его смех прокатился по мастерской гулким эхом. — Тебя называют железным человеком. Я кое–что знаю о железе. Обрабатываю его уже сорок лет. Что важно помнить о железе: без разницы, сколько времени ты потратишь, стуча по нему, формуя из него что–то стоящее, — если руда плохая, то оно всегда сломается. Нельзя скрыть, что железо — плохое, как бы ни старался. То же самое — и с характером человека. Ты можешь вести себя как какой–то рыцарь, или лорд, или как там тебя называли в Низинах, носить сияющую броню, словно ты лучше всех остальных. Но внутри ты гнилой.

Сэр Мередит сощурился.

— Скажи мне, куда Йорн и чародейка повели детей.

Браксус пожал могучими плечами.

— Будь я проклят, если знаю. Но, если бы знал, не думаю, что сказал бы тебе.

Властелин Меча сделал пару шагов к кузнецу.

— Когда мы их догоним, я сам казню предателя Йорна. Мои коллеги, несомненно, воспользуются в своих интересах ситуацией, чтобы изнасиловать чародейку. Едва ли можно осуждать их за это — в конце концов, это у них в природе. Ну, а что произойдет с детьми, это решать мне. Чем больше ты упрямишься, тем суровее, боюсь, становится мое сердце.

— Это же дети, безумный ублюдок. Они невинны.

— Невинности нет. Ее нет вообще в этом мире.

Старый кузнец уставился на сэра Мередита, встретившись с ним взглядом, словно ища что–то.

— Ты не гнилой, — сказал он наконец, словно нашел подтверждение некой истине. — Ты просто сломан.

Ты сломай.

Эти слова открыли в нем черную яму, и все уродство его души с пронзительным визгом хлынуло наружу.

Он взмахнул своей блистающей саблей в то мгновение, когда Браксус потянулся к молоту, лежащему на наковальне. Кузнец — все еще сильный мужчина, но в старости стал медленным, если даже был быстрым когда–то. Сэр Мередит отсек ему руку у локтя, как только Браксус приподнял молот. Кузнец молча смотрел, как отрубленная конечность шмякнулась наземь, и молот, выпав из его пальцев, с грохотом упал на пол. Вложив в ножны саблю, Мередит схватил Браксуса за толстую шею. Он развернул кузнеца и запихнул его головой в расплавленное железо.

Красный Рейн отвернулся, и даже лицо Райдера побледнело. Браксус не издал ни звука. Он только задрожал, и через мгновение его тело обмякло.

Сэр Мередит ничего вокруг не замечал. Он вспоминал, как скользили чужие руки вниз по его штанам. Когда их стягивали с него, он пугался, не понимая, что происходит. Он не понимал, пока не стал старше, но было уже слишком поздно.

Он пытался отогнать от себя эти воспоминания. Покинув Высокие Клыки, он отправился на юг, думая, что может почувствовать себя рожденным заново в далекой стране, где никому не знакомо его лицо и неизвестно, что с ним сотворили. На некоторое время это сработало. Он стал кем–то другим.

Но в конце концов правда о его злоключениях догнала его. Она была в издевающихся усмешках придворных; в выражении лиц женщин, которые, как он понимал, трахались с ним из жалости; в темных желаниях, которые поднимались в нем последнее время и которые, в конечном счете, сыграли роль в том, что герцог объявил войну из–за грязной истории со своим внуком. Мередит горько сожалел о том, что не избавился от тела мальчишки.

Он оттащил труп Браксуса от горна. Голова кузнеца расплавилась, осталась только часть челюсти. Рыцарь выпустил труп из рук, тот рухнул на землю, а Мередит повернулся к двум королевским гвардейцам.

— Кразке нужно, чтобы те сироты вернулись в Сердечный Камень. Он обещал их Герольду. Мы будем преследовать их до края земли, если придется.

Потерпеть неудачу в этих поисках — для него не вариант. В конце концов, он тоже хочет получить обещанное.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ГОДА НАЗАД

Бродар Кейн запахнул свой плащ и наклонил голову навстречу ветру. Его волосы развевались над плечами, а он пригнулся на своей кобыле, вслушиваясь в завывание ветра в близлежащих холмах и стук лошадиных копыт по дороге, ведущей назад к Сторожевой Цитадели. Последние несколько дней стоял пронизывающий холод. Снова надвигалась зима.

Уже почти год прошел? Пропущу первую годовщину своего соединения, осознал он с сожалением. Ему захотелось повернуть назад, дернуть за поводья и помчаться во весь опор прямиком к Мхайре и своему новорожденному сыну. Долг позвал его назад в Цитадель, когда он только начинал по–настоящему узнавать своего чудесного малыша.

Он снова увидел мысленным взором лицо Магнара. У младенца — глаза Мхайры, это точно, но в то же время его сын оказался обременен отцовским носом. Чем больше он пойдет в мать, тем лучше, с насмешкой подумал Кейн.

Он старался думать только о хорошем. Всего только три года прожить в Приграничье, и он сможет вернуться к Мхайре, на сей раз — навсегда. Он станет прилежным супругом и отцом. На свое пособие построит дом где–нибудь в предместьях Восточного Сбора. Плотник из него еще тот, но найдется немало людей, которые охотно в этом ему помогут.

Кейн прославился далеко за пределами Сторожевой Цитадели. С тех пор как он пару лет назад сразил двух мерцающих демонов, у Великой Цитадели стало появляться больше юнцов, чем когда–либо, они надеялись стать такими, как Хранитель с ярко–синими глазами и мечом, который никогда его не подводил. За последние семь лет Бродар Кейн убил столько демонов, что потерял им счет, а жутких волков и троллей он косил целыми дюжинами. Справился даже с великаном, который спустился с хребта минувшей осенью.

То, что его навыки получали признание, приносило ему определенное удовлетворение. Уходя со своего поста, на котором его сменил Вражий Молот, Калгар сказал Кейну, что, хотя он необуздан и опрометчив, тренируется он усерднее, чем любой другой Хранитель. Это неослабевающая ярость Кейна заставляла его быть лучшим. Сейчас, став отцом, он научился быть немного сдержанней, подумал Бродар, или, по крайней мере, он на это надеялся.

Кейн еще думал о Магнаре, о той минуте, когда впервые взял сына на руки, когда его лошадь вдруг завизжала и дико взбрыкнула под ним. Он успел заметить оперенное древко, торчащее из бока животного, и тут же лошадь сбросила его наземь. Он грохнулся с такой силой, что все кости затрещали. Кобыла унеслась, оставив его сидящим на заднице и пялящимся в предвечернее небо.

Другая стрела просвистела на расстоянии ладони от его головы. Перекатившись, он вскочил на ноги, не обращая внимания на вспышку боли в спине. Боль — всего лишь способ, которым тело сообщает человеку, что ему нужно сосредоточиться. Теперь, когда его яростный гнев приутих, Кейн обнаружил, что на него легко нисходит холодная, как лед, ясность мышления. Так легко, что Таран и остальные стали задаваться вопросом, не лед ли в самом деле у него в жилах.

«Огонь и лед помогают выковать самые крепкие мечи». Так сказал ему однажды Браксус. Кейн иногда думал, не упустил ли его друг свое истинное призвание — стезю барда. Ведь Браке так ловко управлялся со словами и так здорово умел их подбирать.

Кейн достал из ножен свой длинный меч, чувствуя себя нагим без щита, который был привязан к спине лошади, а она уже, вероятно, на полпути к Сторожевой Цитадели. Оглядевшись по сторонам, он не увидел тех, кто напал на него, хотя, бросив быстрый взгляд на стрелу, торчащую из земли, Бродар предпо- дожил, что они прятались между холмов слева. Так и есть, именно оттуда неожиданно прозвучал голос:

— Давненько не видались, ангельские глазки!

А он–то думал, с чего бы это преступникам нападать на Хранителя, к тому же хорошо известного. Ничего удивительного. Подобно спящему вулкану, гнев воспылал с новой силой.

— Скарн.

— Я знал, что ты меня вспомнишь! Что я тебе говорил, Райдер? Я сказал тебе, что он меня вспомнит!

— Пристрелить его?

— Через минуту. Итак, ангельские глазки. Мы слышали некоторые истории, когда были в Глистиге несколько месяцев назад… Трудно поверить, что это — о том же трусе, который свалил от нас годы назад, но описание совпадало. Говорят, ты теперь герой.

Кейн постарался говорить спокойно, хотя ему казалось, что в его жилах — не кровь, а расплавленный металл.

— Выйди, чтобы я мог тебя видеть.

— Да не стоит. Наслаждаешься отцовством? Слышал, у тебя жена и сын в деревне неподалеку. Вот я и подумал, что мы с ребятами наведаемся к ним после того, как разделаемся с тобой.

Сердце, казалось, застыло в его груди.

— Только подберись к ним — и ты покойник. Ты и все, кто придет с тобой.

— Вот это характер! Такое бесстрашие пригодилось бы, когда мы прорубали кровавую тропу через Зеленый предел. Вместо этого ты сбежал с тем слабаком Красноносым, или как там его. Вскоре после этого я потерял полбанды. Люди — они как лошади: выходит из строя один, и все начинают разбегаться.

— Чего ты хочешь? — спросил Кейн, во рту у него так пересохло, что он хрипел, а не говорил.

Он огляделся по сторонам: нет ли чего, что можно использовать к своей выгоде, молясь, чтобы лучник не начал снова стрелять по нему. Уголком глаза он увидел дом.

— Чего я хочу? Хочу, чтобы ты сдох, ангельские глазки. А после этого я хочу, чтобы сдохла твоя жена. И твой ребенок тоже.

Все вокруг будто залило красным. Ему хотелось кричать от злости и отчаяния, броситься на Скарна и вцепиться зубами в рожу этого убийцы–ублюдка. Но он понимал, что это означало верную смерть. Нет, ему нужно быть ледяным. Не пламенем, но льдом.

— Сначала тебе придется меня поймать! — проревел он, повернулся и бросился к дому.

Духи, должно быть, приглядывали за ним тогда, поскольку еще две стрелы пролетели мимо, одна — чуть не ободрала шею. Добежав до двери дома, он ринулся внутрь. На него уставились три пары глаз: отца, матери и их дочери. Они сидели за столом и ужинали.

— Какого черта… — начал было мужчина, но Кейн оборвал его:

— Нет времени объяснять, — быстро сказал он, захлопнув за собой дверь. — За мной гонится банда отъявленных головорезов. Помогите мне забаррикадировать двери и окна.

Поколебавшись мгновение, семейство бросилось помогать ему. Они перевернули стол и уперли его в дверь, затем закрыли ставни и стали припирать их бочками, которые стояли возле передней.

— Есть другой выход? — спросил Кейн.

Отец, занимавшийся изготовлением медовухи, судя по бочкам, робко кивнул лысой головой.

— Сзади есть люк, который ведет в погреб. Лестница выходит в сад позади дома.

В дверь начали бешено колотить.

— Я знаю, что он здесь! — крикнул Скарн. — Откройте, или скоро узнаете, почему меня прозвали Бичом.

— Отвлеките их, — рявкнул Кейн.

Выбежав из комнаты, он пронесся по короткому коридору и обнаружил крышку люка. Ухватившись за железное кольцо, поднял дверь и прыгнул в погреб. Вдоль стен стояли дюжины бочек. Кейн промчался вдоль них к лестнице в дальнем конце подвала, взлетел по ступенькам, ударом распахнул деревянную крышку люка и вылез наружу. Сад был полон больших соломенных ульев. Из них доносилось слабое жужжание, но внимание Кейна было приковано к пятерым мужчинам, столпившимся вокруг двери дома. Его они еще не заметили.

Он стал красться по краю сада, перемещаясь от дерева к дереву, как делал во время испытания перед Посвящением много лет назад. Один из преступников держал факел и пытался поджечь дом.

Кейн понаблюдал за ними минуту, просчитывая шансы. Подобрав камень, он кинул его через головы бандитов. Бродар не слышал, как камень упал на землю, но, должно быть, он встревожил преступников, так как Скарн и молодой, с худым лицом парень с луком отошли подальше, в ту сторону, куда полетел камень. Таким образом, осталось трое, один из которых был занят поджогом. Огонь уже занялся, густой дым клубился над фасадом дома, уменьшая видимость, но несколько улучшая шансы Кейна.

Бродар ухватился за эту возможность.

Он добежал до этих троих мгновением раньше, чем они его заметили. Бродар всадил меч в грудь одному, затем выдернул его и вспорол другого от шеи до пояса. Третий бросился на Кейна, направив ржавый короткий меч ему в лицо. Уклонившись от неуклюжей атаки, Бродар рубанул своим клинком и отсек нападавшему руку. Он собирался уже прикончить вопящего разбойника, когда мимо щеки просвистела стрела. Схватив однорукого бандита, Кейн развернул его.

— Выстрелишь в меня снова, попадешь в этого, крикнул он, используя головореза как щит.

Не колеблясь ни минуты, узколицый лучник вставил очередную стрелу и выстрелил. Заложник Кейна пронзительно заверещал — стрела поразила его в живот.

— Черт побери, — пробормотал Кейн.

Он ринулся вперед, используя теперь бандита как таран. Еще одна стрела с глухим стуком вонзилась в его импровизированный мясной щит, и тут Кейн уже добрался до лучника. Оттолкнув умирающего бандита в сторону, пока лучник возился со своим мечом, он послал клинок вниз, когда что–то ударило его в бок. Длинный меч Кейна прошел мимо, отрубив лучнику половину уха вместо того, чтобы рассечь ему череп, как он намеревался.

Его внезапно пронзила резкая боль, опустив глаза, он увидел окровавленный кинжал, торчащий из его кожаной кольчуги. Клинок вошел глубоко. Кейн, сохраняя спокойствие усилием воли, поднял взгляд на обманчиво добродушное лицо Скарна.

— Не видел, как я притаился в тени, ангельские глазки? — прошипел главарь банды. — Кажется, ты забыл, как драться не по правилам.

Кинжал Скарна с длинным лезвием, это жуткое оружие, которым он творил жуткие мерзости многие годы, блестел красным в свете языков пламени над ними. Кейну не хватало пространства, чтобы замахнуться мечом, не хватало места ни на что, кроме движения головой. И он ударил головой Скарну в лицо.

Преступник был ошеломлен лишь на секунду, но Кейн действовал еще быстрее. Он всадил меч Скарну в живот и остервенело провернул его, распотрошив ублюдка так, как Скарн — бедную женщину в ту ночь, когда Кейн и Красноухий откололись от банды.

Выдернув меч, Кейн сбил визжащего бандита наземь. Затем он бросился на него и стал бить по лицу снова и снова. Он чувствовал, как хрустят кости Скарна под его кулаком, ощущал, как ломаются его собственные пальцы. Но он ничего не чувствовал. Ему было наплевать.

— Ты угрожал моей семье? Ты угрожал моему сыну? Моему малышу? Умри, подонок! Умри! — Кейн рычал и неистовствовал, не замечая ничего, кроме омерзительной рожи под своими окровавленными кулаками. Он не остановился даже после того, как Скарн–Бич уже покинул этот бренный мир. Лишь ощутив сильный жар, он замер и поднял глаза.

Пылал весь дом, языки пламени пожирали древесину, как голодный волк поглощает оленя. Кейн внезапно вспомнил, что внутри осталась семья.

«Вот дерьмо!»

Вся передняя половина дома превратилась в полыхающий ад. Даже если бы дверь не была подперта изнутри, огонь сделал ее совершенно непроходимой. Не обращая внимания на израненные руки и струящуюся из раны в боку кровь, Кейн помчался назад в сад. Он соскользнул по лестнице в погреб, кашляя и отплевываясь, легкие наполнил дым. Невзирая ни на что, он побежал дальше, выбрался из люка и принялся озираться в поисках семейства.

В главной комнате бушевала огненная буря, там стоял такой жар, что невозможно было и думать о том, чтобы приблизиться. Горящая балка упала с потолка и перекрыла выход из комнаты, в которой висел густой черный дым. Под грудой тлеющих досок лежала без движения девочка. Тут Кейн увидел и остальные тела и понял, что они мертвы — родители пали жертвами ядовитого дыма, напрасно пытаясь вытащить дочь из–под завала.

Кейп рухнул на колени, горячие слезы градом катились по измазанному сажей лицу. Перегретый воздух обжигал его легкие, но он не обращал внимания. Целая семья погибла из–за него. Они могли бы убежать в погреб. Вместо этого они остались и пытались отвлечь Скарна, как он велел, а теперь все они мертвы. Из–за него.

Неожиданно он услышал сдавленный крик о помощи. Кейн вытер глаза и, посмотрев вверх, увидел другую дверь дальше по коридору, раньше он ее не замечал. Дверь медленно пожирал огонь. Снова раздался крик, на сей раз слабее.

Кто–то оказался в ловушке в комнате за дверью.

— Держись! — попытался крикнуть Кейн, но вышел только сдавленный хрип.

Он ринулся к двери, но жар отбросил его назад. В отчаянии он подобрал бочку и швырнул ее изо всех сил. Бочка ударила в дверь и разлетелась ливнем щепок и шипящей медовухи.

Через минуту тот, кто находился в комнате, выполз через освобожденный дверной проем.

Ребенок был сильно обожжен, его лицо превратилось в сплошной кроваво–красный пузырь, а одежда — в тлеющие лохмотья. Стиснув зубы, Кейн медленно двинулся к мальчишке, стараясь не думать о мучающей его жуткой боли. Подхватив парнишку, он поднял его на плечи.

— Не шевелись, — выдохнул он, задыхаясь от дыма и ощущая во рту кровь. — Мы выберемся отсюда.

Он вынес ребенка в погреб, а затем — в сад и еще дальше от горящего дома. Он так и не понял, как это ему удалось с поломанными пальцами и страшной раной в боку. Кейн был уверен, что оба они умрут по дороге к Сторожевой Цитадели.

Но каким–то образом никто из них не умер. Не случилось этого и в последующие годы. Так с тех пор и повелось. И вошло в привычку…

ПРОВИДИЦА

— Поднимайся, седобородый!

Веревка сдавила ему горло, его тащили с земли наверх, и Кейн стал ловить ртом воздух. Он с трудом встал на ноги, его мышцы были абсолютно против этого, и непрестанно давали об этом знать. Он потерял счет дням, которые они провели связанными на спинах лошадей. Казалось, каждый его шрам и старая болячка — а их за эти годы было предостаточно — заныли все сразу.

Его поработитель наконец ослабил веревку, и Кейн принялся двигать головой из стороны в сторону, стараясь избавиться от напряженности в шее. Остальных тоже грубо поднимали на ноги. Лицо Волка было бледным под шрамами от ожогов, и он сильно хромал на правую ногу. В левой у него до сих пор торчал наконечник стрелы. Если эту рану не обработать в ближайшее время, он может лишиться ноги.

Вокруг них возвышался лес палаток. Должно быть, сотни. Большинство — крошечные, из кожи или козьей шерсти, но были также и высокие, сшитые из красочных тканей, украденных в Свободных городах Ничейных земель или отнятых у странствующих купцов.

Далеко на западе Кейн видел Лиловые холмы, залитые светом заходящего солнца, которые поднимались выше самых больших палаток. Их четверых привезли на восток, вглубь Бесплодных земель, в самое сердце владений Асандера.

Они передвигались по огромному лагерю, и мужчины, сидящие у потрескивающих бивачных костров, бросали на них сердитые взгляды, а потом возвращались к заточке оружия. Женщины собирались группами и указывали на них пальцами, а затем продолжали сплетничать. Дети вглядывались в них из- за бочек или из–за пологов палаток. Большинство людей, пялящихся на Кейна, были чумазыми и, несомненно, голодными. В Бесплодных землях мало дичи даже для небольших групп искусных охотников, не говоря уже о палаточном городе, где обитали тысячи и тысячи.

Смерть от голода явно не относилась к числу насущных проблем ублюдка, сжимавшего конец веревки, которая стягивала шею Кейна. Пятибрюхий был поразительно бодрым для человека его размеров и двигался таким быстрым шагом, что раненые пленники, одеревеневшие после долгой езды на лошадях, да еще будучи связанными, поспевали за ним с трудом. Кейн в сотый раз проверил узы на запястьях и не обнаружил ничего утешительного. Люди Пятибрюхого захватили их оружие, включая двуручный меч, который Браксус подарил ему много лет назад. Попытка бежать была бы самоубийственной.

Их вели в лагерь все дальше, и один из бандитов отогнал лошадей, которых они купили в Петельном дожде. Это были жалкие создания по сравнению с животными, на которых ехали пленившие их разбойники. Кейн увидел табун, принесший бы огромные деньги в Благоприятном краю. Лошади паслись на участке пастбища между группами палаток. «И почему бандиты не прекратили разбой, чтобы просто заключить торговое соглашение со Свободными городами? — подумал он. — Это чертовски облегчило бы жизнь для всех».

Внезапно Джерек споткнулся — подогнулась его раненая нога. Пятибрюхий смерил его свирепым взглядом и повернулся к другому бандиту.

— Дай мне твой кнут, — прогремел он. Взяв у подчиненного плеть, он принялся хлестать им Волка по рукам и шее, оставляя глубокие красные рубцы. — Тебе это нравится, шраморожий? — насмехался он. — Сейчас ты уже не так крут, а? Знаешь, что мы делаем с охромевшими лошадьми? Перерезаем им горло, затем рубим на мелкие кусочки и остатки варим. Нет смысла просто так терять хорошую конину. Возможно, мы и с тобой сделаем то же самое.

— Следовало бы твой труп сварить, — выпалил в ответ Джерек. — Ты бы весь север целый год собой кормил, жирный придурок!

Щеки Пятибрюхого покраснели.

— Посмотрим, каким ты будешь умником, когда я вырежу тебе язык, шраморожий. После вашей встречи с королем я хочу тебя одного. Только ты и я.

— Пошел на хрен!

За это Волку досталось еще плетей. Кейн попытался вырваться из уз, но его руки были надежно связаны за спиной. Лицо Хрипуна было угрюмым, в желтых глазах — полное отчаяние. Брик побледнел, как привидение. Мальчик вздрагивал каждый раз, как бич щелкал по беззащитному телу Джерека.

— Мне следует извиниться, — пробормотал Кейн Брику. — Я вовлек нас в это.

Губы Брика задрожали.

— Это мне следует просить прощения, — сказал он голосом, полным боли. — Мой дядя предал нас.

— Не твоя вина, парень. В жизни так бывает, что доверяешь, кому не следовало бы.

Он вспомнил свою встречу с Боруном в Благоприятном краю несколько месяцев назад. Потом бросил взгляд на Волка, мускулистые руки которого были сплошь покрыты алыми рубцами. Вот что его друзья получили за доверие к нему как к вожаку.

Пятибрюхий решил наконец, что Джерека достаточно будет для одного дня. Тучный бандит вернул плеть подчиненному и похлопал по своему животу.

— Порка всегда вызывает во мне чувство голода, — пожаловался он. — Давайте, шевелите задницами, пока я не подох с голодухи.

Пленники поплелись дальше. Джерек каким–то образом остался на ногах, хотя его так шатало и качало, что случайный зритель легко мог принять его за одного из бродяг с болота. У Волка был такой взгляд, что Кейну не хотелось бы оказаться на месте Пятибрюхого, если мрачному горцу удастся освободиться от своих пут.

Вскоре их привели к огромному шатру, который был намного выше всех остальных палаток. Большинство людей Пятибрюхого к этому времени уже покинули группу. Дюжина оставшихся бандитов навели свои луки на четырех пленников. Лица лучников не оставляли никаких сомнений в том, что они начнут стрельбу, если те посмеют хотя бы пукнуть без разрешения. Громко рыгнув, Пятибрюхий указал мясистой рукой на шатер.

— Король ждет нас, — объявил он и дернул за веревку Кейна. Старому воину пришлось поспешить за бандитом, который вразвалочку входил в шатер.

Факелы на шестах по периметру округлого сооружения давали мало света, и глазам Кейна понадобилась минута, чтобы привыкнуть к полумраку. Его не слишком удивило обилие награбленных богатств, которые заполняли все свободное место до последнего дюйма. Ящики, переполненные превосходными тканями, стояли штабелями рядом с книжными шкафами, полными бесценных древних фолиантов. Небрежно свернутые дорогие гобелены были разбросаны среди груд серебряной посуды. Блюда и чаши, ножи и вилки, шкатулки, набитые ценностями, были разбросаны как попало. Кейн прикинул, что под сводами шатра напичкано добра на десятки тысяч золотых шпилей.

В дальнем конце шатра, освещенный двумя жаровнями, установленными с двух сторон от деревянного обеденного кресла, служившего ему троном, возвышался Асандер — бандитский король.

Он был очень высок — даже на несколько дюймов выше Кейна, несмотря на некоторую его сутулость. На короле был темно–синий камзол, который, несомненно, принадлежал когда- то богатому купцу из Благоприятного края, но на худощавом теле бандитского короля смотрелся вполне уместно. Большую часть жизни Кейн провел рядом с влиятельными людьми, и он почувствовал в Асандере то особенное, что выделяет из толпы человека могущественного, способного вести других за собой. Тот всеми этими качествами обладал в полной мере.

Бандитский король смотрел на стол, поглаживая длинные седые усы и, похоже, изучая карту. Когда Пятибрюхий вывел пленников вперед, Асандер поднял глаза и устремил на них взгляд, говорящий об остром, как клинок, уме.

— Кузен, — произнес он чистым голосом, который не соответствовал его преклонному возрасту. — Шара говорила мне о твоем скором возвращении.

Из темноты за троном выплыла тень. Когда она приблизилась, в свете жаровен стала видна стройная фигура женщины, одетой в облегающие шелка, столь же темные, как и ее лицо. Кейн уже видел подобное лицо, сходство было поразительным. Провидица Шара была как две капли воды похожа на своего брата.

— Я служу тебе, как всегда, мой король, — произнесла она бархатным голосом. Подойдя ближе, она положила руку на лоб Брика. От сумеречного аромата ее духов у Кейна защипало в носу. — В моих прорицаниях сообщалось о смерти моего близнеца. В них также упоминалось о том, что пророчество, сделанное мной несколько лет назад, вскоре осуществится. Этому молодому человеку уготована в этом важная роль. Он — тот мальчик, который принесет на север кровь и огонь.

— Он — всего лишь ребенок, — заметил Асандер. — Ты уверена?

— Будущее никогда не бесспорно. Структуру могут разглядеть те, у кого есть талант к предсказанию, но оно дает не вполне ясную картину, которую невнимательный взгляд может прочесть неверно.

Асандер кивнул и повернулся к Пятибрюхому.

— А кто эти остальные? Зачем ты привел их сюда?

— Это — Бродар Кейн и Джерек Волк, мой король, — горцы, которые перебили половину моей банды в прошлом году. Этот большой зеленый дикарь тоже был вместе с ними. Он не говорит. Кто–то отрезал ему язык.

— Где ты их нашел?

— Ну, это забавная история. К нам пришел сам Гластон. Предложил сделку. Он привел их прямиком в нашу ловушку.

— Полагаю, ты дал ему подходящую награду.

Широкая рожа Пятибрюхого расплылась в мерзкой ухмылке, и он провел но горлу толстым большим пальцем.

— Ты ублюдок! — воскликнул Брик. — Это же был мой дядя! — Он бросился было на Пятибрюхого, но бандит, который держал его на поводке, злобно дернул за него, и мальчика отбросило назад, он задыхался и едва слышно что–то лепетал.

Асандер отступил от стола и поднял руку. Кейн увидел, что у короля нет левой ноги, вместо нее — деревянный протез.

— Довольно. Дай мальчику отдышаться.

Бандит ослабил натяжение веревки, и Брик судорожно вдохнул воздух, его лицо было почти таким же красным, как волосы. Кейн заставил себя расслабиться. Еще секунда, и он бросился бы на мучителя Брика, невзирая на последствия.

Пятибрюхий, должно быть, заметил его намерение.

— Те двое ублюдков — себе на уме, — заявил жирный бандит, сверкнув злобным взглядом на Кейна и Джерека. — На твоем месте, мой король, я бы убил их поскорее.

— Твой совет принят к сведению, кузен.

Повисла тяжелая тишина.

— А что случилось с твоей ногой? — спросил Кейн. Пятибрюхий встретил его дерзость возмущенным возгласом, но король поднял руку, предотвращая всплеск гнева кузена.

Казалось, вопрос не возмутил его. Даже наоборот, он выглядел, скорее, довольным.

— Мальчишкой я упал с лошади и переломал все кости в ноге. Моя семья бросила меня умирать. Я бы погиб, если б не Шара. — Его взгляд упал на провидицу и задержался на ней, и этот взгляд Кейн прекрасно распознал. Самопровозглашенный король был безнадежно влюблен в своего иностранного советника. — Она пришла ко мне и рассказала, что предвидит для нас славное будущее, но, если я хочу жить, чтобы увидеть его, мне сначала нужно отрезать ногу.

— То, что не имеет ценности, должно быть принесено в жертву, — мягко сказала Шара.

Асандер кивнул.

— Под руководством Шары я научился читать и оказывать влияние на сердца людей словом и убеждением вместо грубой силы. Самые разные банды Бесплодных земель стали объединяться вокруг меня. Со временем все преклонили колена.

— Мой дядя не стал, — сказал Брик, хотя прозвучало это устало. Слишком устало для мальчика его лет.

Асандер ухмыльнулся.

— Твой дядя одним из первых поклялся в верности и повиновении. Но он скрылся, когда Шара прочла в языках пламени твою судьбу. Гластон считал себя умным, но он не смог принять то, чему научила меня Шара.

— Он не был готов принести жертву, — отозвалась Шара.

— Назала все рассказал мне о тебе и о твоих жертвах, — проворчал Кейн. — Твой братец — еще тот тип. Даже представить не могу, что заставило его сказать «хорошего понемножку» — и свалить от тебя подальше. По–моему, нет преступления хуже, чем убийство собственной семьи.

Шара улыбнулась.

— Я покажу тебе кое–что.

Кейн смотрел на мрачное озеро. Время от времени темная жидкость вздувалась пузырями, которые с треском лопались, словно под поверхностью что–то происходило.

— И на что я такое смотрю? — спросил он осторожно.

Шара повернулась к бандиту, стоящему рядом с ней. После того как они вышли из шатра, тот держал Кейна под прицелом лука.

— Видишь тот плавающий предмет вон там? — Она указала на неразличимую массу в двадцати футах от берега. — Иди. Достань это для меня.

Бандита этот приказ, похоже, не порадовал.

— А что, если я там застряну?

— Не застрянешь. Смола гуще возле середины озера. Так близко к берегу это почти как вода.

— А как насчет него? Приказ короля…

— Полезай в озеро! Сейчас же. — На секунду глаза провидицы полыхнули красным, словно распахнулись врата ада.

Бандит побледнел. Затем он положил лук и побрел в озеро.

— Положи это на землю, — приказала Шара, как только разбойник вернулся с предметом, с которого стекали капли жидкости. Он сделал, как было сказано, но, опустив его наземь, кажется, осознал, что это такое, и отпрыгнул назад, взвизгнув от страха.

Кейн уставился на жутковатый трофей. Это была лошадиная голова, лишенная большей части плоти и мышц, покрытая липким черным веществом из озера, но по форме — безошибочно конская. Изо рта — туда не добралась смола — торчали несколько желтых зубов.

Он снова повернулся к озеру. Даже в меркнущем свете он увидел теперь: то, что представлялось ему кусками скалы, было, на самом деле, фрагментами тел, и не только лошадиных. Ему показалось, что он заметил женскую голову, подпрыгивающую на волнах менее чем в шести футах от того места, где они стояли.

— Что за чертовщина здесь произошла? — прошептал Кейн.

— Озеро, которое ты видишь перед собой, — новое образование на этой земле. Прежде чем его затопило, это было нейтральное место встречи яханских племен. Один раз в два года коневодческие племена собирались здесь со всего севера для торговли. Их численность составляла десятки тысяч.

Кейн начинал догадываться о жуткой истине.

— Продолжай, — сказал он.

— Несколько веков назад мой брат и я поселились среди яханов. Несмотря на свою свирепость, коневоды оказались гостеприимными. Возможно, они стали доверять нам из–за цвета нашей кожи. Мы были не такими, как бледные южане, с которыми они годами вели постоянные стычки. Мы овладели во многом их культурой, даже стали получать удовольствие от образа жизни яханов, по мере того как старели вместе с ними. В конце концов, мы познали непреклонное движение времени. И мы начали осознавать собственную смертность.

— Да, — тихо сказал Кейн. — Мне знакомо это чувство.

Шара опустила руку в озеро и, к ужасу Кейна, вытащила оттуда отрубленную голову, проплывавшую мимо. Провидица подняла ее и с любопытством стала рассматривать. Глаза уже давно сгнили, но по лицу еще можно было определить, что некогда эта голова принадлежала молодой женщине.

— Мы вспомнили наставление нашего господина по практике кровавой магии. Принеся достаточно определенное число жертв, можно обрести даже бессмертие. И вот мы стали ждать, пока племена все соберутся. Вместе с другим учеником нашего господина, Волгредом, мы раскололи землю под этой низиной. Черная смерть хлынула вверх и поглотила коневодов. Тех, кто пытался бежать, мы силой возвращали назад. Мужчины, женщины и дети — все умерли, их останки сохранились в этом озере. В течение нескольких дней яханы почти полностью были истреблены.

Шара швырнула голову назад в озеро, она шлепнулась с громким всплеском, медленно погрузилась в пахучую жижу и затем исчезла. Кейн смотрел на женщину, поражаясь тому, как за столь приятной внешностью могло скрываться такое чудовищное зло.

Сопровождающий их бандит, должно быть, тоже поразился этому. Он направил на провидицу лук со стрелой наготове.

— Ты — чудовище, — прошептал он. — Ты погубила целый народ.

Шара подняла руку, и бандит внезапно дернулся, словно его ударили.

— Да, — спокойно сказала она. — И я сделала бы это снова. На самом деле, я испытывала большее сожаление из–за потери лошадей. По крайней мере, они могли бы послужить определенной цели. Яханы были обыкновенными людьми. Их исчезновение — невелика потеря. — Провидица указала на озеро. — Ты не годен для службы. Утопись!

Не сказав ни слова, бандит беспрекословно пошел в озеро.

Он двигался, неестественно наклонившись, будто его телом управляли невидимые нити. Кейн подумал, что именно так оно и было. Глаза провидицы светились красным, пока она творила свою подлую магию, и он подумал было броситься на нее, но его руки оставались связанными, а какой именно магической защитой обладала эта женщина — неизвестно. Остальным в шатре придется плохо, если он понапрасну расстанется здесь с жизнью.

Бандит вскоре растворился в смоляном озере. Шара повернулась к Кейну и пожала плечами.

— Не огорчайся из–за него. Его судьба была решена в тот миг, когда я выбрала его, чтобы сопровождать нас сюда.

— Ты — хладнокровная стерва! — рявкнул Кейн.

Шара в ответ просто улыбнулась.

— Я привела тебя сюда не только для того, чтобы показать это. Прошлой ночью меня посетило видение. Этого я еще никому не открыла. В моем видении я видела четверых мужчин. Трое были королями. Четвертый нес меч.

— Какое это имеет отношение ко мне?

— Как я понимаю, тебя называли Мечом Севера, Бродар Кейн. Воин, которому нет равных. Беспощадный убийца.

Кейна передернуло.

— Это было очень давно.

— В моем видении был ты, Бродар Кейн. Ты стоял перед бандитским королем. Ты преклонил колено перед Королем- Мясником. И ты послал Сломленного короля на смерть.

Слушая эти слова провидицы, Кейн почувствовал, как по спине у него побежали мурашки.

— Кто были эти короли? — спросил он. — Ты видишь их лица?

— Бандитский король — это, очевидно, Асандер. Что до двух других, кто может сказать? Я знаю только, что ты будешь нужен для грядущих событий. Асандер намеревается сжечь тебя заживо, но Структура велит делать то, чего Она желает. Тебе нужно позволить следовать своим путем до его завершения.

Слова Шары не сразу дошли до Кейна.

— Ты меня отпускаешь?

— В некотором роде. Ты без труда совершишь побег.

— Да? А как Асандер?

Шара осмотрела свои ногти.

— То, что нужно знать королю, определяю я. Он — полезное орудие, но тем не менее всего лишь орудие. Полагаю, он пошлет вдогонку людей. Тебе следует спешить на север.

— А мои друзья?

— Их не было в моем видении.

— Без них я никуда не уйду.

Шара приподняла бровь.

— Ты говоришь так, словно не боишься смерти.

— Одно из преимуществ старения — знание, что смерть — всегда за углом. Нет смысла ее бояться.

На губах Шары заиграла призрачная улыбка.

— Твои друзья не имеют для меня никакой ценности. Если они тоже убегут, что ж — невелика потеря.

— А что насчет Брика? Ты сказала, что он — дитя из пророчества. Что он приведет назад истинных правителей севера.

Шара пренебрежительно махнула рукой.

— О, он уже сделал это. В ваших вещах я нашла яйцо. Ты понятия не имеешь, что это, так ведь? Истинные хозяева севера в самом деле вернутся — и будут служить мне.

— Назала, казалось, был уверен в особой ценности Брика.

— Мой близнец плохо разбирался в тонкостях прорицания. Этому дурню лучше быть трупом. Ему всегда было уютнее среди мертвецов.

— Похоже, на этом мы закончили.

— Не совсем. — Шара завела руки за спину, и ее шелка неожиданно упали наземь, оставив ее совершенно нагой. — Большая редкость — встретить великого мужчину. Это следует ценить, пока есть возможность, ибо нити наших жизней часто обрываются. Я предлагаю себя в качестве благодарности за то, что с прозябанием моего брата в этой жизни покончено. — Насладись мной, Меч Севера!

Кейн смотрел на совершенную фигуру Шары, ее округлую грудь, и гладкую кожу, и ярко–красные губы.

Затем он отвернулся и сплюнул.

— Я женатый мужчина, — сказал он. — И даже если бы им не был, я скорее утопился бы в этом озере, чем лег с тобой.

— Я могла бы заставить тебя, — прошептала Шара. — Захватить контроль над твоим телом, как сделала с тем дурнем, которого послала на смерть.

Кейн сощурился. Встретившись взглядом с Шарой, он смотрел ей в глаза решительно и без страха.

— Возможно, ты и могла бы. Но я вот что тебе обещаю. Однажды я найду тебя, и никакая кровавая магия и принесенные в жертву невинные души не спасут тебя от того, что я с тобой сделаю.

Шара помолчала минуту.

— Прекрасно, Меч Севера, — прошипела она наконец. — Давай вернемся к королю. — Она наклонилась, чтобы поднять свою одежду. — Надеюсь, что Структура никогда не пожелает, чтобы мы встретились вновь.

СОПРИКОСНУВШИЙСЯ С БОГОМ

— Аргх.

— О, бедняжка, она снова течет. Давай принесу для нее мазь.

Коул посмотрел вслед матери Деркина, которая, шаркая, вышла из комнаты, и с жалобным стоном опустил голову на узел старого тряпья, который служил ему подушкой. Он нерешительно положил руку на живот, опасаясь того, что может обнаружить. Так и есть, его пальцы нащупали что–то влажное и липкое, и он в ужасе убрал руку.

Он умирает — вот она, правда. Рана в его животе почему–то открылась, когда его сбросили в карьер с шаркунами. Будто ребер и треснувшего черепа было недостаточно. Словно то, что сделал с ним Корвак в ту ночь за таверной, сломало его — и телесно, и духовно.

Слушая шум дождя, который колотил по жестяной крыше маленькой лачуги, он думал обо всех злоключениях, которые постигли его за последний год. Весь его мир был уничтожен, все, во что он верил, оказалось ложью. Огонь, что некогда полыхал в нем так ярко, исчез навсегда. Мир был холодным и пустым.

Уродливая тень проползла по стене в свете единственной свечи, освещающей крохотную комнатенку, и в дверь, прихрамывая, вошел Деркин.

— Мама готовит свое лекарство, — сказал он. Его глаза навыкате узрели печальное состояние его гостя. — Я не позволю тебе уйти отсюда, пока ты не будешь чувствовать себя лучше.

— Я никогда не буду чувствовать себя лучше. Со мной покончено, Деркин.

— Ну, не говори так. Моя мама поставит тебя на ноги. Она лечила больных, когда… до того, как мы уехали из Телассы.

Чуть приподняв голову, Коул уставился на трупосека.

— Почему ты приехал сюда? Это же сущий ад!

Деркин отвел глаза.

— Мне не стоит об этом говорить.

Коул вздохнул, и его голова опустилась на самодельную подушку. Его друг часами болтал обо всем на свете, но определенные темы заставляли его мгновенно умолкать. Как, например, если речь заходила его прошлом в Городе Башен.

Коул снова опустил взгляд на рану. От едкого запаха желтоватого гноя, который просачивался из живота, его чуть не стошнило.

— Это вина Темного Сына, — проговорил он со злостью, которой в себе и не подозревал. — Все это — его вина. Этого коварного ублюдка.

Коул слышал, как мама Деркина копошится в соседней комнате, неспешно готовя мазь. В этой лачуге было всего три комнаты, и Деркин отдал свою Коулу. Добрый горбун делал для Даваруса все, что было в его силах, и Коул в ответ старался выказать ему свою признательность.

— Постарайся не думать о прошлом, — мягко сказал Деркин. — Я понимаю, что ты сейчас в подавленном настроении. Но, по крайней мере, твоя лихорадка, кажется, прекратилась.

С тех пор как Белые Плащи спасли его и вытащили из ямы, Коула мучили жуткие головные боли и странные кошмары. Нереальные видения черепоголовых божеств наводняли его сны ночь за ночью, заставляя просыпаться в поту, с дико колотящимся сердцем. Он возвращался в мыслях к говорящей вороне и шаркунам, которые почему–то подчинились его командам. Наверно, они тоже были частью его лихорадочных галлюцинаций. Как они вообще могли быть реальными?

Он опустил взгляд на свои руки. Они были бледнее, чем обычно, его плоть — белая, как у личинки, как у служительниц Белой Госпожи. Какой бы ни была истинная природа яда, наполнившего жилы Даваруса, он скоро убьет его.

— Деркин… — прошептал Коул. Время пришло.

Трупосек неуклюже шагнул к нему. Возможно, это было игрой его воображения, но наряду с барабанной дробью ливня снаружи Коул слышал, как бьется сердце горбуна. Это беспрестанное биение напомнило ему о часах Гарретта. Казалось, это было целую жизнь назад.

— Да? — спросил Деркин.

Коул закрыл глаза.

— Я хочу покончить с этим.

Деркин не ответил сразу. В неожиданно наступившей тишине Коулу показалось, что он различает стук сердца матери друга в другой комнате. «Опять галлюцинации», — с горечью подумал он. У него всегда был острый слух, но ни один человек не может расслышать стук сердца сквозь стену, даже почти столь же тонкую, как пергамент.

— Деркин? — повторил Коул по–прежнему с закрытыми глазами. — Ты меня слышишь? Я сказал, что хочу умереть. Я больше не хочу страдать.

От пощечины его челюсть завибрировала, а щеку обожгла острая боль. Глаза Коула распахнулись, и потрясенный юноша в негодовании уставился на Деркина.

— О! За что это?

— Слушай сюда! — сердито воскликнул тот, потирая свои изуродованные пальцы. Похоже, от этой пощечины ему стало так же больно, как и Коулу. — Я знаю, что ты ужасно страдал в последнее время. Я слышал, что с тобой сделал Корвак.

Коул уставился в потолок и не отвечал, отчаянно мигая и надеясь, что Деркин решит, что его неожиданные слезы вызваны пощечиной, которую тот ему отвесил.

На плечо юноши опустилась уродливая рука и пожала его, утешая.

— Не позволяй им сломать тебя, — прошептал его друг. Ты сильнее их.

— Я — не сильный, — ответил Коул охрипшим голосом. — Я — никто. Обычный незаконнорожденный.

Деркин покачал головой.

— Это теперь не имеет значения. Важно не то, кем ты родился, а то, кем становишься.

— Ты не понимаешь.

— Правда? — тихо сказал Деркин. — Посмотри на меня. Я родился уродцем. Мою маму и меня отправили жить со всеми остальными нежелательными элементами. Под Телассой — целый город, который никто не видит, кроме преступников и уродов. Госпожа не хочет, чтобы такие люди, как я, портили ее совершенный рай.

Коул припомнил уроки Темного Сына в развалинах под Телассой.

— Святилище? — прошептал он. — Ты имеешь в виду, что в тех развалинах живут люди?

Деркин печально кивнул.

— Люди и другие существа. Заброшенные. Они — как люди, но… они — не все, кто там есть.

— Так вот почему ты приехал в Новую Страду, не так ли? — медленно проговорил Коул. — Чтобы сбежать из развалин. Даже это место лучше, чем то, откуда ты пришел.

— Да. По крайней мере, здесь я чего–то стою. У меня есть средства к существованию, свой дом. Я могу позаботиться о маме.

Глядя на горбуна, Коул преисполнился сочувствия. Как же трудна, должно быть, жизнь Деркина с его искривленным позвоночником, изуродованными пальцами и глазами, которые, кажется, смотрят в противоположные стороны! Сам–то он наслаждался бездельничаньем, подрастая в Сонливии, осознал юноша. Если ему чего–то хотелось, то нужно было всего лишь попросить. Серый город — суровое место для большинства, но ведь правда–то в том, что у него было привилегированное положение. Может, ему следовало быть более благодарным за те блага, которыми он пользовался. Оглядываясь назад, он понимал, что временами был эгоистом и думал только о себе. Почти всегда, если по–честному.

Редкие для него размышления о собственной сути были прерваны внезапным странным ощущением: что–то неладно. Ему понадобилось всего лишь мгновение, чтобы понять, в чем дело. Невероятным образом он ощутил биение еще одного сердца — в соседней комнате: другого, помимо стука сердца матери Деркина.

— Деркин, — тут же прошептал Коул, испытывая нарастающий страх. — Ты бы проверил, как там твоя мама.

Горбун в замешательстве сморщил лоб, но тем не менее захромал к двери и высунул голову в соседнюю комнату.

— Привет, коротышка! Корвак шлет тебе привет.

У Коула кровь застыла в жилах. Это Тесак, Осужденный, который истыкал ножом Эда так, что тот борется теперь за свою жизнь.

Сквозь шум бури, которая бушевала снаружи, прорвался негодующий вопль Деркина. Затем послышался треск ломающейся мебели, и следом наступила тишина.

— Ты меня укусил, маленькая скотина! донесся визгливый голос Тесака, полный отвращения. — Как ты смеешь кусать человека? Ты ведь мог меня заразить, наградить какой- нибудь ужасной болезнью! Что ж, можешь теперь лежать там и наблюдать — я заживо освежую твою маму. После этого я займусь твоим другом в той комнате.

Коул принялся неистово вертеть головой по сторонам в отчаянных поисках варианта для побега. На стене над его головой были ставни, которые Деркин и его мать время от времени открывали, чтобы проветрить комнату. Они были закрыты из–за кошмарной непогоды, налетевшей на Новую Страду, но если бы ему удалось подняться на ноги…

Мир вокруг поплыл, когда он попытался встать. Даварус зашатался, споткнулся о ведро с мочой, стоявшее рядом с кроватью, и почувствовал, как теплая жидкость промочила его штаны. На это ему было наплевать, он лишь ужасно боялся, как бы его не услышал Тесак.

Он открыл задвижку на ставнях и широко распахнул их. Порыв ветра тут же оросил его лицо каплями дождя. Ширины окна как раз хватало, чтобы выползти в него. Содрогаясь, он сделал вдох и приготовился выбираться.

Но всхлипывания Деркина заставили его отвлечься и прислушаться. Даварус переводил взгляд с дверного проема на окно и обратно. Прежний Коул, не колеблясь, ворвался бы в комнату и без всяких раздумий встал лицом к лицу с безумным маньяком, орудующим ножом.

Увы, он уже не тот, и, кроме того, у него нет оружия. Ему не с чем идти против Тесака. Ну разве что с ведром из–под мочи. Проклиная себя, он собрался лезть в окно.

Снаружи неожиданно донесся шум хлопающих крыльев, и на пол в комнате легла чья–то черная тень. Пораженный Коул отпрыгнул назад. Из окна на него смотрели глаза–бусинки, черные перья насквозь промокли из–за бури.

— Ты, — прошептал Коул.

Ворона села на край окна. В когтях она сжимала что–то яркое и острое, с большим рубином на эфесе…

— Проклятие Мага, — выдохнул Коул.

Ворона выпустила кинжал из когтей, и оружие со стуком упало на пол.

— Карр, — сказала ворона. Не крикнула, но сказала.

Коул протянул к кинжалу трясущуюся руку. В последний раз он видел свой магический кинжал в ту ночь, когда всадил хладный клинок в старое иссохшее тело Салазара. Когда его рука сжала украшенный драгоценным камнем эфес, вокруг клинка возникло мягкое голубое сияние.

— Пожалуйста, — попросил Деркин в соседней комнате. — Не делай ей больно. Это моя мама.

Ворона спрыгнула на пол и окинула Коула устрашающе умным взглядом. Коул посмотрел на птицу и затем выглянул из окна. Он мог бы добиваться убежища у Белых Плащей. Тесака арестуют, Корвака тоже, если Коул сможет доказать, что предводитель Бешеных Псов освободил этого убийцу, орудующего ножом. Он снова заколебался.

Даварус Коул — не герой. Но он и не трус. Он не бросит своих друзей.

Стиснув зубы, он повернулся и заковылял к дверному проходу.

Деркин свернулся в клубок на полу, на его голове была глубокая рана. Рядом валялся сломанный стул. Тесак наклонился над матерью Деркина, сжав в руке ее волосы. По ее щеке бежала струйка крови из маленького надреза, который преступник сделал на голове.

— Призрак, — протянул маньяк, увидев стоящего в дверном проеме Коула. — Я планировал оставить тебя напоследок. Кор- вак обещал простить меня за то, что я истыкал ножом того здоровенного тормоза, если я принесу ему твою голову.

— Отпусти ее, — сказал Коул, стараясь не показывать своей слабости.

Его руки дрожали, сердце бешено колотилось, ему казалось, что он вот–вот рухнет на пол.

Тесак развернул мать Деркина и, встав у нее за спиной, приставил лезвие ножа к ее шее.

— Подойдешь ближе — я перережу ей горло. Это что… магия? Троица тебя на куски разорвет, когда они узнают, что ты украл это у них! — Убийца с ножом в руках, исполненный лицемерного негодования, покачал головой. Я мог забивать мужчин и женщин, как свиней, но я никогда ни у кого не крал. Ты не кто иной, как грязный вор. Знаешь что? От таких людей, как ты, меня тошнит.

Коул уставился на Тесака. На этого ублюдка, который угрожал отрезать ему яйца, который превратил грудь бедняги Эда в кровавое месиво. Который прямо сейчас угрожает перерезать горло беспомощной старой женщине.

Что–то щелкнуло.

— Тесак, — сказал он ровно, забыв все страхи.

— Что?

— А пошел ты.

В качестве мишени у него было всего лишь несколько дюймов: лоб Тесака, вернее, верхняя его часть — нижнюю закрывал пучок белых волос его заложницы. Крошечная цель, сложное задание даже для него прежнего, в зените славы, но при этом холодная уверенность, казалось, водила его рукой, когда он взмахнул Проклятием Мага и метнул его в безумного типа с ножом.

Вращающийся клинок подрезал волосы старой женщины и вонзился в череп Тесака. Он постоял безмолвно с торчащим из головы рубиновым эфесом, который почти комично вибрировал, а затем рухнул замертво.

Коул во все глаза смотрел на труп Тесака.

— Я убил его, — сказал он с недоверием.

Мама Деркина казалась скорее смущенной, чем напуганной.

— Я подумала: ужасно странно, что он оказался на улице в такую погоду. Это мне урок — не стоит открывать дверь незнакомцам.

Встряхнувшись, Коул избавился от оцепенения. Он бросился к старой женщине и осмотрел ее порез.

— У тебя кровотечение.

Она замахала на него морщинистой рукой.

— Да это ерунда, дорогуша. Со мной все будет прекрасно. Деточка! — воскликнула она неожиданно. — Ты ранен! Мою детку ранили!

— Ма, не называй меня так при моем друге, — в отчаянии проговорил Деркин с растущей тревогой в голосе, пытаясь встать на ноги. Его мать всполошилась и, забыв о свей ране, захлопотала возле него, помогая подняться.

Коул наклонился, чтобы извлечь Проклятие Мага. На лице Тесака застыло гневное выражение, глаза округлились от потрясения в миг смерти. Коул сжал рукоять кинжала, собираясь вытащить клинок. Как только его пальцы сомкнулись вокруг эфеса, на него внезапно накатила волна силы, и он ахнул. Даварус почувствовал себя живым — более полным жизни, чем когда–либо за многие недели.

Коул опустил взгляд на свои руки. Прямо на глазах его кожа стала обретать цвет, призрачная бледность плоти сменялась здоровой розоватостью. Он ощутил, что происходит нечто странное, и взглянул вниз. Его рана в животе каким–то невероятным образом срасталась.

— Призрак! — воскликнул Деркин, который наконец встал на ноги и заверил маму, что ему ни в коем случае не грозит опасность споткнуться о мертвеца. — Ты выглядишь на десять лет моложе!

Коул поднял руку и потрогал голову. Волосы, похоже, стали гуще и не такими ломкими. Глубокое изнеможение, которое пронизывало его до самых костей, почти исчезло.

— Что со мной? — спросил он в полном замешательстве.

— Ты только что подпитался чужой душой, — произнес размеренный голос, жесткий, как железо.

— А ну–ка, как ты сюда попал? — воскликнула мама Деркина.

Однако, взглянув на этого человека, Коул сразу все понял.

— Ты — ворона, — прошептал он. — Ты спас мне жизнь в яме с шаркунами. Ты говорил со мной. У меня в голове. Ты… ты — вроде чародея?

Незнакомец склонил набок голову, и это движение показалось Коулу определенно птичьим.

— Я наблюдал за тобой еще с Сонливии, Даварус Коул. С тех пор как обнаружил тебя прислонившимся к дому, когда жизнь уходила из тебя вместе с кровью. Я был на корабле, который привез тебя сюда. Я спас тебя от людей, которые пытались тебя ограбить.

— Так это ты убил их, — сказал Коул, мысленно сложив вместе фрагменты происшедшего. — Ты убил их и взял Проклятие Мага.

— Да. Чтобы сберечь его. Оружие, которое ты держишь в руке, — необыкновенное. Оно выковано из сплава абиссума, демонической стали, которая поглощает магию, и тем не менее каким–то образом само наделено великой силой. Весьма могущественное орудие.

— Салазар сделал его для моего отца, который передал его мне. Я не хочу его. Это порочное оружие.

— Нет порочного оружия, — ответил чародей. — Только порочные люди, которые им орудуют. Я знал Салазара много столетий назад. Он был одним из немногих, кого я считал равными себе до падения богов. Мои воспоминания — песчинки, развеянные ветрами, но это я помню.

— Ты — лорд–маг? — воскликнул пораженный Коул.

— Лорд–маг? — Человек рассмеялся, и его резкий смех был напрочь лишен веселья. — Я не принимал участия в Войне с Богами. Бессмертие для меня — это ненужное бремя.

— Боги погибли столетия назад! Если ты — не лорд–маг… как ты до сих пор остаешься в живых?

— В течение пятисот лет моя душа выживала, будучи помещенной в неумирающее тело моего ангела–хранителя, — объяснил чародей. — Каждая минута, когда я хожу по земле в своем истинном виде, приближает меня к смерти. Я не бессмертный. Я просто выбираю, когда использовать оставшееся мне время.

— Что ты здесь делаешь? Что… чего ты хочешь?

Чародей в изодранном плаще пожал плечами.

— Того, чего хочет каждый человек. Правды. Я хочу знать, кто я.

— Ты имеешь в виду, что ты этого не знаешь?

— Если бы знал, то не просил бы твоей помощи! Давным- давно Белая Госпожа украла мои воспоминания. Выскребла мой разум подчистую, оставив лишь мое имя: Танатес. Я мало что помню, но это я знаю.

— Почему она сделала это с тобой?

— Я не помню. Но намереваюсь выяснить.

Коул посмотрел на Деркина и его мать, осознав, что они уже некоторое время ничего не говорят. Они выглядели как–то странно, их взгляды были обращены к высокой фигуре с повязкой на глазах, но, казалось, они ничего не видят.

— Ты их околдовал, — с осуждением заметил Коул.

— Да, — согласился чародей, который назвал себя Танате- сом. — Они не запомнят, что я был здесь. А теперь послушай–ка меня. Времени на вопросы нет. Возьми свой кинжал.

Наклонившись, Коул извлек Проклятие Мага из черепа Тесака. Изогнутый клинок вышел с мягким хлопком и брызгами крови. Несмотря на предупреждение чародея не задавать вопросов, Коул не смог сдержаться.

— Ты сказал, что я подпитался душой Тесака. Я умирал, но теперь я чувствую себя сильнее, чем когда–либо. Что со мной происходит?

— Дело в украденной божественности, которой обладал Салазар. Кажется, твой кинжал может поглощать не только магию.

— Я не понимаю.

— Вы с ним были связаны через Проклятие Мага. Когда он умер, кинжал передал тебе часть его души. Как и Салазар, ты теперь — соприкоснувшийся с богом — хранитель божественной сущности Похитителя. В тебе живет сама Смерть. Корми ее, и станешь сильнее. Сопротивляйся… и она будет питаться тобой.

— Соприкоснувшийся с богом, — прошептал Коул. Он уставился на свои руки.

— Не привлекай внимания к своим силам! И держись подальше от светосфер, которые освещают город. Магия, добытая из трупа Черного Властелина, заражена. Заброшенный край и сам распространяет безумие, но светосферы усиливают его воздействие.

Это вызвало у Коула дюжину новых вопросов, но не успел он заговорить, как Танатес поднял руку в перчатке, и его слова заставили юношу оставить вопросы при себе.

— Белая Госпожа вскоре сровняет этот город с землей, а всех, кто здесь находится, уничтожит. У нас всего лишь одна возможность это предотвратить. Слушай внимательно, и я расскажу тебе, что нужно сделать…

ПРИЗРАЧНЫЙ ПОРТ

Саша снова наклонилась над поручнями, и ее стошнило. Она терпеть не могла морские путешествия. Качка корабля под ногами вызывала у нее тошноту даже при самых благоприятных обстоятельствах, к которым никак нельзя было отнести данную минуту, когда она, стоя на палубе «Удачи Госпожи», смотрела на множество раздувшихся трупов, гниющих в водах Сумрачного залива.

Корабль вышел из гавани Телассы вчера пополудни. Посмотреть на их отплытие собралась огромная толпа. Сама Белая Госпожа, любимая правительница города, возглавила спасательную экспедицию к затопленным останкам Призрачного порта в поисках выживших. Это было бы благородным жестом — три месяца назад…

Саша вытерла с подбородка кисловатую рвоту и постаралась, чтобы ее пессимизм не проявился в выражении лица. Она вспомнила мертвые тела, которые выбрасывало на берег в гавани Сонливии в течение нескольких недель после величайшего преступления Салазара. Шансы на то, что в городе, на который был сброшены миллиарды галлонов воды, кто–нибудь выжил, были ничтожны. А уж продержаться столько времени, пережив каким–то образом ту гибельную колдовскую атаку, — вообще никакой возможности.

Из–за спины прозвучал голос Амбрил:

— Тебя что–то беспокоит, сестра? Стоило бы поискать прибежища под палубой, если вид смерти настолько тебя расстраивает.

— Да не вид смерти меня расстраивает, а это бесконечное покачивание.

«И лунная пыль, которую я втянула этим утром», — подумала она, но не озвучила последнего. Она все еще не избавилась от чувства вины за те драгоценности, которые стянула в «Сирене». Уиллард вырубился, напившись, в общей комнате, и представившаяся возможность была слишком замечательной, чтобы ею не воспользоваться. Серебряные ожерелье и браслет принесли ей добрую пригоршню золотых монет, а отыскать дилера оказалось до смешного просто. Похоже, в Телассе наркотики переходят из рук в руки так же быстро, как деньги.

По–прежнему не было никаких известий о жене Уилларда Лирессе, которую забрали в ночь фестиваля. Саша чувствовала себя ужасно и испытывала чувство вины, но вкус хашки во время фестиваля Осеменения заставил вспомнить все ее прежние потребности. И она снова в беде.

Амбрил, поджав губы, смотрела на приближающуюся береговую линию.

— Я начинаю понимать, какой была глупой, — с горечью сказала она. — Салазар не был богом. Просто тираном. И, как все мужчины, когда они не получают желаемого, он нанес удар. Сколько тел болтается здесь в воде, сестра? Тысячи? Десятки тысяч? Невинные жертвы жадности и уязвленной гордости одного человека.

За спиной Амбрил команда, состоящая из одних женщин, готовилась к высадке на приближавшуюся землю. Служительницы Белой Госпожи являли собой недвижные статуи, тогда как сама лорд–маг стояла возле носа корабля и смотрела на развалины приближающегося города. Если чудовищная водная могила, через которую они продвигались, и взволновала ее, это никак не отразилось в чарующих лиловых очах.

— О чем вы говорили во дворце? — спросила Саша сестру.

Восхищение на лице Амбрил, глядящей на Белую Госпожу, тревожило ее. Так же как и толпа, которая собралась поприветствовать их при отплытии, Амбрил, похоже, благоговела перед бессмертной чародейкой. Почти как перед богиней.

От предполагаемой убийцы до преданной последовательницы в течение недели. Эта перемена отношения Амбрил к ней просто устрашала.

— Мы говорили о многом, сестра. О несправедливостях, которые нас обеих преследовали. Перед падением богов Хозяйка была верховной жрицей Матери.

— Так она теперь — Хозяйка?

Амбрил бросила на нее взгляд.

— Это мужчина заставил ее повернуться спиной к церкви и Конгрегации и присоединиться к Альянсу. Она была величайшим магом своего времени и могла бы примирить церковь с магами. Но он отравил ее сердце. Это его мы должны благодарить за Век Разрушения, к которому он нас привел.

Скрестив руки на груди, Саша смотрела вдаль сквозь поручни. Не так давно Сумрачный залив кишел торговыми судами и рыболовными лодками. Всего лишь год назад военный флот отправился из Призрачного порта, чтобы ввязаться в морскую войну с Сонливией из–за Небесных островов.

Теперь залив был заброшенной водной пустошью. Среди городских обломков Саша не заметила ни одной рыбки. Это всего лишь вопрос времени, подумала она, картографы вычеркнут Сумрачный в названии залива и заменят на Мертвый.

— Лиресса все еще не вернулась, — прошептала она, чтобы ее слышала только Амбрил. — Как сказал Уиллард, ее забрали служительницы Белой Госпожи. Он не говорил зачем.

Амбрил пожала плечами и откусила яблоко, которое где–то раздобыла.

— Нам не придется больше сносить его нытье. Я служу теперь Белой Госпоже, сестра. Вскоре я войду в совет управляющих.

Пораженная Саша уставилась на Амбрил.

— Мы же договорились вернуться в Сонливию после того, как доставим послание Полумага!

— Фу! В Сонливии нас ничего теперь не ждет.

— Это наш дом.

— Нет, это был наш дом. Мы были тогда другими. Там, где мужчины ломаются, женщины сгибаются и приспосабливаются. Это — мой шанс показать единственному оставшемуся в Благоприятном краю лорду–магу, что я могу служить ей, как некогда служила Салазару.

Саша собиралась поспорить, когда капитан «Удачи Госпожи» выкрикнула предупреждение. Снизу донесся ужасный скрежет, за которым последовал треск ломающегося дерева. Корабль угрожающе накренился на левый борт, а затем с чудовищным всплеском выправился, окатив сестер водой с головы до ног.

Белая Госпожа проскользнула к штурвалу судна и встала там, положив совершенные руки на изящную талию.

— Капитан, что это значит? — спросила она.

Ее голос прозвучал как птичий щебет теплым весенним утром, но слышалась в нем и скрытая угроза, словно буря, собирающаяся на горизонте.

— Мы задели какие–то развалины, ответила капитан корабля.

Это была величавая женщина средних лет, но перед лицом недовольства Белой Госпожи она поникла от стыда, будто стареющая гончая, которую в неподходящий момент подвел организм, выставив напоказ ее несовершенство перед хозяином.

— Нет ли сейчас угрозы перевернуться? мягко спросила лорд–маг.

— Нет, госпожа. Гавань — перед нами. Мы пришвартуемся, и я оценю ущерб.

— Прекрасно. — Белая Госпожа подплыла к Амбрил и Саше, которая судорожно сглотнула, внезапно испугавшись. При всей ее сверхъестественной красоте в этой женщине было что–то глубоко тревожащее. — Вы вдвоем присоединитесь к группе, которая будет сопровождать меня на берегу. Мне любопытно, какие еще тайны могут открыть эти руины о правителе города. Мариус всегда был для меня загадкой. Хочу увидеть собственными глазами, есть ли толк в предупреждении, которое вы принесли.

— Предупреждении? — эхом отозвалась Амбрил, явно удивленная тем, что ее хозяйка затронула эту тему. Ты имеешь в виду послание Полумага?

Белая Госпожа кивнула. Платиновые волосы безупречно обрамляли ее совершенное лицо, но в замечательных лиловых глазах промелькнула… озабоченность?

— Мои источники в Сонливии поддерживают ваше мнение, что этот Полумаг — параноик, склонный к неправдоподобным заявлениям. Тем не менее меня беспокоили определенные стороны недавних успехов Призрачного порта до его разрушения. Так же, как и еще одна проблема.

— Госпожа?

— Первый из кораблей, отправленных к Небесным островам, должен был вернуться на прошлой неделе, но он не вернулся.

Если Сумрачный залив был чудовищным, но предсказуемым зрелищем, то затопленные улицы Призрачного порта явили собой настоящий кошмар мелких подробностей, которые обнажили подлинный масштаб ужасов, обрушившихся на город.

Саша осторожно обошла грязную лужу посреди улицы и уставилась на мертвую пару, плавающую в воде. Эти двое переплелись друг с другом в спутанный клубок разлагающихся конечностей и мягкой серой плоти, слезающей с костей. Похоже, они провели свои последние несколько секунд, сжав друг друга в объятиях.

Одна нога мужчины торчала из воды под странным углом — последствия перелома, неправильно сросшиеся кости. Поблизости среди обломков разоренных домов валялась железная сковорода. Насколько хватало глаз, тянулись расплющенные дома, бесконечная мешанина снесенных стен, окруженных каменными обломками и большими лужами вонючей морской воды, которая еще не высохла за месяцы, прошедшие после того, как громадная волна обрушилась на Призрачный порт. Некогда самый крупный и процветающий порт в Благоприятном крае стал теперь водным кладбищем. Призраки пятидесяти тысяч погибших навсегда останутся в неведении относительно того, что с ними произошло.

Белая Госпожа задержалась, когда они проходили мимо мертвой пары, заставив остановиться всю группу. Отобранные для участия в вылазке члены экипажа «Удачи Госпожи» в недоумении озирались по сторонам. Остальная часть команды ремонтировала корабль. Ущерб, нанесенный корпусу, оказался не столь сильным, как этого опасались, и капитан была уверена, что судно станет пригодным для плавания через несколько часов. Однако Белая Госпожа «предложила» капитану с шевелюрой стального цвета сопровождать экспедицию, оставив надзор за работами первому помощнику. Женщина при этом побледнела, и Саше показалось, что между лордом–магом и шкипером имеется что–то невысказанное. Возможно, угроза. Или, быть может, приговор.

— Здесь применили великую магию, — сказала Белая Госпожа, осматривая улицу. Это — не разрушительное колдовство Салазара, но магия другой природы. Связующее заклятие.

— Быть может, во время бедствия в городе присутствовал другой чародей, — проговорила служительница бесстрастным голосом. — Призрачный порт радушно принимал обладавших даром.

Белая Госпожа сощурилась.

— Такое заклинание немногим по силам. Даже Брианна не могла достигнуть подобного мастерства.

Саша вспомнила последний бой Брианны у ворот Сонливии, кровь, заструившуюся из глаз, когда ее раздирала на части магическая атака Салазара. Она любила Брианну и восторгалась ею.

На нее внезапно накатило дикое желание достать хашку, спрятанную в плаще. Ладони вспотели, чернота, которая всегда таилась в ее черепе, угрожала поглотить девушку.

— Сестра, — сказала Амбрил рядом с ней. — Не позволяй этому взять над тобой верх. Раньше тебе удавалось сдержать свое обещание.

Голос сестры прозвучал почти с теплотой, и это так поразило Сашу, что оттолкнуло ее от края пропасти. «Я нарушила свое обещание, — хотелось ей крикнуть. — Я всегда нарушаю свои обещания».

Экспедиционный отряд продолжал движение по затопленным улицам Призрачного порта. С наступлением вечера из развалин поднялась туча насекомых, этот жужжащий рой покрыл сестер и команду «Удачи Госпожи» красными следами от укусов, но не оставил ни единого следа на Белой Госпоже и ее служительницах. Словно они были невидимыми для роящейся мошкары. Саша заметила, что трупы кишат черными жуками. В одном месте она увидела, как из носа подростка выползла огромная сороконожка, и ощутила в горле привкус желчи.

Они следовали по широкому проспекту, ведущему из гавани, еще час, пока наконец не достигли развалин Дворца Тысячи Наслаждений. Резиденция лорда–мага Мариуса была некогда окружена огромным садом, ботаническим чудом, где росли деревья и цветы со всех уголков континента. Теперь сад представлял собой болото: разлагающиеся растения, роящиеся над ними мириады насекомых.

— Итак, мы подходим к сердцу той самой заразы, что отравляет этот город, — объявила Белая Госпожа. Она прошептала несколько слов, и неожиданно воздух замерцал. Через несколько мгновений вокруг отряда взметнулся бушующий ураганный ветер — защитная сфера, которая двигалась вместе с ними, словно они находились в самом центре урагана. Ветер, создаваемый этой сферой, обдувал Сашу, заставляя волосы плясать вокруг головы и не подпуская кусачих насекомых. — Держитесь рядом со мной, — велела Белая Госпожа.

Они с большой осторожностью продвигались к дворцу через упавшую каменную кладку. Служительницы Белой Госпожи перепрыгивали с камня на камень с поразительной ловкостью, избегая заболоченных мест. Их госпожа плыла в футе над грязной водой, безмятежная, как богиня, ее совершенно не беспокоила слякоть, через которую были вынуждены пробираться Саша и остальные. Они промокли и покрылись грязью, но лорд–маг не замедляла движения, и им приходилось спешить, чтобы не выпасть из–под ее магической защиты. Как только они прошли сады, Белая Госпожа небрежно махнула рукой, и сфера исчезла.

Вскоре они добрались до того, что осталось от интерьеров дворца. Даже с учетом разрушения, учиненного магией Салазара, было легко представить себе прежнее великолепие Дворца Тысячи Наслаждений. Золотые скульптуры валялись опрокинутыми. Изящная мебель полностью разбита. Фантастически дорогие ковры совершенно испорчены морской водой. Несколько комнат уцелели и сами по себе избежали повреждений, но все их содержимое без исключения было погублено. Саше повезло вырасти в имении Гарретта в Сонливии, но даже то убранство, которым гордился ее приемный отец, было простецким и скромным по сравнению с предметами роскоши, которые увидела Саша в этих палатах.

Миновав развалины тронного зала, они оказались у входа в дворцовые подземелья. Белая Госпожа остановилась на верхней ступени и вгляделась в черноту, лежащую внизу.

— У Мариуса было множество потребностей, — сказала она. — Увидев этот город издали, можно было прийти к заключению, что он избрал просвещенный подход, но это ошибка. В сердце каждого мужчины — зверь, и не важно, в какие одежды он рядится, какие слова произносит или какие идеалы у него якобы имеются. Давайте теперь заглянем под маску этого зверя.

Белая Госпожа спустилась по ступенькам, ее служительницы следовали за ней. Саша и Амбрил замыкали шествие вместе с командой «Удачи Госпожи». Хотя подземелья были затоплены наряду со всем остальным во дворце, сток где–то внизу позволил воде уйти, оставив лишь несколько мелких луж. Чернота вскоре поглотила их, но Белая Госпожа произнесла какое–то слово, и в воздухе возникли шары света, которые поплыли над ними, освещая путь. Вскоре по левую сторону коридора показалась железная дверь. Обнаружив, что она заперта, лорд–маг сделала знак, и три ее служительницы сорвали дверь с петель, продемонстрировав такую силу, что и самым могучим мужчинам до нее далеко. Не впервые Саша задумалась об этих бледных женщинах. Она слышала, как их приглушенным шепотом называли «Нерожденными», и это вовсе не успокаивало ее.

Войдя в помещение, Белая Госпожа ступила в темноту. Мгновением позже сотворенные ею огни, кружась в воздухе, вплыли за ней и пролили свет на большую и богато украшенную камеру. Саша проследовала внутрь, и ее взгляд, скользнув по меблировке, упал на обнаженные и истощенные трупы, прикованные цепями к стенам в задней части камеры.

Все мертвые пленники были женщинами, и все они были молоды. На полке рядом лежали отвратительные металлические приспособления, и, судя по чудовищным ранам на телах женщин, их активно использовали. Плавающие светильники дали возможность понять, что пленницы — различной этнической принадлежности. Там были две бледные горянки, рыжеволосая девушка из Андарра, маленькая темноволосая — из Тарбонна или, может, Эспанды, с юга Раздробленных государств, и даже чернокожая сумнианка.

— Секс–рабыни Мариуса, — объявила Белая Госпожа. — Похоже, он коллекционировал их с той же страстью, с какой собирал экзотическую флору для своих садов. Они умерли здесь, сидя на цепи, как собаки.

Саше пришлось отвернуться — ее опять стошнило.

Они продолжали идти по темнице, проходя через похожие камеры, полные обезображенных трупов: «творение» поистине безумного разума.

— И как только можно было такое сделать? — прошептала Саша.

Взгляд, который бросила на нее Амбрил, показался ей почти торжествующим.

В самом конце подземелья длинный и узкий коридор вел к единственной железной двери, выкрашенной в тусклый красный цвет. Белая Госпожа повернулась к капитану «Удачи Госпожи».

— Ты пойдешь первой, — приказала она.

Седоволосая женщина–капитан сглотнула и, отдав честь, отправилась по коридору одна. Она прошла треть пути, когда неожиданно открылась незаметная ниша в левой стене, и сверкнула сталь — то сработала западня с клинком. Женщина оказалась на земле, сжимая руками то немногое, что осталось от ее ног, а все вокруг было забрызгано кровью.

Белая Госпожа удовлетворенно кивнула.

— Магические заклинания, некогда охранявшие этот проход, больше не действуют. Тем не менее то, что находится в той комнате, должно иметь огромную ценность. Применение таких грубых механических ловушек — это оскорбление хорошего вкуса.

Она сделала знак рукой, и три ее служительницы бросились вперед, помчавшись с такой скоростью, что для глядящих им вслед превратились в размытое пятно. Бледные женщины привели в действие другие ловушки, благополучно миновав их благодаря своим молниеносным рефлексам. В полу открылась яма–ловушка, и служительницы, казалось, изменили направление движения в воздухе и, побежав по стенам, благополучно приземлились на другой стороне. В конце концов они добрались до двери и, повернувшись, стали ждать свою госпожу.

— Пошли, — сказала Белая Госпожа. Она плавно двинулась по коридору и ловко обошла искалеченного капитана, пройдя вдоль края ямы по узкому выступу. Саша и остальные последовали за ней, хотя два члена экипажа остались, чтобы помочь своему раненому шкиперу. Они мало что могли сделать: подняли отрезанные конечности и попытались остановить кровотечение.

— Почему она не помогла ей? — шепотом спросила Саша у Амбрил.

Сестра только пожала плечами в ответ.

Они присоединились к Белой Госпоже и ее служительницам в комнате за коридором. Когда светильники впорхнули внутрь, Саша приготовилась увидеть что–то жуткое.

Но это оказалась лишь пара скелетов. Он сидели в вертикальном положении, толстые ремни и цепи надежно удерживали их на стульях. Кем бы ни были эти скелеты при жизни, они умерли очень давно.

При ближайшем рассмотрении Саша увидела, что оба скелета имели странную форму: они оказались бы очень высокими, если бы встали. Их кости были невероятно длинными, тонкими и изящными — почти нечеловеческими.

Белая Госпожа очень долго смотрела на скелеты, прежде чем повернуться к своим служительницам.

— Удалите цепи и надежно закрепите останки. Мы немедленно возвращаемся на корабль. — Саше показалось, что она заметила на лице лорда–мага нечто вроде смятения, но подумала, что это нелепо.

Когда они уходили из комнаты, одна из членов экипажа подошла к ним в коридоре и указала трясущимся пальцем на стонущего капитана.

— Госпожа, — произнесла она дрожащим голосом. — Ее нужно исцелить. Пожалуйста.

Белая Госпожа бросила взгляд на раненую женщину, лежащую в расползающейся луже крови.

— У меня нет места для безрассудных или беспечных. Скажи моему бывшему капитану, что «Удача Госпожи» больше не благоволит к ней.

— Она умрет, госпожа.

В ответ лорд–маг просто кивнула:

— Полагаю, да. У меня нет места для безрассудных или беспечных. Нет у меня места и для калек.

Саша укрылась в своей крошечной каюте на борту «Удачи Госпожи» и поднесла палец к носу. Она сильно втянула в себя воздух, ощущая, как вместе с ним нежный порошок наполняет ее мир. Вскоре он унесет ее в лучшее место — так же, как первый доступный корабль из гавани Телассы унесет ее назад в Сонливию, как только она заберет свои пожитки из «Сирены».

От бессердечности Белой Госпожи ее просто трясло. Уже несколько недель она подозревала, что в Городе Башен что–то очень и очень не ладно. Ее беспокойство только возросло после Фестиваля Осеменения и странных событий, которые произошли той ночью. Странное поведение телассцев, исчезновение Лирессы… даже быстрое обращение ее сестры к культовому почитанию правительницы города. Будто Теласса находится под каким–то заклятием. Она вспомнила слова лорда–мага во Дворце Тысячи Наслаждений.

«Давайте теперь заглянем под маску этого зверя».

Мариус, конечно, был садистом, но Саша уже начинала сомневаться в том, что Белая Госпожа чем–то лучше его. Теперь ей нужно убедить сестру в истинном характере лорда–мага.

Погрузившись в кайф от дозы хашки, она не услышала, как, скрипнув, открылась дверь. Не осознала, что та, о ком она думает, стоит в каюте за ее спиной, пока ногти Амбрил не впились в ее плечо.

— Ты лживая шлюха!

Саша развернулась, рассыпав вокруг себя лунную пыль.

— А-Амбрил! Подожди, мне жаль…

— Не здесь. Когда мы вернемся в Город Башен, дорогая сестра, мы крупно поговорим.

— Я уезжаю домой.

— Что ты сказала?

— Я уезжаю домой. В Сонливию.

Глаза Амбрил угрожающе сощурились.

— Мы уже обсуждали это. Для нас там ничего нет.

— Там ничего нет для тебя, Амбрил.

— Меня зовут Сирина, будь ты неладна. Зачем возвращаться в Серый город, сестра? У нас нет семьи. Нет друзей. Вообще никаких причин думать об этом месте.

— Может быть, Коул еще жив…

— О, не надо опять этой бессмыслицы. Я встречала однажды этого парня, этого Даваруса Коула. Он был хвастуном, шарлатаном и глупцом. Его исчезновение было благом.

Саша с недоверием уставилась на сестру.

— Ты никогда не говорила мне этого! Почему ты мне не сказала?

— А зачем? — спросила Амбрил. — Тебе нужно начать двигаться дальше, сестра. Дальше от прошлого. — Ее голос стал мягче. — Теперь, когда мы пользуемся благосклонностью Белой Госпожи, никто больше не причинит нам зла.

— Белая Госпожа — чудовище.

— Она — то, чем мы когда–либо мечтали стать, глупышка! Зажатая между волком на севере и волком в овечьей шкуре — на юге, двумя мужчинами с их армиями, их хвастовством, их извращениями, — и тем не менее она победила.

— Мне наплевать на победу. Меня заботит только выживание.

Амбрил схватила Сашу за подбородок и, причинив боль, повернула ее голову.

— Я всегда хотела только лишь защитить тебя, — тихо сказала она. — Я запру тебя в камеру, если придется, — пока демоны не ослабят хватку и ко мне не вернется сестра, которую я знаю. — И с этими словами она повернулась и выскочила из каюты.

Саша сползла по стенке на пол и опустила голову на руки, дав хашке высыпаться на пол.

РАЗДУМЬЯ

— Просыпайся. Нам нужно идти.

Илландрис открыла глаза, тяжелые, как грех, и подняла их на бородатое лицо Йорна. Сколько она спала? Час?

Время теперь утратило свое значение. Она была запредельно утомлена, ее лихорадило от раны на лице, что никак не заживала, плечи саднило от печального бремени, которое она несла. Боль ничего уже не значила. Она просто должна двигаться дальше.

Ей как–то удалось подняться на ноги, хотя конечности так онемели, что она едва их чувствовала. Девушка понимала, что найденышам куда хуже, их ноги вдвое короче, чем ее. Несколько детей плакали, не переставая, из–за волдырей. У нее просто сердце разрывалось от их страданий, но они не могли позволить себе замедлить шаг. Пока не доберутся до Зеленых Дебрей.

Кое–как ковыляя, она обошла неглубокую долину, где они устроили слишком короткий привал, осматривая спящих детей, растянувшихся на осенней траве. Большинство просто рухнули наземь там, где стояли, погрузившись в глубокий сон, как только их маленькие тела коснулись земли. Она колебалась, охваченная чувством вины за то, что собиралась сейчас сделать. От этого не уйти.

Илландрис принялась громко хлопать в ладоши, двигаясь от одного ребенка к другому. Некоторые зашевелились, и им удалось подняться, протирая уставшие глазки. Другие просто не замечали ее усилий, они настолько изнемогли, что могли проспать даже грозу.

К счастью, Коринна поднялась, чтобы помочь ей. Волосы девочки превратились в грязное месиво, а синие глаза отчасти утратили свой блеск, но она заботилась о других детях с преданностью старшей сестры. Илландрис тоже была такой когда- то. До того дня, когда, встав с постели, она нашла отца, рыдающего над телом забитой матери. До того как она заставила себя стать холодной, как зимний снег, чтобы выжить.

Коринна быстро обошла бивак, поднимая детей со словами утешения. Йорн занимался распределением добытой еды. Зеленый предел сохранял нейтралитет в гражданской войне, охватившей всю центральную часть страны, и даже Король–Мясник понимал, что главный зерновой район Высоких Клыков слишком важен, чтобы вовлекать его в этот конфликт. Однако искать убежища здесь, в непосредственной близости от Королевского предела, было слишком опасно. Кразка нашел бы их в конце концов. А если не он, то Герольд после своего возвращения. Они не найдут себе прибежища, пока не выберутся из Высоких Клыков.

— Почему они нас не преследуют? — спросила Илландрис у Йорна на третий день после того, как они сбежали из Сердечного Камня.

Неразговорчивый воин просто пожал плечами. Те, кого Кразка послал за ними, похоже, чего–то выжидали.

Становилось уже поздно. До Зеленых Дебрей оставалось всего лишь несколько миль. Даже лучшие следопыты быстро потеряют преследуемую добычу в запутанных лабиринтах этого обширного и сверхъестественного леса. Впервые с того времени, как они покинули столицу, Илландрис начала надеяться, что им удастся добраться до безопасного места.

Но эта надежда быстро растаяла. Через час после выхода из лагеря они взбирались на холм, и Йорн заметил маленькую группу, которая приближалась с севера.

— Похоже, их с полдюжины, — прогремел огромный воин. — Они идут пешком.

Прикрыв глаза от солнца, Илландрис окинула взором горизонт. Ее зрение ухудшилось с тех пор, как Кразка распорол ей лицо, но она разглядела группу, о которой сообщил Йорн. Они были слишком далеко, чтобы увидеть детали, но одна из фигур сверкала серебром в ярких лучах послеполуденного солнца, и хватило мгновения, чтобы девушка с ужасом поняла:

«Это железный человек. Это, должно быть, он».

Илландрис повернулась к Йорну.

— Сэр Мередит с ними, — сказала она. — У него… есть кольцо из абиссума. Моя магия на него не подействует. Они нас догонят. — Илландрис сморгнула слезы.

Она знала, что это — глупый план. Она понимала это с самого начала.

Сироты с любопытством смотрели на нее, все, кроме Коринны, чьи чудные глаза наполнились страхом.

— Я просто хотела спасти их, — прошептала Илландрис.

Услышав тихое постукивание, она поняла, что дрожит — аж кости в мешке застучали друг о друга.

— Уходите.

Йорн проговорил это слово медленно и взвешенно. Его взгляд был прикован к приближающейся группе, на морщинистом лице высечена непреклонная решимость.

— Я задержу их, насколько смогу.

Сделав глубокий вдох, Илландрис попыталась унять дрожь в теле.

— Ты не сможешь сражаться — их так много.

Йорн извлек свой палаш, и его глаза сощурились, словно он видел то, что произошло давным–давно.

— Рейн — не единственный королевский гвардеец, который выжил в Красной долине. Я тоже был там. Многих поубивал в тот день. И сейчас я умру, только забрав с собой несколько человек. Бери детей и беги. Не оглядывайся назад.

Илландрис положила дрожащую руку на широкое плечо Йорна.

— Спасибо, — сказала она. — За все.

Громадный воин просто кивнул. Затем принялся отвязывать деревянный щит, закрепленный на спине.

Илландрис повернулась к сиротам.

— Быстро, дети. Мы должны добраться до Зеленых Дебрей до ночи.

Сэр Мередит поднял забрало своего железного шлема и вытер пот с носа. Затем повернулся к Рейну, стоявшему рядом.

Борода этого дурня была покрыта красным порошком, его лицо время от времени подергивалось, словно кто–то тыкал ему в зад копьем. Это было просто невыносимо.

— У тебя что, нет чести? — осуждающе спросил он.

Рейн наблюдал за приближением дородного Йорна. Его глаза выглядели подозрительно влажными.

— Чести? — спокойно повторил он. — Я забыл, что это такое.

— Честь — это не потворствовать своему омерзительному пристрастию к джхаэлду, когда несешь королевскую службу!

— А фермеры, которых мы убили? В чем была честь там? — Рейн покачал головой, костяшки его пальцев, сжавших рукояти двух ятаганов на поясе, побелели.

Увидев это оружие в действии, Мередит был вынужден признать, что эпитет Красный подходит Рейну. Хоть этот кретин и торчит на джхаэлде, но сражаться умеет.

— Это был приказ короля, — солгал он. В действительности он действовал по собственной инициативе. — Казни послужили необходимым предупреждением этой земле козотрахателей. Я познал ценность страха у короля Рэга. Ужас может быть более действенным, чем армия, для подавления возможного мятежа.

Райдер сверкнул желтозубой ухмылкой и провел рукой по коротко остриженным седым волосам. Несмотря на то, что ему было уже далеко за пятьдесят, поджарый следопыт, похоже, куда выносливее, чем любой из молодых парней, которые отправились из Сердечного Камня в погоню за предателем Йорном и похищенными найденышами.

— Это напоминает мне добрые прежние дни — убивать, чтобы дать людям знак, — сказал он. — Было время, когда весь Зеленый предел страшился Бича и нашей маленькой банды.

Сэр Мередит поморщился — от этого типа исходила затхлая вонь. Райдер — всего лишь низменный убийца, презренный спутник для такого рыцаря, как он. То, что он вынужден терпеть его общество в этих поисках, было откровенным оскорблением.

— Бича? — с презрением повторил он. — Воображения тебе недостает так же, как гигиены, песья морда.

— Да это Скарн придумал, а не я, — быстро ответил Райдер. — И меня зовут не песья морда.

«Трудно его разозлить, этого Райдера, — подумал сэр Мередит. — Как и всех, у кого не хватает гордости и чести. Как всех, кто по природе своей почти не поднялся над дикими животными».

— Недалеко ушел от собаки, по правде говоря, — выпалил он, эти слова вылетели из его рта сами собой.

Райдер сощурился.

— О чем это ты, Властелин Меча?

Сэр Мередит пренебрежительно махнул рукой.

— Да не бери в голову! А теперь заткнись и избавь меня от своего тошнотворного дыхания. Предатель приближается.

Йорн медленно и размеренно шел к ним, три королевских гвардейца и их свита взяли оружие на изготовку. Они значительно превосходили изменника численно, не говоря уж о мастерстве, но сэр Мередит не мог не ощутить некоторое волнение от романтики ситуации. Одиночка, выходящий навстречу верной смерти, — это напомнило ему истории, которые читала ему мать. Ее рассказы о рыцарях и их благородстве были для него отдушиной, миром, куда он мог удалиться, когда дед решал навестить его среди ночи. Больше всего Мередит сожалел о том, что сердце подвело этого старого выродка прежде, чем внук стал достаточно взрослым, чтобы отомстить ему.

— Пристрелить его? — пробормотал Райдер.

Сэр Мередит даже не заметил, как тот извлек стрелу из колчана. Быстрый парень. И меткий, судя по тому, как он всадил стрелу в спину дочери фермера с шестидесяти ярдов.

— Нет, — отрубил Мередит. Его рука опустилась на эфес сабли, висящей на поясе. — Я предложу ему поединок.

— Осторожно, железный человек. Йорн сражался в Красной долине. Убил почти столько же людей, как Меч Севера. — Голова Красного Рейна поникла, будто это воспоминание вызвало у него чувство стыда.

Райдер тоже вздрогнул от того, что сказал Рейн. Опустив лук, он потер обрубок, оставшийся от уха.

Меч Севера. Сэр Мередит то и дело слышал это имя. Отец низложенного короля был прославленным воином, некой легендарной фигурой, и соотечественники до сих пор говорили о нем с благоговением.

Сэр Мередит фыркнул. Все это так чертовски провинциально. Каждый, кто знает, с какой стороны браться за меч, имеет в Высоких Клыках некую репутацию. Это торжество заурядности — еще один признак культурной невежественности. Сам он встречал в Низинах истинно легендарных личностей, учился у них, сражался против них в Кругу. Это были колоссы по сравнению с теми парнями, к которым горцы испытывают почтение, столь смехотворное со стороны.

— Репутация — пустой звук для настоящего рыцаря, — провозгласил он. — Смотрите.

Сэр Мередит отважно двинулся вперед. Когда он сблизился с Йорном, до него долетело зловоние предателя, и губы сэра Мередита под забралом скривились в отвращении. Этот трус и его сообщница–чародейка, должно быть, гнали детей вовсю, чтобы удрать от правосудия. Несомненно, прошло уже немало дней с тех пор, когда они мылись в последний раз, хотя в случае Йорна это могли быть месяцы или даже годы. Их жалкая попытка удрать была совершенно бесплодной. Сэр Мередит и остальные поймали бы их скорее, если бы не воспользовались возможностью нагнать страху на этих бунтарей–козопасов. Когда смирившиеся жители Зеленого предела в конце концов приползут к Кразке, подобно побитой собаке, возможно, тогда одноглазый «король» — варвар выразит своему рыцарю признание, которого тот заслуживает.

Йорн и сэр Мередит остановились на коротком расстоянии друг от друга. Изменник поднял щит и указал палашом куда–то за сэра Мередита.

— Я хочу поговорить с Рейном.

— Предатель не предъявляет требований тем, кто его превосходит.

— Я не предатель.

Тогда сэр Мередит извлек свою саблю. Он посмотрел на громадного воина с его грязной бородой, и неухоженными волосами, и кожаными доспехами, и его губы презрительно скривились. Йорн был типичным горцем, невежественным и необразованным — и тем не менее каким–то образом вызывал больше уважения, чем сам сэр Мередит. В этом не было смысла. На самом деле, это чертовски его бесило.

— Ты — предатель, скрывающийся от правосудия, — гневно заявил он. — Я тебя презираю, так же как и остальных своих соотечественников. Ты — варвар.

Йорн не отозвался на выпад.

— Я хочу поговорить с Рейном, — повторил он.

— Зачем? — рявкнул Мередит. — Думаешь, что сможешь завоевать его сердце? Чем, позволь спросить? Призывом к братству, выкованному в какой–то дыре, породившей твою незаслуженную репутацию?

— Ты понятия не имеешь о Красной долине.

Сэр Мередит пожал плечами, и его броня звякнула.

— Думаю, речь идет о войне из–за необитаемых земель или безобразных женщин. Несомненно, вы одержали победу над противостоящей ордой беспомощных дикарей, едва способных держать мечи. Но они вопили и размахивали своими членами, как обезьяны, о да, и поэтому их считали неустрашимыми воинами, а вас чествовали, словно вы взяли приступом стены самого Города Садов. Тьфу!

В голосе Йорна не было гнева, а только искреннее любопытство, которое наполнило сэра Мередита яростью:

— Почему в тебе столько яда, железный человек? Что с тобой случилось?

Что со мной случилось? Я когда–то верил в наши легенды. Я верил в наш народ. Но я узнал, что и то и другое — ложь.

— Защищайся, дикарь, — рявкнул он. — Одержи надо мной верх, и тебе будет позволено говорить с Рейном. Даю слово.

— Даешь слово? — медленно повторил Йорн.

— Мое слово рыцаря.

Йорн изучал его с минуту. Затем он кивнул, и на его лице застыла непреклонность. Он поднял меч, и тот блеснул алым в лучах заходящего солнца.

Сэр Мередит улыбнулся и опустил забрало.

Илландрис ковыляла по лесу, сердце колотилось так неистово, что казалось, оно разорвется. Ветки деревьев больно хлестали по лицу, она то и дело спотыкалась о толстые корни, чуть не падая. Перед глазами все расплывалось. Лицо словно горело.

Так больно.

Она в отчаянии озиралась по сторонам, пытаясь пересчитать детей, но это было слишком трудно. В сумерках Зеленые Дебри казались диким, жутким лабиринтом огромных деревьев, которые отбрасывали гигантские тени.

— Держитесь поближе ко мне, — крикнула она.

Девушка повела детей глубже в громадный лес. Ночь похитила последний свет, и откуда–то сверху из лесного полога заухала сова. Шуршание листьев и веток и крики пробуждающихся ночных существ создавали зловещую какофонию, которая помогала скрыть шлепанье детских ножек по лесной подстилке. Илландрис слышала, как дети хнычут от боли, и, оглядываясь, видела, как старшие тащат за собой или несут младших. Коринна, схватив одной рукой Майло, а другой — хныкающую девочку и сосредоточенно наморщив лоб, тянула их за собой, несмотря на явное изнеможение.

Продвижение было удручающе медленным. Время от времени они были вынуждены останавливаться, чтобы помочь подняться сиротке, которого подвели его маленькие ножки. Каждая задержка отнимала время, но Илландрис отказывалась кого–нибудь бросить. Мешок за ее плечами словно прибавлял в весе с каждой минутой. Она снова увидела мысленным взором их лица.

Джинна. Родди. Зак.

Косточки, скрытые в том мешке, гнали ее вперед, вынуждали терпеть и боль, и лихорадку. Она не покинет этих детей. Не подведет их, как подвела их друзей.

— Мы уже там? — взмолился тихий голосок.

Это был Крошка Том. Его грудка вздымалась — он так напрягался, чтобы не отстать от остальных.

— Почти, — прошептала она.

Безнадежная ложь. Она понятия не имела, где это — «там». Возможно, им удастся найти, где спрятаться и оторваться от преследователей, а может, Йорн каким–то образом поубивал всех недругов. Она понимала, что это — детские надежды. Но даже детские надежды — лучше, чем вообще никаких.

Внезапно деревья раздались, и перед беглецами открылась большая лужайка. Лунный свет, проходя сквозь листву, отбрасывал серебристый отсвет на озерцо посередине. Ручеек впадал в озерцо с северной стороны лужайки и исчезал на юге. Помимо журчания воды и радостных возгласов детей, присоединившихся к ней на лужайке, здесь царила тишина. На них снизошла безмятежность, укрыв, словно покрывалом, призрачным спокойствием, которое не имело права на существование в этом мире шума, и страданий, и бессмысленного насилия.

Илландрис в изумлении озиралась по сторонам. Затем она помахала детям, приглашая на лужайку.

— Мы отдохнем здесь немного, — крикнула она. — Напейтесь хорошенько. Коринна, не поможешь мне наполнить наши меха?

Та кивнула. Илландрис положила мешок на землю, и две девушки опустились на колени. Вода в озерце была чистой и очень вкусной. Илландрис плеснула немного на лицо, пытаясь унять жгучую боль в ране. Увидев свое отражение, она в ужасе отпрянула.

— Это не так уж и страшно, — мягко заметила Коринна. Оглядевшись вокруг, она округлила в изумлении глаза. — Я слышала о таких местах в Зеленых Дебрях. Они называются Поляны Связей. Моя мама говорила мне о них.

— А что именно говорила твоя мама?

— Говорят, здесь обитают духи четырех мировых стихий. Мама говорила, что в этих местах слабая Структура, что бы это ни значило. Иногда можно увидеть будущее в воде или услышать в шелесте деревьев души мертвых.

Илландрис снова опустила глаза, но увидела только свое изможденное лицо, глядящее на нее из озерца.

— Я уже достаточно повидала мертвых, — сказала она, вздрогнув. — А как твоя мама узнала обо всем этом?

Коринна пожала плечами. Похоже, она испытала неловкость, услышав этот вопрос, и Илландрис решила не настаивать. Они сидели молча, наблюдая, как дети освежаются на берегу озерца. Некоторые осторожно опустили в воду пальцы ног. Крошка Том, омыв руки, сложил их чашкой и, бросив озорной взгляд на Майло, плеснул водой в лицо друга. Взвизгнув от удовольствия, Майло брызнул в Тома, и вскоре остальные присоединились к ним.

Илландрис встретила взгляд Коринны, и впервые за много недель на ее губах появилось нечто вроде улыбки, хотя от этого лицо заболело еще сильнее. Она указала на мешок, лежащий на земле.

— Мне бы хотелось похоронить их здесь. Кажется, это подходящее место. Как думаешь… ты могла бы…

Коринна кивнула.

— Я помогу тебе, — сказала она.

— Спасибо.

Илландрис поднялась. Она наклонилась, чтобы поднять мешок и унести его в сторонку от любопытных детских глаз, а затем приступить к неприятному делу — рытью трех маленьких могил, когда заметила движение на севере. С нарастающим ужасом она смотрела, как из–за деревьев появляются темные тени. Дети также увидели их и прекратили игру. Только один звук нарушал воцарившуюся тишину.

Бряк. Бряк. Бряк.

Что–то маленькое и темное перелетело через полянку, оно упало на землю с глухим стуком прямо перед ней. Илландрис опустила глаза.

Бородатое лицо Йорна смотрело на нее мертвыми глазами, его борода пропиталась кровью.

— Нет, — прошептала она. — Нет… — Ее ноги задрожали.

Ей захотелось бежать. Они убьют ее, железный человек убьет ее, как он убил Йорна, отрубит ей голову и…

— Дочь. Будь сильной.

Голос матери, казалось, приплыл из воздуха, утешая ее знакомыми словами, теми, что она слышала вновь и вновь в своих снах.

— Будь сильной.

— Бери детей, — прошептала она Коринне. — Иди по ручью на юг. Ни за что не останавливайся.

Коринна заколебалась, но спустя мгновение она чуть–чуть дрожащим голосом велела найденышам следовать за ней. Крошка Том и Майло замешкались, глядя на Илландрис большими глазами, но она прогнала их прочь. Посмотрев, как они ушли с поляны, она наконец повернулась лицом к приближающимся мужчинам.

— Ты лишь оттягиваешь неизбежное. — Сэр Мередит, лязгая доспехами, вышел вперед и указал на отрубленную голову Норна окровавленной саблей. — Он продержался дольше, чем я предвидел, но в конце концов настоящий рыцарь всегда одерживает победу над варваром. Твоя магия не поможет тебе сейчас, девушка.

Илландрис увидела, что Красный Рейн — с железным человеком. Он тоже носил кольцо из демонической стали, странного металла, который позволял ему быть невосприимчивым к магии. Ее мужество дрогнуло.

— Сделай так, чтобы я гордилась.

Голос матери снова пришел к ней, отгоняя прочь сомнения, успокаивая дрожь, которая угрожала одолеть ее. Она вызвала всю свою силу и метнула ее в вооруженных воинов, безнадежно надеясь, что это сработает, что это превратит их в пепел…

Ничего. Ее магия умерла, как только покинула ее, мгновенно поглощенная абиссумом на пальцах королевских гвардейцев.

Сэр Мередит опустил взгляд на свою руку в латной рукавице.

— Еще чуть теплее, и могло бы действительно причинить боль. Впечатляет. Райдер насладится, сломив твой дух, как подобает его низкой натуре.

Илландрис тоже посмотрела на свои руки. Магия подвела ее, как она и предполагала. Она вспомнила резню за стенами Сердечного Камня, ужасную участь чародеек из Черного предела. «Скоро я умру», — вяло подумала она.

Но затем духи вдруг зашевелились.

Порыв ветра взъерошил ей волосы. По поверхности озерца пробежала рябь. Земля под ней, казалось, задрожала. Подобно гейзеру, взметнувшемуся из земли, хлынула магия и наполнила ее. Необъятная магия, более великая, чем все, что она когда- либо знала, даже более могущественная, чем связующее заклинание, которое обрушил Королевский круг на Шамана. Она боролась с внезапным выбросом силы, но он оказался неконтролируемым, это был яростный поток, который угрожал разорвать ее на части.

С громким воплем она выпустила его на свободу. Он поплыл от нее, не ослабевая, рекой, набирающей скорость. Прошла секунда, и ничего не происходило. Еще одна секунда, а за ней — третья, и затем сэр Мередит вскрикнул. Ятаган Рейна шмякнулся наземь, а он тупо смотрел на изуродованную руку, и из обрубка на месте безымянного пальца с кольцом текла кровь.

Мгновением позже сработало ее заклинание. Из ее рук вырвался столб бушующего пламени. Два королевских гвардейца успели отпрыгнуть в сторону, но воины, стоявшие позади них, оказались не столь быстрыми. Пламя объяло их, и они с дикими криками умерли.

Илландрис снова потянулась за магией. Казалось, духи помогут ей, и она почувствовала, как сила вновь наполняет ее, — но тут она ощутила резкую боль в боку.

Девушка опустила взгляд.

Из ее талии торчала стрела. Тетива лука прозвенела вновь, и на сей раз что–то поразило ее в горло. Медленно подняв руку, она нащупала древко, вонзившееся в шею.

Время будто замедлилось и поползло. Мир стал расплываться перед глазами. Железный человек зашагал к ней, хотя она стояла теперь на коленях и не видела его лица. Слишком много усилий требовалось, чтобы поднять голову, поэтому она сосредоточилась на отражении пляшущих языков пламени на его нагрудной пластине. Они напомнили ей о родительском домашнем очаге, о давно ушедших днях, когда она сидела у огня, пока они разговаривали, и мечтала о том, что сделает, когда станет взрослой женщиной.

Ее голова так потяжелела. Когда она стала клониться вниз, ее слабеющие глаза остановились на мешке, лежащем на земле перед ней. «Я что–то собиралась сделать с этим мешком, вяло подумала Илландрис. — Никак уже не вспомнить, что же это было». Откуда–то издали до нее донеслись голоса…

— Я думаю, она готова.

— Все в порядке, мы не сердимся. Мы прощаем тебя.

— Теперь ты можешь пойти с нами. Бояться нечего. Мы берем тебя в лучшее место.

Сэр Мередит смыл кровь с сабли и уставился на свое отражение в воде. Его передернуло при виде лица, которое смотрело на него, редеющих волос и слабого подбородка, уродливых морщин, которые испортили его некогда красивое лицо. Когда же он успел так чертовски некрасиво постареть?

В холодной ярости он со стуком вбросил свой клинок в ножны, сорвал с руки поврежденную рукавицу и отшвырнул ее в сторону. Мередит осмотрел раненую руку в оранжевом свете пламени, бегущего по деревьям у него за спиной. Палец наполовину отрезан, там, где вдребезги разбилось кольцо из демонической стали, торчала белая кость.

— Стерва, — ожесточенно выругался он. — Шлюха! — Он понимал, что выражается как варвар, и это проявление вульгарности в пылу гнева взбесило его еще сильнее.

Прихрамывая, подошел Рейн, он бережно прижимал к груди раненую руку.

— Огонь распространяется. Если мы не поторопимся, можем не выбраться. Вот дерьмо, что за дьявольщина тут произошла!

Сэр Мередит взревел от разочарования. Он злобно пнул голову Йорна, отправив ее в озерцо, куда она шлепнулась с плеском.

— Где же этот песьелицый ублюдок Райдер? — прорычал он.

— Здесь, — ответил следопыт, выскользнув из тени. Он сверкнул желтозубой ухмылкой. — Похоже, я спас твою рыцарственную задницу. Эта чародейка превратила бы вас обоих в пепел, если бы я не пристрелил ее.

Сэр Мередит посмотрел на дымящиеся останки трех воинов, которых они привели с собой из Сердечного Камня.

— Наши доблестные поиски потерпели неудачу, — с горечью сказал он.

Райдер сгорбился и провел мозолистым большим пальцем по тетиве лука.

— Ты и Рейн возвращайтесь в Сердечный Камень. Подлечитесь. Я закончу это дело.

Мередит снова опустил взгляд на искореженную руку и едва удержался, чтобы не взвыть от тоски: это было жуткое зрелище. Если ему удастся вовремя найти чародейку, возможно, он еще сможет спасти свой палец.

— Этот лес скоро превратится в бушующий ад, — сказал он Райдеру. — Твое хвастовство будет стоить тебе жизни.

Жилистый следопыт пожал плечами.

— Я знаю Зеленые Дебри лучше, чем кто бы то ни было. К тому же у меня есть друзья поблизости, которые, вероятно, захотят помочь. Возможно, придется пойти обратно по собственным следам, но я их поймаю. Не беспокойся, железный человек.

После минутного размышления сэр Мередит кивнул. Утрата горстки безымянных воинов, тлеющих на земле в лесу, могла быть списана как небольшая неудача, но если бы эта миссия завершилась потерей его правой руки… ну, это было бы, черт побери, полным поражением.

ДВАДЦАТЬ ОДИН ГОД НАЗАД

— Король Джагар ожидает.

Голос воина прозвучал приглушенно из–под церемониального шлема, закрывавшего лицо. Бродар Кейн поправил плащ и постарался не выказывать волнения, следуя за королевским гвардейцем. Их шаги отдавались эхом по аванзалу с полом из прочного камня, а стенами — из темного дерева, добытого в лесах Черного предела на севере. Великая Резиденция считалась старейшим зданием в городе, построенным задолго до появления в Высоких Клыках Шамана.

Стены были увешаны оружием и щитами прославленных героев и Хранителей, и Кейну пришло в голову: а не появится ли здесь однажды и его клинок в признание его заслуг? Быть может, король именно за этим и вызвал его в Сердечный Камень: поздравить с десятилетием службы и удостоить чести, предоставив место в этом зале славы.

С другой стороны, возможно, эти надежды далеки от реальности. Он подумал о жене и сыне, оставшихся в Восточном Сборе. Кейн пытался уверить Мхайру, что беспокоиться не о чем. В ее серых глазах он прочел, что несет полную чушь, и, по справедливости, не мог винить ее за это.

Пора уже ему переходить к новой жизни. Он понятия никакого не имел о пастушестве, не вполне представлял, с какой стороны подходить к барану, но Мхайра горела желанием обучить его, и этого энтузиазма в голосе было довольно, чтобы он принял и одобрил ее планы. Кейн полагал, что это он просто обязан для нее сделать после всех лет, что она прождала его, не зная, когда он вернется домой и вернется ли вообще. По правде говоря, хоть он и скучал по своим братьям из Цитадели, но каждый день радовался, просыпаясь рядом с ней. И он наслаждался, проводя время с Магнаром. Его сын рос быстро.

Королевский гвардеец остановился перед огромными дубовыми дверями.

— Входи, — прогремел он.

Кейн сделал глубокий вдох и вошел в тронный зал.

Джагар Мудрый сидел на троне во главе длинного стола, занимавшего большую часть зала. Кейн встретился взглядом с королем, а затем едва не запнулся, увидев, сколько пар глаз уставились на него. Здесь оказалось не менее семи вождей Высоких Клыков, самых могущественных людей королевства.

Нескольких вождей Кейн узнал — они посещали Сторожевую Цитадель. Мехмон из Северного предела побывал в Цитадели прошлой зимой. Галма Вилобородый был частым гостем, Озерный предел и Восточный предел — соседи, что означало: у Галмы — особый интерес к судьбам Хранителей. Вождь Восточного предела, Дарнольд Гринт, недавно заболел и отсутствовал. Оргрим Вражий Молот приехал в Восточный Сбор по его просьбе. Ходили слухи, что верховного командующего готовили в качестве замены Гринту. Кейн подумал, не предполагается ли ему, в свою очередь, сменить Оргрима на посту верховного командующего. Не по этому ли поводу его вызвали?

Он старался не оробеть под пристальными взглядами, пока шел вдоль стола, и преклонил колено перед королем Высоких Клыков.

— Ты можешь подняться.

Король почти не изменился с тех пор, как Кейн увидел его впервые. Волосы и борода Джагара поседели, но глаза были яркими, а тело по–прежнему впечатляло своей мощью.

— Я слышал много историй о твоей отваге, Хранитель, — сказал король.

— Теперь — бывший Хранитель, — неуверенно ответил Кейн. — Я отслужил свое в Цитадели. Я всегда буду благодарен за эту возможность, что ты мне предоставил.

Джагар кивнул.

— Как я понимаю, ты убил Скарна и его банду. В одиночку, или так рассказывают. Они поджигали дом медовара, когда ты набросился на них.

Кейн вспомнил горящий дом, рухнувшие на пол тела.

— Я сделал то, что было нужно, — сказал он, стараясь скрыть чувство вины.

— Тот молодой человек, которого ты вытащил из огня. Джерек, кажется. Ты знаешь, что он по своей воле решил стать Отрекшимся прошлой осенью? Мехмон принял у парня клятву.

— Да? — ответил Кейн, несколько удивленный.

Отрекшиеся — отборная группа охотников и егерей, охранявших границу Северного предела от бродяг и ледяных вурдалаков, которые иногда забредали из ледяной пустыни. Опасный и одинокий путь для любого мужчины, не говоря уже о таком юном.

Мехмон поднял могучую руку. Вождь Северного предела считался грозным воином, частенько рассказывали, как он однажды убил тролля на берегах Черноводного моря, хотя другие клялись, что это был на самом деле не тролль, а великан, пораженный от рождения какой–то болезнью. Кейну никогда не доводилось встречать тролля за все годы службы в Приграничье. Сейчас они уже повымерли, хотя в преданиях говорилось о том, что тролли были довольно распространенной угрозой перед падением богов.

Кивнув Мехмону, король разрешил ему говорить. Большой вождь шумно откашлялся.

— Дозорный отряд Джерека попал в засаду пиратов Черноводного моря несколько месяцев назад. Те трусы набросились под покровом темноты. Дозорные были окружены численно превосходящими их силами.

Сердце Кейна упало.

— Жаль об этом слышать. После того, что случилось с ним и его семьей, думаю, мальчик заслуживал лучшего конца.

Бродар не добавил, что именно он привел банду Скарна к дому Джерека. Проезжавший торговец, который обнаружил их лежавшими вдвоем на дороге, решил отчего–то, что преступники поджигали дом для собственного развлечения, когда появился Кейн и остановил их. К тому времени, как Кейн оправился от ран настолько, что мог бы его поправить, история уже дошла до Сторожевой Цитадели. Он мог бы представить все, как надо. Мог, но не сделал этого.

Мехмон выслушал слова Кейна с озадаченным выражением лица. Затем он усмехнулся.

— А, но ты же не дал мне закончить. Черноводное море стало алым от крови пиратов и дозорных. Когда все было кончено, из этого побоища вышел живым один человек. Только один.

— Джерек?

— Он с самого начала показался мне странным. Дело не только в шрамах на лице, у него и взгляд был какой–то чудной. Как бы то ни было, он вернулся в Морозную Твердыню тем же утром весь в крови, с головы до пят, и походил больше на демона, нежели на человека. Ничего не желал рассказывать о происшедшем, кроме того, что мне удалось самому из него вытянуть. Я послал для расследования другой дозорный отряд, чтобы узнать, подтвердится ли его история. Она подтвердилась.

Кейн выслушал это с растущим изумлением. Джереку исполнилось лишь девятнадцать зим, совершенно неопытный, столь далекий от высоких требований Отрекшихся, — и как только ему удалось выжить в этой трагедии.

Король Джагар усмехнулся, и зал затих.

— У тебя с этим Джереком есть что–то общее, Бродар Кейн, — заметил он. — Ты ходишь в тени смерти и тем не менее каким–то образом всегда выживаешь.

Услышав эти слова, Кейн вздрогнул. Ему больше не хотелось жить в этой самой тени. Сейчас он хотел шагнуть в свет. В свет Мхайры. В свет Магнара.

Король хлопнул в ладоши.

— А теперь — к делу! Не я вызвал тебя на этот совет.

Кейн в замешательстве наморщил брови.

— Не ты?

— Нет. Это я, — произнес могучий голос, который Кейн уже слышал однажды, много лет назад.

Собравшиеся вожди склонили головы, когда из тени в дальнем углу зала показался Шаман.

Лорд–маг был именно таким, как его запомнил Кейн: бронзовая кожа, мощный торс, точеные мускулы, поношенные коричневые штаны, растрепанные волосы, резкие черты лица.

Устремленные на него ледяные глаза видели, как приходят и уходят бессчетные короли.

— Западный предел нарушил Договор, — прорычал Шаман. — Таргус Кровавый Кулак готовится к войне. — Лорд–маг подошел и встал перед Кейном, который, несмотря на то что был на полголовы выше, почувствовал себя мелким перед бессмертным богоубийцей. Как ни хорош был Кейн с мечом, он понимал, что Шаман может разломать его надвое, если захочет. — Ты убиваешь без страха. Без пощады.

— Ни в том, ни в другом нет никакого толку, когда сражаешься с демонами, — ответил Кейн.

— Или с людьми, добавил Шаман. — Я наблюдал за тобой годами. Я был на твоем Посвящении. Я был на твоем соединении. Мне нужна была уверенность, что ты — именно тот. Что ты подходишь.

— Надеюсь, что это так. Что я подхожу, — с запинкой проговорил Кейн, застигнутый врасплох откровениями Шамана.

Шаман скрестил на груди огромные ручищи.

— Я дал обещание, когда пришел на эту землю. Обещание оберегать здешний народ от опасностей. Оберегать, но также и поддерживать в нем стойкость, ибо жизнь без борьбы приводит к смерти от бездеятельности. Самоуспокоенность порождает слабость, а слабость нетерпима. Тем не менее иногда борьбу необходимо предотвратить ради большего блага. Я искал фактотума.

— Фактотума? — Кейн не знал, что это за чертовщина — «фактотум», но звучало это как название болезни.

— Смертного, который будет осуществлять мою волю. Оружие, чтобы уничтожать тех, кто угрожает равновесию. Ты, Бродар Кейн, станешь моим воителем.

— Твоим воителем? — эхом отозвался пораженный Кейн. — Но… у меня семья в Восточном Сборе. Я собирался стать пастухом…

Пронизывающий взгляд Шамана, казалось, заглянул в глубину его души.

— Меч не предназначен для того, чтобы направлять овец. У меча — лишь одна цель: убивать.

— Для твоей семьи приготовили дом возле Берегунда, — объявил король Джагар. — Тебе больше никогда не придется беспокоиться о них и о том, чтобы обеспечивать их всем необходимым.

«Есть ли у меня выбор?» — хотел было спросить Кейн, но понял, что его, конечно, нет. И, честно говоря, пасти овец — это не то будущее, о котором он мечтал. Никто не помнил имен пастухов. Он снова подумал о знаменитых горцах и их оружии, висящем на стенах Великой Резиденции. Их наследию суждено сохраниться, когда все остальное обратится в прах и будет забыто.

Несмотря ни на что, его охватило возбуждение.

— Я… это для меня честь. Я сделаю все, что смогу.

Король кивнул и поднялся с трона.

— Я отправлю гонца к твоей жене.

— Гонца? — повторил Кейн.

Означает ли это?.. Неожиданно он почувствовал, что ему просто необходимо быть рядом с Мхайрой и сыном.

— Да. Важно, чтобы ты незамедлительно приступил к подготовке. Мы выступаем на Западный предел, не откладывая. А теперь Галма хочет тебя кое с кем познакомить.

Вождь Озерного предела погладил свою странную бороду.

— С одним из моих помощников. Он молод и несколько грубоват, но будь я проклят, если он при этом не гений тактики. Его зовут Кразка. Мы посовещаемся, и Кровавый Кулак даже не поймет, что его сразило.

— Я весь внимание, — вяло сказал Кейн.

По правде говоря, он не слишком обращал внимания на Галму Вилобородого. Кейн представлял себе выражение лица Мхайры, когда она получит это сообщение. Взволнует ли это ее? Станет ли она гордиться? Или будет разочарована? Единственное, в чем Кейн поклялся: он никогда ее не разочарует. После всего, чем она для него пожертвовала.

Словно прочитав мысли Кейна, Шаман пригвоздил его взглядом, от которого у Бродара кровь застыла в жилах.

— Теперь ты отвечаешь только передо мной, Бродар Кейн. Ты — мое орудие. Мое оружие. Ты — Меч Севера.

МАЛЬ-ТОРРАД

— Думаю, она заживает.

Джерек сплюнул и, шлепнув по руке Брика, отбил ее в сторону.

— Да там нечему и заживать после того, как ты, словно мясник, искромсал мою ногу. Следовало просто позволить зеленошкурому откусить ее, он, вероятно, сделал бы это лучше.

Пожав плечами, Брик отвернулся, но Кейну показалось, что он заметил тень улыбки на лице мальчика. Приятно было видеть, что к нему возвращается настроение. Он мало что сказал за те недели, что прошли после их «бегства» из лагеря бандитского короля. Хрипун все еще страдал, лишившись своего таинственного яйца, Джерека страшно мучила раненая нога, так что они втроем составили Кейну мрачную компанию в долгом пути на северо–запад через Лиловые холмы.

— Как думаешь, ты сможешь идти, Волк? — спросил Кейн.

Джерек хмуро уставился на свою основательно закутанную в тряпки ногу. Они удалили наконечник стрелы и прижгли рану, казалось, та начинает заживать. Сделав шаг, Волк поморщился.

— Да.

Кейн с сомнением окинул взглядом скалистое взгорье, поднимавшееся перед ними. Лишенные растительности, темные зубчатые холмы казались совершенно недружелюбными. Старый торговый путь был едва виден — им не пользовались веками. Он шел через изломанный ландшафт по всей протяженности Маль–Торрада на пару сотен миль; потом дорога поднималась все выше и выше, и появлялись наконец Зеленые Дебри, которые обозначали южную границу обширной страны, что он звал домом. Но, чтобы добраться туда, предстоял долгий, изнурительный и опасный путь.

— Мы могли бы соорудить носилки и пронести тебя часть дороги. Ты ведь знаешь, какой опасной будет дальше дорога.

— Ты не только ослеп, но еще и оглох, Кейн? Я сказал, что могу идти. Скоро в кустах станешь прятаться, чтобы зад мне подтереть.

— Поступай, как знаешь, Волк.

Отвязав свои мешки, они с тяжелыми сердцами прогнали лошадей прочь, отправив их вскачь на юг к Лиловым холмам. Жаль было с ними расставаться, но они лишь замедлят их продвижение, как только путь станет труднопроходимым, и, кроме того, в развалинах животным нечем будет кормиться.

Мешок Кейна был так набит провизией, что чуть не лопался, провидица обеспечила их едой на недели вперед. Кроме того, она каким–то образом устроила, чтобы к ним вернулось оружие. От воспоминаний об этой южанке у него до сих пор мурашки по коже бегали. Кейн знавал в свое время злодеев, но масштабы жестоких деяний Шары потрясли его до глубины души.

Они медленно продвигались вверх по разбитой дороге. Каждую тысячу ярдов на ней стояли камни, покрытые рунами на языке подземных жителей. Эти памятные камни были указательными столбами, где описывались скрытые тропы, которые шли под холмами и соединяли развалины великих подземных городов глубоко под землей. Маль–Торрад был некогда величайшим королевством на севере, но теперь, как говорили, там обитали только темные существа. Спутники избегали пещер, зияющих в склонах холмов, держась подальше от туннелей, которые вели в подземные руины. Что бы в них ни скрывалось, среди останков уничтоженного королевства, пусть остается непотревоженным, считал Кейн.

— Ты так и не рассказал мне, о чем говорил с провидицей там, на озере, — заметил Брик.

— Уверен, что хочешь это знать? — спросил Бродар.

— Ага.

— Много такого, чего не стоит повторять. И некое предсказание о трех королях. — Нахмурившись, он вспоминал слова женщины. В бандитском короле не было никакой загадки, и он полагал, что имеет довольно ясное представление о том, что это за Мясник. Он был чертовски уверен в том, что никогда не преклонит колен перед этим куском дерьма, даже если от этого будет зависеть его жизнь.

Оставался только Сломленный король. Король, которого он отправит на смерть. По спине поползли мурашки.

«Не может такого быть».

— Ты и в самом деле думаешь, что она способна читать будущее? — спросил Брик, прервав его темные мысли.

Кейн оглянулся на Джерека. Волк сильно хромал, нот катился по его лысой голове, несмотря на суровый холод.

— Я не уверен, что кто–либо может с уверенностью сказать, что содержит в себе будущее. Думаю, если бы Шара обладала такой силой, то правила бы миром, а не влачила бы жалкое существование с полчищем бандитов.

— А ты не против того, чтобы я странствовал с вами? — осторожно спросил он. — Мне больше некуда идти.

Кейн дружески похлопал юнца по плечу.

— Ты — свободный человек, Брик. Можешь идти, куда нравится. Я рад такой компании.

— Дерьмо. — Позади них Джерек споткнулся. Кейн собирался было помочь другу, но Хрипун оказался там быстрее, он поднял Волка на ноги и поддержал за плечи мускулистой зеленой рукой. Немой устроил целую заваруху, когда узнал, что придется оставить яйцо в лагере, и с минуту Кейн опасался, что здоровенный зеленый воин откажется уйти без него, подвергая их всех серьезной опасности. К счастью, он в конце концов успокоился и удрал вместе с остальными. Тем утром он более или менее вернулся в прежнее состояние духа, хотя все эти дни выглядел несколько угрюмым.

— Я думал, Джерек и Хрипун не поладят, — заметил Брик, когда они приближались к очередному менгиру.

На этом был круг, высеченный иод грубыми рунами на языке подземного народа. Хотя Кейн и не понимал этих слов, во время своего последнего перехода через Маль–Торрад он узнал, что означает круг. Туннель в ближайшем холме вел к некоему залу — обширному открытому кругу, который, должно быть, служил местом общественных собраний.

— Волку требуется время, чтобы подобреть к новым знакомым, — ответил Кейн. — Но, если он решит, что ты нормальный, значит, все в порядке.

— А у него есть жена? Дети?

— Насколько знаю, нет. Он мало говорит о себе. Не думаю, что он был женат. Если у него и есть сын, он никогда об этом не упоминал.

— Ты о своем сыне тоже не рассказываешь.

Кейн помолчал минуту.

— Магнар и я, у нас были разногласия. Я думал… Я думал, он сделал кое–что такое, чего я не мог простить. Но выходит, я ошибался.

В том, что он сделал? Или насчет прощения?

— И в том и в другом.

Зеленые глаза Брика смотрели на него так серьезно, что Кейна это тронуло.

— Он — твой сын. Ты должен все с ним уладить, пока еще можешь.

Кейн, глядя вдаль, задумчиво поскреб щетинистый подбородок.

— Да, ты прав. Пора уже мне… Постой–ка, что там за черт?

Кто–то наблюдал за ними с гребня холма немного впереди.

С головы до ног весь в черном, он не был похож ни на одного бандита из тех, которых когда–либо встречал Кейн. Рука этого таинственного незнакомца дернулась, и затем что–то перескочило через камень прямо перед Кейном и воткнулось возле его сапог. Наклонившись, он поднял с земли дротик с острием, способным пронзить сталь.

— Ложись! — крикнул он остальным, но таинственный нападавший исчез за гребнем.

Брик уже положил стрелу на тетиву и осматривал ближайшие холмы.

— Думаю, это было лишь предупреждением, — спокойно сказал он. — Кто бы это ни был, нас хотели просто напугать.

Джерек и Хрипун присоединились к ним. Волк бросил на дротик сердитый взгляд и с отвращением сплюнул.

— Это — оружие труса. Наконечник отравлен.

Кейн осторожно положил дротик на землю.

— Кто–то не хочет, чтобы мы двигались дальше. Что думаешь, Волк?

— Думаю, пошли–ка они на хрен, — проворчал Джерек.

— И я так подумал. Нам лучше держаться поближе друг к другу. Брик, веди наблюдение. Если заметишь какое–то движение, сначала стреляй, а потом задавай вопросы.

Юнец кивнул и сплюнул, прямо как Джерек. Кажется, мальчик набирался плохих привычек.

Добравшись до очередного стоячего камня, они остановились передохнуть. Поворчав, как всегда, Джерек тут же уселся и вытянул больную ногу, пока Кейн и Хрипун осматривали монумент.

Кейн провел пальцем по семиконечной звезде, высеченной в камне.

— Интересно, что случилось с подземным народом? — задумчиво произнес он. — Это так странно — целый народ просто взял и исчез.

Хрипун покачал головой и провел толстым пальцем по своему горлу.

— Они не исчезли, — перевел Брик, вновь оглядывая горизонт. — Все они мертвы.

— Да, я так и думал. Отчего все они умерли, вот что меня занимает.

Пожав плечами, Хрипун отошел в сторонку, чтобы отлить. Кейн двинулся было к Джереку, чтобы осмотреть его рану, но Брик за его спиной неожиданно свистнул, и Кейн, повернувшись, увидел, что за ними снова наблюдает фигура в черном с холма менее чем в тридцати ярдах — вполне в пределах досягаемости. Брик навел стрелу, но темный наблюдатель с невероятной скоростью повернулся и откатился кувырком назад, исчезнув за большой глыбой и оставив их пялиться на пустое место с разинутыми ртами.

— Ты… это видел? — в изумлении спросил Брик. — Кто он?

— Полагаю, мы выясним это довольно скоро, — мрачно ответил Кейн.

Как оказалось, прошел еще час, прежде чем они снова но встречали своего тайного наблюдателя, и это произошло не так, как ожидал Кейн. Хрипун услышал своими здоровенными ушами звуки схватки и опустил увесистый кулак на ладонь, пред упреждая спутников о непредвиденных обстоятельствах. Затем он приложил палец к губам и поманил остальных за собой. Взобравшись вверх по узкой тропе, он повел Кейна и Брика вокруг зубчатой скалы, за которой бушевал свирепый бой. Джерек хромал позади, не поспевая за ними.

Незнакомца в черном, который подкрадывался к ним до этого, окружили с десяток мужчин, по виду — бандитов, которые ощетинились мечами, дубинами и жуткого вида кинжалами. Незнакомец, находившийся в центре этой свалки, был, казалось, не вооружен, но это для него не являлось помехой, судя по тому, что один противник уже скукожился на земле, а другой поддерживал сломанную руку.

На глазах у троих спутников незнакомец перехватил выпад, сжав меч между ладонями, и вырвал оружие у нападавшего, а затем ударил ребром ладони по его горлу, и тот рухнул наземь. На него ринулся второй бандит, и незнакомец, увернувшись, схватил его запястье и, используя энергию движения атаковавшего, швырнул его через плечо. Третьему бандиту удалось подобраться сзади и хорошенько размахнуться. Его дубина попала в бок незнакомца, и одетая в черное фигура отлетела назад. Незнакомец поднял взгляд и заметил Кейна и остальных, и, хотя большая часть его лица была закрыта повязкой, Кейн понял, что это, несомненно, женщина.

— Я бы не отказалась от помощи, — крикнула она со странным акцентом и с некоторым отчаянием в голосе.

Хрипун мягко заурчал и достал свои мечи. Брик вопросительно посмотрел на Кейна.

Старый воин вздохнул. Это их совершенно не касалось, такова была истина. Но он всегда испытывал слабость к женщинам и детям.

— Я становлюсь уступчивым, — пробормотал он, кивнув Брику, и извлек свой двуручный меч.

Стрела юнца попала бандиту в спину, а Хрипун бросился вниз по склону. Немой гигант принялся косить бандитов двумя длинными мечами направо и налево, демонстрируя великолепное мастерство фехтования. Когда они встретились впервые, Кейн ни за что не подумал бы, что зеленошкурый исполин на такое способен. Два оставшихся разбойника быстро сообразили, что ситуация изменилась, и пустились наутек, удрав за холмы прежде, чем скрипящие больные колени Кейна позволили ему добраться до места схватки, где он и остановился, пошатываясь и чувствуя себя довольно нелепо. Он повернулся к загадочной женщине в черном.

— Ты ранена? — спросил он спокойно.

— Несколько синяков, — ответила она. Ее темные глаза настороженно наблюдали за ними. Хотя незнакомка стояла, несколько расслабившись, она, похоже, была готова мгновенно среагировать на любую угрозу. — Я должна извиниться за то происшествие с дротиком. Я полагала, вы с ними. Они кого–то искали.

— Да, — подтвердил Кейн. — Думаю, что прекрасно представляю, кого именно.

Он успел рассмотреть их лица во время схватки и припомнил одного из членов банды Пятибрюхого. Бандитский король, должно быть, послал своего кузена на их поиски, как Шара и предупреждала.

Ругаясь на чем свет стоит, до них доковылял Джерек в еще худшем расположении духа, чем обычно, оттого что пропустил бой. Казалось, Волк совершенно не пришел в восторг, встретив еще одного странника.

— Кто ты? — проскрежетал он. — Покажи лицо.

— Хорошо. — Подняв руку в перчатке, женщина сняла повязку, открыв взглядам красивый нос и правильные черты лица, в котором читались дерзость и вызов. Она не походила ни на одну женщину, что когда–либо встречались Кейну. — Я — Яна Шах Шан, — сообщила она, снимая перчатки и протягивая бронзовокожую руку Волку жестом приветствия.

— О, хрена ради…

Яна приподняла бровь, такую тонкую, словно нарисованную тушью.

— Прошу прощения?

Кейн шумно прокашлялся.

— Не обращай на него внимания. Ты, похоже, не на этих краев.

— Я родом с Нефритовых островов.

— Далековато забралась от дома.

— Дальше, чем ты можешь себе представить. Жажду вернуться к своему суженому, но я поклялась исполнить свой долг.

— О, долг… Я кое–что знаю об этом. Яна Шах Шан, говоришь? Странное имя. Не хотел тебя обидеть.

— Да ничего. Шах — родовое имя моего отца. Шан — имя матери. В моей культуре очень важно знать, откуда человек родом. Откуда… Это верное слово? Ты меня понимаешь?

Кейн в замешательстве наморщил брови.

— Э… Да, прекрасно. А что ты делаешь в этих местах, — ты не против, что я спрашиваю?

Яна яростно сжала кулак.

— Меня послал Чародей–Император. Из имперской сокровищницы украли бесценный предмет. Ключ, который способен привести в действие ужасное существо, запертое где–то в этих развалинах.

— Ужасное существо? Ты говоришь о каком–то демоне?

— Хуже. О гхоламе.

— О чем?

— Это свирепое оружие богов, — пояснила Яна, — созданное Конгрегацией в Век Раздора, чтобы уничтожить армии Альянса. Если гхолама привести в действие, то невозможно представить, какое чудовищное опустошение он может устроить.

Хрипун замычал, чтобы привлечь их внимание. Повернувшись к Брику, он сделал несколько движений рукой.

— Он знает этого… гхолама, — перевел Брик. — Гхолам опустошил город Азрат. Хрипун едва унес оттуда ноги.

— Ты, должно быть, ошибаешься, — мягко заметила Яна Шах Шан. — Город–государство Азрат был разрушен шестьсот лет назад.

— Я думаю, что чародей его заколдовал, — объяснил Кейн. — У меня такое чувство, что он старше, чем выглядит.

Хрипун кивнул. Он сделал Брику другой знак.

— Рыжий чародей похитил его и надолго усыпил. Но он помнит гхолама. Хрипун до сих пор видит его в кошмарных снах.

Окинув взглядом окружающие их развалины, Кейн содрогнулся. Он опять повернулся к Яне.

— Почему ты считаешь, что гхолама можно найти именно здесь? Или этого вора, коли на то пошло?

— Гхолама отключили и отвезли в Маль–Торрад на хранение после Войны с Богами, — объяснила Яна. — Подземный народ закрыл его в огромной тюрьме в самой глубокой части своего королевства. Ключ держали в имперской сокровищнице, куда, как считалось, невозможно проникнуть. Тем не менее вору удалось попасть в нее и украсть ключ. У этого вора… необычные склонности. Нетрудно проследить его путь по высушенным трупам, которых он оставляет за собой. Высушенные… это правильно?

— Думаю, да.

— Последний труп, который я нашла, принадлежал бандиту. Я обнаружила его на некотором расстоянии к югу. Вор направляется на север, к тому месту, где захоронен гхолам.

— И никто его теперь не охраняет. Подземный народ давно исчез. Как яханы. — Кейн скривился, вспомнив озеро смолы в лагере Асандера.

Яна покачала головой.

— Судьба подземного народа — это не тайна. Смерть богов разрушила землю и открыла несметные сокровища, погребенные под Маль–Торрадом. Семь великих городов вступили в войну из- за этих богатств. Никто не выжил. Теперь Маль–Торрад — мертвое место: бесконечные залы, населенные призраками павших.

Брик не сводил с Яны глаз, полных любопытства и восхищения.

— Как ты научилась так драться? Никогда не видел, чтобы с дюжиной противников бились без оружия.

Яна Шах Шан улыбнулась, обнажив белоснежные зубы.

— Не совсем без оружия. Я — мастер Единения, священного искусства, которому учат всех агентов Императора. Мое тело — это оружие, отточенное годами практики и глубоким пониманием невидимых энергий, которые всех нас окружают.

— Ты мне покажешь? — взволнованно спросил Брик.

Это снова прозвучало по–мальчишески, его охватила восторженность ребенка, узнавшего о существовании тайны, которую нужно раскрыть. Кейн не смог удержаться от улыбки.

— Даже основы Единения требуют многих месяцев изучения. Но, если мы двигаемся в одном направлении, я могла бы научить тебя паре приемов.

— Ну, вот и оно, — влез Джерек, и все посмотрели на него. — Давай, Кейн, — произнес он с горечью. — Просто скажи это.

— Что?

— Попроси ее пойти с нами. — Волк принялся тянуть себя за бороду, стиснув в ярости челюсти. — Я думал, у нас все хорошо, у нас четверых, — заявил он, кивая на Брика и Хрипуна. — Никто не может сказать, что я поднимал шум и был против того, чтобы они отправились с нами. Я прикусил язык и примирился с этим.

— Да ладно, я помню твои меткие слова после…

Волк был не в том настроении, чтобы выслушать.

— Я могу снести бандита–молокососа, который пытался нас убить, — с напором продолжал он. — И какого–то здоровенного зеленого типа, который может и демоном оказаться. Да черт с ним, раз он умеет сражаться и вполне себе нормальный парень, то меня не смущает, если он к нам прибился. Но это, — он ткнул большим пальцем в сторону привлекательной молодой женщины, которая в недоумении уставилась на него. — Это просто издевательство.

Джерек сплюнул и захромал прочь, пыхтя от праведного гнева.

— «Мое тело — это оружие», — произнес он, аж засипев от презрения. В порыве ярости он повернулся и врезал кулаком в ближайшую глыбу.

Даже Хрипун поморщился, услышав, как хрустнули костяшки пальцев Джерека. А Волк лишь окинул их всех пристальным взглядом, словно призывая что–то сказать и делая вид, что он не повредил сейчас пару пальцев, вмазав по гранитной глыбе.

Кейн повернулся к Яне Шах Шан, которую, похоже, это просто ошеломило.

— Не принимай на свой счет, — мягко сказал он. — Джерек всегда несколько напряжен с незнакомцами. Ты к этому привыкнешь.

НАСЛЕДИЕ БОГОВ

Человек с капюшоном на голове сидел в затененном углу таверны, куда не проникал свет подвешенного к потолку шара, и наблюдал за входившими людьми. Это продолжалось уже большую часть склянки. Всем шахтерам, работавшим в Заброшенном краю, было приказано собраться в таверне «Передохнем у Черного Властелина» по завершении рабочего дня. Мрачные предчувствия толпы вскоре сменятся бурным ликованием, когда Бешеные Псы сообщат новости. Завтра все они поплывут в Телассу — или, по крайней мере, так скажут шахтерам.

Но Даварус Коул знал, что к чему.

Прошло еще полсклянки, он ждал. Зал таверны бурлил, до отказа набитый потными, покрытыми грязью рабочими. На Коула бросали любопытные взгляды. Несколько мужчин пытались заговорить с ним или заглянуть под капюшон. Отодвинувшись глубже в тень, он быстро показал им свое оружие, и они тут же оставили его в покое. Даварус снова и снова вспоминал слова Танатеса. У него имелась одна–единственная возможность исправить положение.

Наконец дверь с шумом открылась, и в таверну неспешно ввалился Корвак. Блондинка, державшая его под руку, окинула зал враждебным взглядом, который совершенно не вязался с ее сексуальным нарядом, подчеркивающим все ее соблазнительные округлости. При виде этой парочки Коул резко подался назад. Затем на него нахлынули воспоминания: что они сделали с ним тогда, ночью, за этой самой таверной, а вместе с воспоминаниями — гнев, а с гневом пришло и мужество. Его гнев стал перерастать в бешенство, но Коул сдержался, бросив взгляд на свисавшую с потолка светосферу.

Несколько помощников Корвака присоединились к своему предводителю, пробиравшемуся к стойке. У каждого на поясе висел меч. Само по себе это не было чем–то из ряда вон выходящим, но Коул знал, что скрывается за их загадочными усмешками и страстным блеском в глазах.

Он видел Улыбчивого, и Скитальца, и Дымину, и других, кого хорошо знал. Даже опусти он капюшон, они могли бы его не узнать. Из дома Деркина он вышел внешне другим человеком после того, как похитил душу Тесака. Он больше не тот Призрак, которого они помнили.

Бешеные Псы приказали расчистить небольшое пространство около стойки, и Корвак взобрался на стол, чтобы обратиться к собравшимся в таверне. Голди смотрела на него с обожанием, словно он был королем, обращавшимся к своим подданным. Она подала ему металлический поднос, что передал ей бармен, Корвак извлек свой меч и ударил им по подносу.

— Тишина! — рявкнул он. — Я желаю говорить.

Гул не улегся, и секундой позже Голди завопила:

— Заткнитесь!

Это возымело желаемый результат: таверна быстро затихла.

— У меня есть хорошие новости для вас, джентльмены, — сообщил Корвак с отталкивающей ухмылкой. — Как все вы знаете, Хозяйка прежде всего целомудренна.

— Целомудренна? — выкрикнул кто–то из толпы со смешком. — А я слышал совсем другое! Да она перетрахалась с половиной тех сумнианцев!

— Может, ты имел в виду, что она многомудрая? — крикнул кто–то еще.

Лицо Корвака вспыхнуло.

— Это я и сказал! Многомудрая! Прочистите свои уши, сукины дети!

— Он сказал многомудрая\ — завопила Голди, брызгая слюной.

Один из Бешеных Псов — помощников Корвака — быстро зашептал что–то на ухо своему предводителю. После короткой паузы, во время которой Корвак явно боролся с собой, ему удалось восстановить самообладание.

— Как я говорил… Хозяйка — прежде всего многомудрая правительница. Вчера она прислала весть Троице, и вот я здесь, чтобы передать вам это послание. Белая Госпожа решила, что труды ваши здесь завершены. И, начиная с завтрашнего дня, все вы свободны.

— Свободны? — прошептал Улыбчивый в наступившей вдруг оглушительной тишине.

— Именно это я и сказал. Завтра все вы поплывете в Телассу, и вам будет даровано прощение Белой Госпожи. Это — гораздо больше, чем все вы заслуживаете, но кто я такой, чтобы идти против воли Хозяйки?

После объявления Корвака таверна взорвалась криками радости. Коул наблюдал за всем этим, словно ястреб, дожидаясь подходящего момента, чтобы вмешаться. Все разворачивалось именно так, как сказал Танатес.

Корвак показал на стойку, где подавальщицы наполняли кружки элем.

— Поскольку это ваш последний вечер здесь, мы устроили вам на прощание маленький праздник. Награда за ваш тяжкий труд, можно сказать. Бесплатные напитки для каждого мужчины!

— И бесплатная закуска для любого мужчины, кто захочет, — добавила Голди очень торжественно.

Это вызвало еще больше радостных восклицаний. Коул решил: пора. Сделав глубокий вдох, он поднялся и протолкался сквозь толпу к столу в центре.

Он заговорил громко и медленно, чтобы его услышали за стоящим гулом:

— Прошу прощения, ты только что сказал «награда»? Да я скорее трахну шаркуна, чем приближу свое мужское достоинство к этой мегере.

Радостные крики затихли почти сразу, и таверна вновь погрузилась в тишину. У Корвака отпала нижняя челюсть. Похоже, он был просто ошарашен, что кто–то посмел так дерзко оскорбить его.

— Как ты назвал мою девушку? — прошипел он.

Коул пожал плечом.

— Так, как она заслуживает. Ты полное дерьмо, Корвак. Этих людей не планируют освободить. Ты собираешься всех их убить.

Улыбчивый расплылся в улыбке, совершенно бессмысленной в сложившихся обстоятельствах.

— Убить? О чем ты говоришь?

— Эль в тех кружках отравлен. Любой, кто сделает хоть глоток, вскоре обнаружит, что мышцы ему не подчиняются. Бешеные Псы планировали перерезать вам горла, когда вы окажетесь беспомощны.

— Кто ты? — завопил Корвак.

— Белая Госпожа решила, что Новая Страда — неудачный эксперимент, — продолжил Коул, проигнорировав вопрос. — После того как она узнала правду о магии, добытой в Заброшенном краю, она решила ликвидировать это место. Она решила всех убить. Включая и тебя, Корвак, как только твои парни станут не нужны.

Корвак с глухим стуком спрыгнул со стола. Лицо предводителя Бешеных Псов судорожно подергивалось, он едва не лопался от ярости.

— Что ты за хрен такой? — проревел он.

Подняв руку в перчатке, Коул стянул капюшон. Стоящему напротив него понадобилось лишь мгновение, чтобы понять, на кого устремлены его налитые ненавистью глаза.

— Призрак, — прошипел Корвак с перекошенной от отвращения рожей. — Сукин сын.

Пальцы Коула сжали эфес Проклятия Мага.

— Я знаю, что ты послал Тесака, чтобы убить меня, Корвак. Ты трус. Трус и мерзавец.

— Мне следовало прикончить тебя самому, — рявкнул Корвак.

Он бросился на Коула, который ожидал этого и, увернувшись, дал хорошего пинка Бешеному Псу под зад, и тот растянулся на полу лицом вниз.

— Знаешь что, Корвак? — воскликнул Коул. — Мой друг Деркин сказал, что ты был приличным человеком, когда приехал в Новую Страду. И многие из вас, Бешеных Псов, были такими. Но Заброшенный край отравляет души. Зловоние Черного Властелина не только уродует землю, оно действует и на людей, делая их подлыми и безумными.

— Зачем Белой Госпоже делать с нами такое? Я думал, она — справедливая правительница. — Это сказал Скиталец, крупный телассец, который угощал Коула в ту ночь, когда Корвак и его люди устроили на него засаду.

Даварус повернулся к дородному шахтеру.

— Помнишь, ты сказал мне, что чувствуешь себя здесь более живым, чем в Телассе? Белая Госпожа дурманит всех в городе наркотиками. Замораживает мозги и подавляет нежелательные для себя мысли. Весь город зачарован ею. Она также забирает ваших нерожденных детей. Проводит над ними эксперименты и стирает ваши воспоминания, чтобы вы ничего об этом не помнили.

Подняв руки, Скиталец прижал пальцы к вискам.

— Иногда я вижу этот сон. Мне снится, что у меня вот–вот будет еще один ребенок, но моя жена исчезает, не успев родить. Когда она возвращается, в ее животе больше нет ребенка.

Другие Должники стали угрюмо бормотать что–то, уставившись в пол с озадаченными лицами, или задумчиво поджимали губы, словно пытаясь что–то вспомнить.

Неожиданно Голди бросилась на Коула. Он не успел ничего предпринять, и она, чиркнув по щеке ногтями, оставила ему кровавые царапины.

В нем вспыхнула ярость, такая неистовая, что он едва удержался, чтобы не броситься на женщину и не изрезать ее на кусочки. Его остановило воспоминание. О том, как кухонный нож вонзается в Тупого Эда снова и снова, а Коул лежит там беспомощный, и светосферы зловеще отсвечивают в безумных глазах Тесака. Он поднял взгляд на искусственный свет под потолком.

Это все светосферы, напомнил он себе, припоминая, что говорил ему Танатес, и заставляя себя успокоиться. «Они созданы из магии, добытой в Заброшенном краю. Они не просто излучают свет. Они усиливают отрицательные эмоции».

— Прекрасно, детка, — прошипел Корвак.

Предводитель Бешеных Псов поднялся на ноги и направил свой меч на Коула, но успел лишь взвизгнуть от неожиданности, когда Скиталец могучей рукой схватил его за шею.

— Призрак говорит правду? — спросил Скиталец. — Ты планируешь нас отравить? Я собирался домой в следующем месяце. Домой, к семье.

В ответ Корвак развернулся и всадил меч в грудь Скитальцу. Дородный шахтер тихо охнул, по его подбородку побежала кровавая пена, и он рухнул на колени.

И вот тут–то и разверзся ад кромешный.

Друзья Скитальца бросились на Корвака, и Коул без промедления убрался с их дороги. Хотя они были не вооружены, из–под их грязных жилетов выпирали мощные мускулы, а в это время другие шахтеры стали искать, чем бы вооружиться. Один из них схватил стул и разбил его о голову Бешеного Пса, оказавшегося перед ним.

Подручные Корвака в ответ выхватили свои мечи. В считаные секунды таверна превратилась в котел кипящей ненависти, люди, охваченные яростью, колотили, кололи и душили друг друга до смерти, а смрадный воздух дрожал от гнусной брани и гневных воплей. Дымина добыл где–то факел и теперь, держась в стороне от дерущихся, пытался поджечь таверну.

«Вот дерьмо», — подумал Коул.

Все это получилось не совсем так, как планировали он с Танатесом, но теперь уже ничего не поделаешь. Пора приступать к следующей части плана. Он прорвался к двери и выбежал наружу. Коул спешил на восток через весь городок, а его дыхание в прохладном вечернем воздухе превращалось в клубы пара. Через несколько секунд он налетел на патруль Белых Плащей, которые ковыляли в противоположном направлении, к таверне.

«Знают ли они о планах Троицы?» — подумал Коул.

Заглянув в лицо капитану Прайэму, Даварус заметил его бессмысленный взгляд и усомнился, что он в полной мере осознает происходящее вокруг. И он, и остальные стражи едва держались на ногах, как сам Коул в старые добрые времена, опрокинув дюжину кружек эля в «Горгоне».

— Что там происходит? — с трудом проговорил Прайэм. Подняв трясущуюся руку, капитан указал на таверну «Передохнем у Черного Властелина».

— Бешеные Псы атакуют шахтеров, — неуверенно ответил Коул. Ему не хотелось верить, что люди Прайэма участвовали в заговоре, собираясь убить шахтеров, но он не был уверен в том, чью сторону они примут.

Капитан Прайэм колебался лишь мгновение. Его глаза были безжизненными, а из ушей сочилась какая–то жидкость.

— Пойдемте, парни, — медленно сказал он. — Нам нужно поддерживать мир… — Пошатываясь, он направился к таверне, и остальные Белые Плащи заковыляли за ним.

Коул пошел дальше на восток, к окраине города, где неясно вырисовывались очертания огромных металлических бункеров, в которых хранилась магическая руда, они стояли там, словно безмолвные стражи в ночи. Добравшись до них, он спрятался за их темной громадой и стал ждать. Раздалось хлопанье крыльев, и через мгновение он увидел, как из ночного мрака появилась высокая фигура.

Оправив свой изодранный черный плащ, Танатес кивнул в знак приветствия и положил руки на ближайший бункер.

— У нас мало времени, — резко сказал он. — Скоро появится Троица. Я должен выкачать как можно больше, если хочу их победить. Нерожденные хорошо напитались сегодня ночью.

— Напитались? — эхом откликнулся Коул, но Танатес не обратил на него внимания и поднял лицо с повязкой к ночному небу.

— Отойди, — приказал чародей.

Его руки начали светиться. Из кистей Танатеса стало исходить, пульсируя, черное пламя, наполняя его зловещим сиянием. Бункер задрожал.

Подавшись назад, Коул бросил взгляд на город. Из таверны «Передохнем у Черного Властелина» поднимался густой черный дым. Шахтеры и Бешеные Псы выбегали из таверны, и те и другие — с кровавыми ранами, некоторые с трудом держались на ногах. Корвак спорил с Прайэмом и его Белыми Плащами, явно требуя, чтобы они помогли усмирить шахтеров. Пока Коул наблюдал, к Бешеным Псам прибыло подкрепление, и они стали окружать горняков. Положение осложнялось тем, что пламя, которое пожирало таверну, перекинулось на соседнее здание.

Коул уже собирался повернуться к Танатесу и сообщить, что собирается назад, помочь шахтерам, когда заметил три белые вспышки, которые неслись по Заброшенному краю, направляясь к ним. Увидев это, он вздрогнул от страха.

— Троица! — воскликнул он. — Троица на подходе!

Танатес повернулся в то самое мгновение, когда к ним приблизились три служительницы. С минуту они смотрели на двух мужчин, спокойные, как озеро в безветрие, на фарфоровых лицах — ни малейшего признака напряжения. Казалось, они почти не дышат.

— Ты смеешь красть у Хозяйки? — произнесла без всякого выражения одна из бледных женщин. По ее подбородку струилось что–то темное, оставляя пятна на верхней части платья, словно она недавно чем–то или кем–то питалась. — Эта земля и вся магия, заключенная в ней, — собственность Белой Госпожи. Наказание за воровство — смерть.

Танатес стиснул челюсти.

— Я обманывал смерть пять сотен лет. Теперь ты меня не остановишь, тварь. Сейчас, когда я так близок к тому, чтобы открыть правду.

— Единственная правда, которую ты откроешь, — это хладная неизбежность могилы.

Коул услышал, как сердце чародея забилось быстрее, но от трех служительниц не исходило никаких звуков. Почти, как если бы они были мертвы, как шаркуны в карьере.

И тут его осенило.

Он вышел из–под прикрытия бункера и поднял руки вверх.

— Я приказываю вам, — громко, нараспев произнес он, — покиньте это место! — Он выжидательно смотрел, как три пары бесцветных глаз повернулись от Танатеса к нему. Шли секунды, и ничего не происходило. Почувствовав себя несколько по- дурацки, он решил попытаться еще раз: — Я сказал, вернитесь, мертвые существа!

Служительницы переглянулись. Коул нахмурился и медленно опустил руки. Что–то пошло не по плану. Он уже собирался повернуться к Танатесу и спросить чародея, почему его силы больше не действуют, когда ближайшая служительница внезапно бросилась к нему. Коул был быстрым, но она — гораздо быстрее, и, возясь с Проклятием Мага, он понял, что через мгновение станет покойником.

Но тут возникла вспышка и тошнотворно засмердело горящее гнилое мясо, а бледная женщина оказалась на земле, ее совершенная алебастровая плоть почернела и обуглилась.

Несмотря на жуткие раны, она каким–то образом смогла подняться на ноги, странно подергиваясь. Танатес послал другую ревущую волну магической энергии в ее сестер, но они с невероятным проворством увернулись, и заряд энергии рассеялся в ночи, не причинив вреда.

— Уходи! — рявкнул чародей Коулу. — Помоги избавиться от Бешеных Псов. И от Белых Плащей тоже, если придется, они невольники этих существ, и смерть станет для них избавлением. Если я не вернусь к утру, ищи меня на Роге.

В воздухе возникло мерцание, раздался треск, словно что–то порвалось, и Танатес исчез… чтобы появиться в сотне ярдах отсюда. Потом он опять исчез, а затем появился вновь и вновь, удаляясь мерцающим пунктиром, Троица бросилась в погоню, и в конце концов и чародей, и его преследователи скрылись из виду, поглощенные Заброшенным краем.

Коул опустил глаза на свои трясущиеся руки. Может, он и соприкоснувшийся с богом, но без вмешательства чародея был бы уже мертв. Не стоит позволять себе чрезмерную уверенность в новых способностях. Он уже совершал прежде подобную ошибку, и это всегда возвращалось рикошетом и впивалось ему в задницу.

Он поспешил назад, в Новую Страду. Шахтеры и Бешеные Псы сцепились в ожесточенной схватке на улицах, а вокруг них повсюду горел город. Заключенные швырялись чем попало в нападавших, в то время как Вольные люди носились в этом хаосе взад и вперед, съежившись от ужаса или тщетно пытаясь погасить пожар. Заметив Деркина, Коул направился к нему, но на его пути внезапно появился Бешеный Пес и замахнулся на него окровавленным мечом. Коул нырнул под клинок и всадил Проклятие Мага в грудь противнику. Он почувствовал, как клинок всасывал его жизненную силу, пока тот умирал, и мгновением позже волна энергии хлынула в его тело. Это возбуждало. Возбуждало, и ужасало, и было очень неправильно. Выдернув Проклятие Мага, он с отвращением позволил трупу шмякнуться наземь.

— Деркин! — позвал он. — Деркин, я здесь!

Трупосек поднял взгляд, и Коул увидел, что в его глазах блестят слезы.

— Они закололи мою маму, — проговорил коротышка. — Пришли Бешеные Псы, и она открыла им дверь, а они ее закололи.

Коул ощутил пустоту в груди. Деркин этого не заслуживал. Возможно, он — самый добрый и бескорыстный человек из всех, кого когда–либо встречал Коул. То, что он безобразен и расчленяет трупы, чтобы заработать на жизнь, не имеет никакого значения. Деркин — его друг.

— Она еще жива? — в отчаянии спросил Коул.

— Едва дышит. Я не… я не знаю, как остановить это кровотечение…

— Пошли, — рявкнул Коул.

Он бросился в сторону хижины Деркина, огибая группы вопящих людей и груды горящих обломков. Даварус обнаружил мать друга в луже крови на полу кухни. Она улыбнулась ему, обнажив красные зубы, когда он опустился на колени и осмотрел рану в боку. Она была глубокой, Бешеный Пес всадил ей меч в печень.

— Она умрет, — произнес Деркин, всхлипывая.

Коул положил руку на рану и закрыл глаза. Он сам не понимал, что делает, но знал, что должен попытаться что–то предпринять. Танатес сказал ему, что часть сущности Похитителя живет в нем и питается смертью. Если он смог вобрать в себя жизненную силу человека, то, наверное, сможет и отдать ее. Юноша сосредоточился, направляя жизненную энергию только что убитого им человека в тело матери Деркина. Сначала ничего не происходило, и он опасался, что в конце концов будет выглядеть дураком, но затем охнул, ощутив, как внезапно ослабел. Посмотрев на свои руки, он увидел, как его кожа бледнеет прямо на глазах. Он становился хрупким, его тело съеживалось, а дыхание стало затрудненным. Похоже, давать жизнь гораздо труднее, чем забирать ее. У Даваруса закружилась голова, он чувствовал, что вот–вот потеряет сознание, и тут Деркин, стоявший у него за спиной, положил руку ему на плечо и пожал его.

— Ты сделал это, — прохрипел он со слезами в голосе, — ты спас ее.

— Деточка? — воскликнула мама Деркина, и ее голос прозвучал гораздо увереннее. Она зашевелилась под рукой Коула, и когда он наконец открыл глаза, то увидел, что ее рана затянулась.

— Мама! — крикнул Деркин.

Подобравшись к ней, коротышка обнял ее, по его щекам градом катились слезы.

Коул попытался подняться, но чуть не опрокинулся на спину, так как комната качалась.

— Мне нужен воздух, — выдохнул он.

Пошатываясь, Даварус выбрался из дома и, опустившись на колени, стал вслушиваться в крики, эхом отдающиеся в его теле, ощущая жар, плывущий от дома по соседству, объятого оранжевым пламенем. Он чувствовал себя слабым, ужасно слабым.

Кто–то поднял юношу на ноги, и Деркин крепко обнял его.

— Ты спас ее, — сказал он еще раз. — Я не знаю, что ты сделал и кто ты на самом деле, но спасибо тебе.

— Пожалуйста, — ответил Коул.

Хотя он испытывал некоторое смущение, он обнял Деркина в ответ, не в последнюю очередь — потому что ему была необходима поддержка друга, чтобы не упасть.

И тут знакомый голос испортил эту минуту:

— Да вы тут обнимаетесь, как пара сучонок? У нас с тобой есть неоконченное дело, Призрак.

Коул мягко высвободился из объятий Деркина и повернулся. Корвак смотрел на них через улицу, в его глазах полыхала ярость. Предводитель Бешеных Псов свистнул, и трое его людей бросили шахтера, которого пинали ногами, и присоединились к нему. Голди притаилась за спиной своего мужчины.

— Убей его! — завизжала она. — Убей эту пипку!

— У меня — не пипка! — крикнул в ответ Коул и тут же пожалел, что сбился с дыхания: Бешеные Псы рассыпались веером, чтобы окружить их.

Двое из них двинулись вперед одновременно с двух сторон. Несмотря на изнеможение, Коул задвинул Деркина за спину и каким–то образом умудрился уклониться от выпада мечом. Ответным ударом он всадил Проклятие Мага в живот нападавшему, но это усилие поглотило почти все оставшиеся у него силы, и, пока он приходил в себя, клинок второго Пса оставил глубокий порез на его спине, заставив пошатнуться.

— Достал тебя! — воскликнул Бешеный Пес. — Эй, босс, я его достал! — Его слова перешли в бульканье: Проклятие Мага, мелькнув в воздухе, вонзился ему в горло, и он рухнул камнем.

У Коула не было времени восторгаться своим броском. Корвак и остальные Бешеные Псы надвигались на него. Он чувствовал, как намокает его одежда от только что полученной раны, такой глубокой, что он истечет кровью за считаные минуты, если до этого его не успеют искромсать на куски.

— Ты зовешься Призраком? — презрительно усмехнулся Корвак. — Ну, знаешь что, я не боюсь никаких призраков.

— Скажи ему, детка! Покромсай его хорошенько! — подзуживала Голди.

Коул подался назад и чуть не упал. Его кинжал — в дюжине футов. Ему ни за что не добраться до него вовремя.

Неожиданно Деркин вскрикнул. Напрягшись, коротышка бросился на Бешеного Пса слева от Коула, и Бесси, описав в воздухе сверкающую дугу, раскроила череп Пса. Ошметки мозга, осколки костей и черепная жидкость брызнули во все стороны, обдав Голди, чьи насмешки сменились воплями.

Коул воспользовался мгновением. Собрав все оставшиеся силы, он бросился к телу Бешеного Пса, которого убил последним, и выдернул Проклятие Мага из его горла. Как только руки юноши обхватили эфес, его словно окутало теплом, и в него хлынула жизненная сила. На короткий миг он ощутил жжение в спине, и боль от раны исчезла.

Тут до него добрался Корвак. Коул блокировал нисходящий удар меча предводителя Бешеных Псов и, испытав внезапный прилив энергии, оттолкнул его и вскочил на ноги. Двое мужчин двинулись одновременно, короткий меч и кинжал схлестнулись в коротком, но смертельном танце. Они разошлись, и наступил миг полного затишья, а потом Корвак с недоверием опустил взгляд на эфес с драгоценным камнем, который, подрагивая, торчал из его груди.

— Как? — спросил он, и это смахивало на бульканье. — Я тебя сломал… я делал тебя своей подружкой…

Коул покачал головой.

— То, что ты сделал со мной, не делает тебя сильным, Корвак. Это делает тебя самым подлым и низким человеком.

— Никто не трахает Корвака! — выдохнул разъяренный ублюдок, по узкому подбородку которого струилась кровь. — Ни… кто…

Он так и не закончил своей фразы. Вся ярость, которая копилась у Коула с той ночи за таверной, внезапно вырвалась наружу. Он развернулся и, описав ногой круг, собирался ударить наотмашь по эфесу Проклятия Мага и всадить кинжал поглубже в сердце Корвака, но Голди бросилась вперед, заслонив своего мужчину, и в полную силу получила сапогом Коула по лицу. Выбитые зубы и кровавая слюна так и брызнули веером, а Корвак и Голди рухнули кучей наземь.

Наклонившись, Коул извлек Проклятие Мага и поморщился, когда уходящая от Корвака жизненная сила хлынула в него, это было отвратительное ощущение. Голди валялась без сознания. Коулу удалось сдержать желание вонзить кинжал в грудь также и ей. Это было больше, чем желание, — настоящая жажда убийства. Осознав это, он испугался. На него это не похоже. Заброшенный край наполнял его такими смертоносными побуждениями или что–то еще? Божественная сущность, таящаяся в нем?

Деркин смотрел на заляпанный кровью секач, который держал в руках.

— Что теперь? — спросил он, потрясенный собственной свирепостью, которую проявил минутами раньше.

Коул быстро огляделся по сторонам. Белые Плащи присоединились к Бешеным Псам, и вместе они одолевали шахтеров, хотя люди капитана Прайэма двигались замедленно. Даварус видел, что из ушей солдат сочится что–то темное, а их измученные взгляды говорили об ужасной участи, которая пока оставалась непроясненной.

Это было не единственным неприятным открытием. На заваленные трупами улицы Новой Страды надвигалась другая угроза. К крикам сражающихся и треску горящих зданий присоединились вызывающие ужас стоны: начинали подниматься мертвые.

Коул повернулся к Деркину.

— А теперь мы будем драться не по правилам.

Уже почти рассвело, когда он наконец добрался до Рога, оставив позади выжженный город Новая Страда. Те, кто уцелел, собрались возле помоста в центре города, чтобы дожидаться его возвращения. Они не захотели сопровождать его в Заброшенный край. Коул бросил взгляд назад, на армию трупов, марширующих — или, точнее, волочащих ноги — за ним. Принимая во внимание все обстоятельства, он не мог на самом деле винить своих сторонников.

Бешеные Псы и Белые Плащи были мертвы. Последние почти не оказали сопротивления. На самом деле, они как будто испытали облегчение, когда на них набросились шаркуны Коула. Выражение лица умиравшего капитана Прайэма говорило о том, что этой минуты он ждал целую жизнь.

Коул приказал выжившим сжечь тела Белых Плащей. Заставлять их служить ему в смерти показалось ему неправильным. У него было такое чувство, что чародей Танатес еще многое должен рассказать ему об этих солдатах, и, кроме того, Бешеных Псов было более чем достаточно, чтобы выполнить его задания. Если Троица еще жива, ей придется пробиваться через целую армию мертвецов, прежде чем они доберутся до него. Он надеялся, что этого окажется достаточно.

Завидев Рог, он остановился. Восходящее солнце окрасило небо за огромным сооружением в оранжевый цвет. Прикрыв рукой глаза, Коул сощурился, пытаясь уяснить, почему верхушка Рога стала отчего–то белой, в то время как остальная его часть была, как всегда, черным–черна. Подойдя ближе, он увидел, в чем дело.

На конец Рога была наколота Троица, их безжизненные тела лежали одно на другом, а бледные одеяния без толку ниспадали по сторонам.

На иссохшей земле перед Рогом стоял на коленях Танатес. Коул подумал, что он тоже мертв, но чародей неимоверным усилием поднял голову.

— Дело сделано? — спросил он охрипшим голосом. — Город в безопасности? — Его черный плащ был изодран сильнее прежнего, на теле — дюжина небольших ран, а сам он выглядел крайне изнуренным.

— Да, — ответил Коул. Посмотрев в изумлении на мертвых служительниц, он поспешил к чародею. — Ты весь изранен.

— Изранен? Это пустяки. Белая Госпожа подвергла меня бичеванию сотню раз, а потом повесила на городской стене.

Через несколько дней, решив, что я мертв, птицы, питавшиеся мертвечиной, и другие хищники начали меня пожирать, и я похитил душу вороны, которая выклевала мои глаза. Это я помню.

Коул в ужасе уставился на Танатеса.

— Белая Госпожа сотворила с тобой такое?

— Она много чего сделала. Вопрос — почему. — Чародей принюхался. — Тебя сопровождает армия мертвецов. Они будут полезны.

— Да?

Танатес стиснул челюсти. Проявив железную волю, чародей поднялся на ноги.

— Утром на побережье должен приплыть корабль. Мы захватим судно и вернемся на нем в Город Башен.

— Мы направляемся в Телассу? — воскликнул Коул. — Но как же Белая Госпожа? Если она узнает, что мы — в ее городе…

— О, она это узнает. Я об этом позабочусь. Но сначала я должен кое–что сделать.

— Что?

Плотно запахнув свой изодранный плащ, Танатес, сильно хромая, отправился в сторону Новой Страды.

— Белая Госпожа, возможно, самый могущественный чародей, оставшийся на севере, — сказал он, не оборачиваясь. — Мне потребуется вся магическая руда, что осталась в Новой Страде, до последнего кусочка.

Голос чародея понизился до шепота, и Коул был вынужден поспешить за ним, чтобы уловить его последние слова:

— Я узнаю правду. А потом… я отомщу.

РАЗОБЛАЧЕНИЯ

— О, член создателя, это же Полумаг! У него найдутся ответы на наши вопросы.

Эремул бросил взгляд на небольшую толпу, которая собралась на углу улицы, и тут же пожалел об этом. Ему следовало продолжать путь, опустив голову и прикинувшись, что не слышал доведенного до отчаяния парня в грязных лохмотьях, которые сходили за одежду. Остальные, что были с ним, выглядели такими же неопрятными. Толпы, подобные этой, встречались все чаще, и, хотя Полумаг не слишком опасался за свою безопасность, он уже запаздывал.

— Когда вернутся домой наши любимые? — воскликнул мужчина. — Прошло уже два месяца! Пожалуйста, ты должен что–нибудь знать о том, что происходит.

«В самом деле, должен? Кто сделал меня Халлиаксом, Властелином Знаний?» Эремул не стал озвучивать свою насмешку. В конце концов, Халлиакс был относительно малоизвестным божеством, и сейчас мало кто мог назвать больше нескольких мертвых богов. Прошло пять столетий после Войны с Богами, и их имена окончательно выветривались из памяти.

«Так же, как ликование города по поводу смерти тирана Салазара».

Эремулу удалось кое–что узнать за те годы, что он провел, погрузившись в книги по истории и философии, в частности, что ощущение удовлетворения — самое мимолетное из всех чувств. Душе человеческой не суждено парить в состоянии спокойствия и невозмутимости, ее удел, скорее, — метания от одного поворотного момента к другому.

— Пожалуйста, Полумаг!

Отчаянная мольба вырвала Эремула из размышлений. Страдание в голосе мужчины заставило его поморщиться. Это горе отца, предположил он. А может быть, мужа. И то и другое ему незнакомо, но тем не менее оно его убедило. Возможно, даже в большей степени именно поэтому.

Вздохнув, он остановил кресло и повернулся лицом к толпе.

— Послушайте, вы спрашиваете не у того человека. Я не больше вашего понимаю, почему Первопроходцы до сих пор не вернулись.

— Правда? Но ведь ты — магистр магии. Ты можешь выяснить это для пас, да?

Лицо мужчины выражало такую искреннюю надежду, что Полумаг удержался от недовольной гримасы. Он предпочитал, чтобы никто не ожидал от него ничего, кроме, быть может, хорошей насмешки.

— Я уверен, что, если Совет получит какие–нибудь известия, я узнаю это одним из первых, — сказал он. На самом деле, он, вероятно, был бы самым последним, если б все случилось так, как решил Тимерус. — Возможно, плохая погода заставила отложить обратный рейс. Быть может, Небесные острова просто настолько богаты ресурсами, что описание всего этого потребовало больше времени, чем ожидалось.

— Ты так думаешь?

— Я не ясновидец, но это кажется мне наиболее логичным объяснением. В самом деле, что плохого могло случиться?

Он не упомянул пару более пессимистичных теорий, которые недавно пришли ему в голову. Ему хотелось сначала завершить встречу в старом заброшенном здании маяка, а потом уже поговорить о своих опасениях с Лорганной.

— Думаю, это звучит разумно. Я просто беспокоился о своем сыне. Он для меня важнее всего на свете.

— Я прекрасно понимаю, — солгал Эремул, но эта ложь заставила его сердце сжаться.

Отчего–то он подумал о Монике, которая впервые собиралась навестить его в книгохранилище. Он надеялся, что Тайро не устроил там кавардак.

— У тебя есть дети, Полумаг? — спросил мужчина. Он задал этот вопрос не по злобе, а скорее, из чистого любопытства, и Эремул удержался от язвительного замечания, которое едва не сорвалось у него с языка.

— Нет, — ответил он. А потом почему–то добавил: — Быть может, когда–нибудь будут.

«О, член создателя, что это со мной происходит?»

Мужчина кивнул и повернулся к толпе за спиной.

— Думаю, мы отняли достаточно времени у этого героя, — сказал он со счастливым видом.

Небольшая толпа стала расходиться. Эремул с удивлением заметил, что на лицах людей, ранее исполненных отчаяния, вновь появилась надежда.

«И все потому, что некий калека, которого они ошибочно считают героем, высказал несколько неловких слов утешения».

Он и в самом деле почувствовал к ним жалость.

— Счастливого тебе пути, Полумаг, — сказал предводитель толпы без всякого намека на иронию.

Было время, когда, услышав «счастливого тебе пути», Эремул пришел бы в ярость, но сейчас он лишь криво усмехнулся и продолжил двигаться на север, к Воронову утесу.

Продвигаясь по прилегающим к гавани переулкам, кишащим беднотой и голодающими, он подумал: а что же стало с двумя сестрами, которых он послал в Телассу? Им следовало бы уже давно вернуться. А он ничегошеньки о них не слышал. Совсем как в тот раз, когда он отправил маленький отряд к Стенающему Разлому, раздумывал Эремул. Как если бы он обошелся с гостями без той серьезности, которой они заслуживали. В конце концов, как все обстояло в дурных романах, лежавших в хранилище не на видных местах: если появлялся суровый чародей с сообщением о надвигающейся катастрофе, избранные чертовски здорово выполняли то, о чем их просили. Они не прикарманивали деньги, которые он им давал, и не сваливали потихоньку в никому не известном направлении, как Саша и ее сестра–психопатка.

Он должен бы досадовать, но, по правде говоря, это его почти не заботило. У него на уме — более важные дела, или, по крайней мере, так казалось. Он снова подумал о Монике. Они встречались еще три раза после их «свидания» — о боги, как он ненавидел это слово — в «Розе и скипетре». Он начинал верить, что действительно ей нравится. При этом он лишь надеялся, что она не убежит с криком, если дело когда–нибудь дойдет до близости.

— Не подкинешь ли медяк? — проскрежетала какая–то карга, слишком дряхлая, чтобы какому–нибудь мужчине захотелось платить за ее иссохшие прелести.

Эремул похлопал по одежде, но с некоторым опозданием осознал, что забыл кошелек.

— У меня нет медяков. Но я могу предложить тебе свои благословения.

Старуха сплюнула, обнажив кривые коричневые зубы в опухшем рту.

— Я не могу питаться благословениями, ведь правда? Благодарю покорно, калека.

Эремул просто пожал плечами и проехал мимо. Сердиться смысла не было. В городе, где половина населения с трудом находила деньги на пропитание, а другой половине постоянно угрожало насилие со стороны фанатиков Мелиссан, едва ли стоило расстраиваться из–за оскорблений.

Покинув улицу Китового Уса и поднимаясь по Аллее Ворона, Эремул чуть не столкнулся с группой пьяниц, которые вывалились из одной из дешевых забегаловок, выстроившихся в нижней части улицы. Было еще рано напиваться, но это — один из беднейших районов города, и он не мог винить отчаявшихся за желание утопить в алкоголе свои печали.

На него уставились несколько физиономий со стеклянными взглядами, в разной степени уныния. Одно лицо выглядело смутно знакомым, но узнать его мешала дикая поросль седой щетины, а тут еще другой пьяница врезался в Эремула, чуть не опрокинув его кресло. Полумагу пришлось налечь всем телом на подлокотник, чтобы не шмякнуться на задницу.

— Смотри, куда идешь, — прошипел он под затихающий за спиной пьяный гогот.

Дородный попрошайка, в повязках с головы до ног, опершийся о стену, вытянул искореженную руку, прося монетку, но Эремул проехал мимо него и того несчастья, что с ним приключилось. Все же количество сострадания — оно ограничено.

Его раздражение улеглось, пока он взбирался на холм к северу от гавани. Полумаг заметил, насколько легче дался ему этот путь, чем в прошлый раз, руки поднимали его вверх по склону с поразительной легкостью. Неожиданно для себя он оказался на вершине Воронова утеса.

Разрушенный маяк был в точности таким, как он его запомнил: возвышающаяся над гаванью обветшалая старая башня, к которой мало кто осмеливался подходить. Некоторое время назад Белая Госпожа вызвала его сюда на тайную встречу со своими служительницами. Полумаг нашел, что это идеальное место для встречи с Лорганной вдали от любопытных глаз.

Дверь уже оказалась приоткрытой. Открыв ее толчком, он заглянул внутрь. Мерцающий факел освещал сырое, круглое помещение. Лорганна стояла к нему спиной, ее внимание было приковано к парню, привязанному к стулу посреди комнаты. Два стража, которых Лорганна, очевидно, привела с собой, опустили руки на свое оружие и мрачно посмотрели на него с видом, присущим наемным головорезам по всему свету.

Министр по связям с общественностью повернулась.

— Эремул, — сказала она. — Я думала, ты не появишься.

— Никогда не держи пари против человека без ног. Полумаг подкатился к пленнику и в изумлении приподнял бровь. — Он молод. Похоже, Мелиссан начала вербовать с ранних лет.

— Идите наружу и подежурьте, — приказала Лорганна двум мужчинам. — Если увидите, что кто–то приближается, поднимайте тревогу.

Обменявшись взглядами, наемники вышли за дверь.

— Спасибо за то, что ты это устроила, — произнес Эремул. Он всегда чувствовал себя неловко, выражая признательность, но эта женщина заслужила его. — Несомненно, твои коллеги в Совете считают меня безумцем.

Лорганна пожала плечами. Она сменила длинную черную мантию городского магистрата на простую коричневую блузу. «Обезличенность ей идет», — подумал Эремул. Ни в ее лице, ни в поведении не было ничего запоминающегося.

— Если Исчезнувшие действительно возвращаются на эти берега, то Совет вскоре пожалеет, что отверг твои опасения.

Вытянув руку, Эремул взялся за кожаную повязку, не дающую пленнику говорить.

— Можно?

Лорганна кивнула. Полумаг развязал повязку и убрал ее с лица фанатика.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Пленник плюнул ему в лицо.

Эремул вытер слюну с подбородка и сдержал нарастающее раздражение. Давненько никто не смел в него плевать, и он уже забыл, насколько это неприятно.

— Все они так, — заметила Лорганна, качая головой. — Великий Регент разрешил применять любые пытки, чтобы заставить их говорить, но эти фанатики ничего не выдают.

— Их языки могут не говорить, но не так–то легко контролировать собственные мысли. — Полумаг положил руку на голову пленника. Не обращая внимания на отчаянные метания фанатика, он вызвал свою магию. — Последний раз я практиковался в извлечении мыслей на нашем безвременно ушедшем лорде–маге. Сомневаюсь, чтобы этот юный возмутитель спокойствия оказался более стойким.

Эремул погрузился в его разум, но, как ни старался, не смог прочесть ничего, кроме смутных ощущений гнева и, как ни странно, недоумения.

— Где татуировка? — спросил Полумаг, лоб которого покрылся каплями пота.

— На левой руке, чуть пониже плеча.

Скрипнула дверь, и один из наемников Лорганны засунул в комнату свою бритую голову.

— Мы поймали какого–то старого пьяницу, который бродил тут вокруг, — сообщил он. — Этот тип так надрался, что чуть не упал с края утеса.

— Дай ему ногой под зад и отправь восвояси, — раздраженно ответил Эремул. — Или просто швырни в гавань. — Лорганна нахмурилась. — Я шучу, — наполовину солгал он.

— Позаботься о том, чтобы он благополучно спустился с холма, — велела Лорганна. Кивнув, бритоголовый исчез.

— Левая рука, чуть пониже плеча, — пробормотал Эремул.

Он извлек из своего одеяния нож и отрезал фанатику рукав.

Вот она — похожа на паука, туго свернувшегося под кожей. Письменность Исчезнувших.

— Ты собираешься вырезать ее? — с тревогой в голосе спросила Лорганна.

— Никаких грубостей. Я извлеку ее, используя магию. Если она каким–то образом ускользнет от меня, будь добра, наступи на нее. Мы должны не упустить ее.

Сделав глубокий вдох, Полумаг направил свою магию на татуировку, бормоча слова связующего заклинания, которое удержит ее на месте, как только она выползет из плоти юноши. Это была очень тонкая работа, за пределами возможностей многих чародеев. Хотя Эремул всегда был слабейшим из магов, когда дело доходило до применения вульгарной силы, он обладал таким мастерством, которое иногда впечатляло даже старого Поскаруса.

«Текст» начал корчиться, так же как на трупе в морге. Задержав дыхание, Эремул смотрел на него, как ястреб. Как только текст выполз из кожи пленника, Полумаг привел в действие свое заклинание.

Поймал тебя, — торжествующе прошептал он.

Наклонившись, он подхватил странный предмет. У него было гладкое металлическое тело с шестью зазубренными ногами. Поднеся его к уху, он услышал доносящееся изнутри слабое жужжание. Тут–то он и осознал, что этот паразит — не живое существо, это конструкция, созданная руками, гораздо более искусными, чем у любого человека.

Пленник внезапно дернулся.

— Кто вы? — простонал он. — Где я? — Он попытался подняться, затем, похоже, понял, что привязан к своему стулу. — Что я здесь делаю? — спросил он срывающимся от тревоги голосом.

Эремул и Лорганна переглянулись. Полумаг осторожно убрал крошечное устройство в один из многочисленных карманов и опустил взгляд на пленника. Теперь поведение юноши совершенно изменилось: он был взволнован и напуган.

— Этот акцент, — произнес Эремул. — Ты — из Эспанды?

— Да, — с опаской ответил тот. — Я ехал в Тарбонн на празднование коронации короля Рэга. Кто–то напал на меня по дороге. Помню, что на голову натянули мешок. А потом… ничего.

— Короля Рэга короновали два года назад, — медленно проговорил Эремул.

— Два года? Это невозможно… Подожди. Какой сейчас год?

— Пятьсот первый год Века Разрушения.

Юный эспандец побледнел. Казалось, его сейчас вырвет.

— Скажи мне. Ты слышал о Мелиссан? Ты помнишь что- нибудь о двух последних годах? Хотя бы что–нибудь?

— Ничего. Ничего, кроме… кошмаров. Горящие люди. Голоса, которые шепчут мне что–то, заставляют делать ужасные вещи. Что… что я сделал?

Полумаг опустил руку в карман, убеждаясь, что крошечное устройство все еще на месте. Оно было странным. Чуждым. Он повернулся к Лорганне, которая смотрела на пленника с напряженным выражением лица.

— Созывай заседание Совета, — торжествующе сказал он. — Полагаю, у нас есть доказательство.

Тук. Тук.

Он в последний раз пригладил свое одеяние. Это оно. Назад пути нет.

Эремул подкатился к двери, сделал глубокий вдох, отодвинул засов и рывком открыл дверь, за которой оказалась стройная темноволосая Моника. От ее кривой усмешки, и запаха духов, и обтягивающего черного платья у него перехватило дыхание.

— Могу я войти? — спросила она со своим певучим тарбоннским акцентом.

Эремул осознал, что сидит и пялится на нее.

«Вот дерьмо! У меня манеры обезьяны».

— Прошу, — галантно произнес он, откатывая кресло назад с дороги и ненароком наехав на полуобглоданную кость, которую Тайро оставил на полу. Эремул простер руку, указывая на книгохранилище. — Добро пожаловать в мое скромное жилище.

Подкатив к своему письменному столу, он рывком вытянул нижний ящик.

— Кархейнское белое, — ликующе произнес он, достав оттуда бутылку.

Виноторговец на Базаре запросил целое состояние, но это — любимое вино Моники, и Полумагу хотелось попытаться произвести хорошее впечатление или, как выражаются некоторые, сделать шаг своей лучшей ногой.

— Почему ты улыбаешься? — с любопытством спросила Моника, и до Эремула дошло, что он ухмылялся собственному остроумию.

Над своими шутками обычно смеялись безумцы или, по крайней мере, нестерпимо самодовольные типы. Эремул был уверен в том, что его вполне можно отнести, по меньшей мере, к одной из этих двух групп, однако было бы уместно подержать Монику в неведении относительно его недостатков еще немного.

— Как же мне не улыбаться рядом с таким великолепием, — провозгласил он, сопротивляясь внезапному желанию врезать себе по физиономии.

К его удивлению, щеки Моники вспыхнули алым.

— Ты мне льстишь, — сказала она. — Я принесла тебе это. — Она протянула букет ярко–синих цветов экзотического вида, которых он никогда не видел прежде. — Их можно найти только в северных горах, где так холодно, что больше ничего не растет. Они могут месяцами выживать без воды, пока не завянут. Положить их здесь? — Она подошла к его столу и аккуратно положила букет.

— Э–э–э… спасибо, — сказал он, проклиная себя за то, что не украсил хотя бы немного помещение перед их совместным вечером. — Выпьешь со мной? — Он вытащил из–за стола запасной стул, который Айзек некогда держал в задней комнате.

Моника села на предложенный стул, и он налил им обоим по щедрой порции вина.

— Где твоя собака? — спросила она, поднося стакан к фиолетовым губам и тепло улыбаясь ему.

— Тайро? Я запер его в другой комнате. Он очень возбуждается, видя новые лица.

— А это легко? Обучать собаку в твоем положении?

— В моем положении?

— Я просто имела в виду… О, извини. Пожалуйста, прости меня. — Моника снова вспыхнула и опустила взгляд в бокал с вином.

— Да что там, великодушно сказал Эремул, махнув рукой. — Я просто поддразнивал. Это же, право, обычное дело, когда мужчине… э-э… нравится… женщина.

«Вот дерьмо».

— Так я тебе правлюсь? — Моника подняла взгляд от своего бокала и убрала с лица несколько прядей блестящих черных волос.

Теперь настал черед Эремула вспыхнуть. Он не знал, что и подумать.

— Я… Я высоко ценю твою дружбу, — запинаясь, закончил он.

— Да? — Моника приподняла совершенную бровь. Ее темные глаза заискрились озорством. — Друзья — это всегда хорошо. Но я надеялась, что ты можешь увидеть во мне больше, чем друга. А как я тебе нравлюсь?

Сердце Эремула застучало, как молот. Он оглянулся по сторонам в поисках того, на что можно было бы отвлечься, отчаянно надеясь, что Тайро сможет каким–то образом выбраться из задней комнаты и начать писать на некие не самые ценные литературные произведения. Все что угодно, лишь бы выйти из этого мучительного затруднения.

— Э–э–э, ну, это будет зависеть от того, как понимать это «нравлюсь». Это значит, э–э–э…

— Тс–с–с. — Моника приложила палец к его губам.

Мгновением позже она наклонилась вперед, и ее губы прижались к его губам. Он почувствовал, как ее язык проникает меж его губ, и, пораженный, просидел целую минуту, прежде чем вернул ей поцелуй, ощутив слабый привкус пряности в ее рту. Хотя глаза Моники были крепко закрыты, Эремул широко распахнул свои и чувствовал себя при этом странно отстраненным, словно был всего лишь наблюдателем происходящего исторического события. Он смотрел, как ее тонкие пальцы погладили его руку, а затем медленно отправились вниз по его одеянию, и ощутил, как его тело отвечает на это в предвкушении. Он испытывал одновременно благоговейный страх, и явное покалывающее возбуждение…

«Блин, — подумал он. — Во, блин».

Позади него раздался сильный треск, и защитные заклинания, которые охраняли книгохранилище, пришли в действие и запульсировали в его мозге. Он отстранился от Моники и повернулся, поняв и без магического «оповещения», что в здание пытаются проникнуть незваные гости. Дверь была сорвана с петель, и в помещение ворвались стражники с наведенными на него арбалетами. Моника в ужасе ахнула, именно ее очевидная тревога вырвала Эремула из оцепенения и наполнила внезапной яростью.

— Какого черта вы тут делаете? — гневно спросил он солдат в алых плащах. — Вы знаете, кто я?

— Мы знаем, — ответил самый крупный из ворвавшихся мужчин. Это был Брака, бородатый маршал Алой Стражи. Его рука, похоже, окончательно зажила, судя по арбалету, который он направил в лицо Эремулу, хотя, войдя в комнату, маршал поморщился — видно, побаливала нога после того, как он вышиб дверь. — Одно неверное движение, и мои люди тебя пристрелят. Твою женщину тоже, — добавил он, когда Эремул начал проговаривать слова заклинания, чтобы создать вокруг себя оградительный щит. Заклинание замерло на его губах, как только он осознал угрозу маршала.

— Почему? — сдавленным голосом произнес Полумаг.

Брака отступил в сторону, и между солдат протолкался оборванный старый тип, заросший седой щетиной. Это был пьяница, который толкнул его на пути к заброшенному маяку. Полумаг прищурился. Ему знакомо это лицо…

— Измена! — рявкнул главный шпион Реми, направив на него осуждающий перст. Его рука дрожала, и он икал, словно по–прежнему был наполовину пьян, но в его глазах сверкала явная угроза. — Твой заговор раскрыт, предатель!

— Заговор? О чем ты говоришь?

— Я следовал за тобой к Воронову утесу. Я знаю о твоей встрече с Лорганной.

— И что с того? До последнего времени я был свободным человеком. Быть может, половиной человека, но тем не менее свободным.

— Ты замышляешь разрушить этот город! Не пытайся этого отрицать. Я шпионил за тобой неделями по приказу Великого Регента. Доказательств более чем достаточно.

Эремул посмотрел на солдат, а затем на Монику. Она выглядела столь же потрясенной, как и он сам.

— Я пытался раскрыть природу угрозы, которую представляют собой мятежники Мелиссан, — проговорил он медленно и взвешенно. — Лорганна мне помогала. Приношу извинения, если использование магии при допросе оскорбляет твое утонченное чувство правомерности, но это едва ли делает меня предателем, намеренным разрушить город.

Реми неприятно усмехнулся.

— Ты — та еще штучка, Полумаг. Настоящая штучка.

— В этом я с тобой соглашусь. А вот другие твои заявления я нахожу оскорбительными.

Магистр информации Сонливии сделал шаг вперед и наклонился, Эремул учуял в его дыхании эль.

— Знаешь ли, она в конце концов раскололась очень легко, — злобно проворчал он.

— Кто? — рявкнул в ответ Эремул, хотя в нем зашевелился страх.

— Лорганна. Мы арестовали ее перед тем, как прийти сюда. О, ей прекрасно удалось вписаться в Совет и пользоваться преимуществами своего положения министра по связям с общественностью, чтобы провоцировать беспорядки. Делать мишенью поджогов своих же сотрудников — это было прекрасным образчиком дезориентации. Но у меня хороший нюх на крыс.

Эремулу понадобилось всего мгновение, чтобы осознать слова Реми.

— Лорганна и Мелиссан — одно и то же, — оцепенело произнес Полумаг, и это было для него как обухом по голове.

Как же он мог быть так глуп? Ловко было придумано. А он клюнул, как безмозглый кретин.

— Она уже созналась во всем. Нет смысла отрицать твою вину. Ты идешь с нами.

— И что будет? — спросил Эремул.

Моника встретила его взгляд, и осуждение в ее темных глазах делало положение неизмеримо хуже. «Я невиновен», — хотелось сказать ей Полумагу. Но в чем смысл?

Реми снова икнул и махнул рукой Браке и его людям выдвигаться.

— Я думаю, что ты уже знаешь ответ. Это — виселица для тебя, Полумаг.

НЕРОЖДЕННЫЕ

Саша выглянула в окно, всматриваясь промеж бусин дождевых капель, сползающих по стеклу. Осенняя буря непрестанно молотила по крыше гостиницы потоками воды. Девушке показалось, что она услышала крики, доносившиеся со стороны гавани, но непрекращающийся рокот ливня лишил ее уверенности. Быть может, это всего лишь тщетные грезы ее изголодавшегося по наркотику мозга, внезапное проявление преследовавшей ее паранойи, которая создавала тысячи безымянных угроз при малейшей возможности.

Бросив взгляд на дверь, Саша опять повернулась к окну и чуть не пробила кулаком стекло. Верхний этаж «Сирены» находился на высоте в добрых двадцать футов над улицей, и не за что было ухватиться, чтобы задержать падение, однако после полутора недель заточения в комнате она серьезно раздумывала над тем, чтобы просто сделать решительный шаг и надеяться на лучшее.

Саша уставилась на свои дрожащие ладони. Ей нужна доза. Она ей очень нужна. Белые Плащи, которых Амбрил привела с собой из дворца, перевернули комнату вверх дном и конфисковали всю лунную пыль, что она смогла припрятать, до последней унции. Она визжала и царапалась, но стражи просто держали ее, пока сестра спокойно объявила: либо Саша примет двухнедельное уединение в гостинице, либо ее запрут в камере, где единственными удобствами будут грязные постельные принадлежности в скатке да заляпанное дерьмом ведро.

Она схватила подушку и собиралась швырнуть ее через всю комнату, когда заметила вдруг движение на беломраморной улице внизу. Патруль Белых Плащей спешил на запад к причалам, их сапоги вздымали тучи брызг. Небо внезапно озарилось, тяжелые черные тучи на долю секунды стали зловеще синими. Она подумала, что это, возможно, молния, но через мгновение гостиницу так тряхануло, что эта мысль отпала. Ваза, которую она купила на рынке взамен той, что разбила Амбрил, опрокинулась, прокатилась по столу и, свалившись на пол, разлетелась на куски.

Саша почувствовала, что комната кружится, и ее охватила паника. «Алхимия», — в ужасе подумала она. Воспоминания о Стенающем Разломе и той ночи, когда горела Сонливия, вновь нахлынули на нее. Ее дыхание участилось, дрожащие ладони покрылись испариной. Она думала, что примирилась с мыслью провести еще несколько дней, смертельно скучая в этих четырех стенах, но внезапно охватившее ее беспокойство превратило это решение в посмешище. Даже угроза вызвать гнев сестры не могла подавить безумный порыв бежать, удрать из этого здания любым способом.

Она позвала Уилларда, но ответа не получила. Гостиницу снова тряхануло. Девушка бросилась к двери и отчаянно потянула за ручку. Дверь была крепко заперта, как она и думала.

— Кто–нибудь, выпустите меня! — крикнула она, неистово грохоча ручкой, и вдобавок саданула по двери ногой.

В Сонливии кто–нибудь из гостей непременно ответил бы на ее крики, пусть даже предложив ей заткнуться или высказав что–нибудь столь же очаровательное. В Телассе было не так. Если в гостинице и были другие гости, они довольствовались тем, что занимались своими делами.

Последовала еще одна вспышка света — откуда–то из города. Саша была уверена, что услышала отдаленные крики. Она подняла маленький круглый стол, на котором стояла ваза, собираясь протаранить им окно, а затем действовать согласно своему первоначальному плану, быть может, ей удастся протолкнуть в эту дыру соломенный матрас или, по крайней мере, подушку, чтобы смягчить падение. И тут она заметила на полу возле кровати одну из шпилек Амбрил.

Поставив стол на место, она поспешила к кровати и стала шарить по полу, пока ее пальцы не нащупали тонкий кусочек металла. Вытащив из шпильки застрявшие несколько прядей светлых волос, она постаралась вспомнить наставления Коула, который однажды обучал ее, как вскрыть замок. Как обычно, для него это было всего лишь поводом похвастаться обретенным мастерством, и он вряд ли действительно хотел поделиться новым знанием, но Саша была одарена умом, внимательным к деталям. У нее на самом деле был острый ум, когда его не отупляли наркотики.

Она слегка согнула конец шпильки, чтобы он торчал под углом, а затем осторожно вставила самодельную отмычку в дверную скважину и подвигала ее там, пока не почувствовала, что зацепила запорный механизм. Несмотря на волнение, ей удалось держать руку ровно достаточно долго для того, чтобы мягко отодвигать его в сторону, пока наконец он не щелкнул. С трепетом и вздохом облегчения Саша распахнула дверь и сбежала по ступенькам лестницы в общий зал.

Там не было никого, кроме Уилларда. Управляющий «Сиреной» стоял спиной к ней в дверном проходе и смотрел на льющий дождь. Саша собиралась спросить его, что за чертовщина там творится, когда из кухни появилась Лиресса.

— Не нужно тревожиться, дорогая, — жизнерадостно произнесла владелица гостиницы. — Вероятно, это всего лишь смутьяны, которые слишком много выпили. Служительницы с ними разберутся.

Саша смотрела на нее, разинув рот. Она не видела Лирессу со времени Фестиваля Осеменения, когда служительницы Белой Госпожи пришли за женщиной среди ночи и забрали ее с собой. И тем не менее вот она, снова в «Сирене», словно ничего и не случилось, ее добрая улыбка и все остальное было в точности таким, как помнила Саша. Все, за исключением одной важной детали.

— Ты… — начала она в изумлении, не веря своим глазам. — Ты была беременна…

Лиресса положила руку на свой живот. Прежде он был заметно вздутым — на позднем сроке беременности, а теперь — почти плоским.

— Беременна? — рассмеялась владелица гостиницы. — Я знаю, что у меня уже не то тело, что было десять лет назад, но подожди, пока доживешь до моих лет, девочка! Уиллард, кажется, не возражает, что я набрала несколько лишних фунтов.

Когда жена упомянула его имя, Уиллард повернулся в комнату. В его лице было что–то странное, подумала Саша. Его глаза казались какими–то… остекленевшими. Так же как и у Лирессы, заметила Саша, рассмотрев ее более внимательно. По ее спине пробежал холодок. Здесь было что–то не так.

— Ты была по крайней мере на шестом месяце беременности, — сказала Саша, стараясь сохранять спокойствие. — Ты исчезла в ночь фестиваля. Я находилсь наверху, когда они пришли и забрали тебя отсюда. Уиллард лежал на полу. Он был в слезах.

Пока Саша говорила, произошло нечто странное. Лиресса стала моргать. Сначала медленно, затем быстрее. В Уилларде тоже происходила какая–то внутренняя борьба: веки дрожали, как у слабоумного, лицо содрогалось, будто нечто пыталось вырваться из–под кожи наружу. Сашино беспокойство переросло в страх.

— Ты ошибаешься, — выпалил Уиллард. — Твоя сестра сказала, что тебя нужно держать взаперти в твоей комнате. Дело в наркотиках, так? Ты торчишь на хашке. Твой разум тебя разыгрывает. Я тебя не сужу, у всех у нас свои проблемы. Но ты не можешь спускаться сюда и рассказывать какие–то дикости. Ты меня понимаешь? Ты не можешь спускаться сюда и рассказывать какие–то дикости! — В его тоне звучало безумие, какая- то нарастающая мания, он был подобен закипающему чайнику.

Саша подняла руки и помассировала виски — ее череп пульсировал. Неужели Уиллард прав? Быть может, после стольких лет злоупотребления всякими веществами, до которых только могли дотянуться ее руки, она в конце концов сошла с ума? Ей уже приходилось страдать галлюцинациями в результате особенно сильной невоздержанности. Но это всегда проходило быстро и не оставляло сомнений в том, что послужило источником. Саша заметила стул со сломанной ножкой, тот самый, что повредили в ночь, когда похитили Лирессу, и поняла со всей уверенностью, что она вовсе не вообразила себе все это.

— Я… приношу извинения, — проговорила она медленно и обдуманно. — Вы правы. Я несу бессмыслицу. Извините меня. Мне нужно выйти наружу и подышать свежим воздухом.

Подобно тому как солнце внезапно выныривает из–за грозовых туч, выражение крайней муки сменилось на лице Уилларда полной безмятежностью. Столь резкая перемена его настроения вызывала у нее такую же тревогу, как и его безумное поведение минутой раньше.

— Выйти наружу? Зачем же, ведь там свирепая буря! Ты вымокнешь до нитки!

— Послушайся Уилларда, дорогая, — добавила Лиресса. Из ее носа потекла темная кровь, но она, казалось, не замечала этого. — На улицах какие–то беспорядки. Почему бы тебе не посидеть здесь немного? Я заварю тебе горячего чаю.

— Нет, честно, я обожаю дождь, — поспешно сказала Саша, глядя, как кровь стекает по подбородку Лирессы и капает на пол, и стараясь при этом не содрогнуться. — Мне просто нужно проветрить голову. Я не уйду далеко, обещаю.

Это было ложью. На самом деле она планировала отправиться далеко — на другую сторону пролива Мертвеца. Хашка, которую ей хватило предусмотрительности спрятать в близлежащем переулке, должна принести ей достаточно денег, чтобы оплатить проезд назад в Сонливию, если ей удастся найти покупателя. Она хотела убраться из этого города как можно скорее, с Амбрил или без нее.

Уиллард не пытался преградить ей путь, когда она проскочила мимо него и выбежала на улицу, в полуденную бурю. Ее темные волосы почти сразу же превратились в облепившие голову мокрые веревки под молотящим ливнем, и она, поднимая тучу брызг, пошла по улице, прижав подбородок к груди и стараясь не обращать внимания на промокшую обувь. Небо осветила очередная вспышка, и, оглянувшись назад, она увидела, как с боковой улицы появились Белые Плащи и повернули на запад, к гавани, хотя за бесконечной пеленой дождя Саша не могла разглядеть причалы.

Приближаясь к переулку, где была спрятана ее заначка, она поравнялась с одной из грандиозных башен, которыми знаменита Теласса. Эта башня была невелика по сравнению с теми, что находились в центре города, она не достигала и половины высоты Обелиска в Сонливии. Девушка задержалась на мгновение, подняв глаза на окутанное дождем здание. Неожиданно входная дверь со скрипом отворилась, и по короткой лестнице, ведущей из башни на улицу, соскользнула одна из служительниц Белой Госпожи. Казалось, что дождь падает вокруг этой бледной женщины, оставляя ее белые одеяния нетронутыми.

Служительница остановилась прямо перед Сашей.

— Возвращайся в свой дом, — холодно сказала она.

— А что происходит? — спросила Саша, отчасти — чтобы выиграть немного времени для размышлений в случае, если последуют неудобные вопросы.

— Беспорядки у причалов. В город прибыл враждебно настроенный чародей. Его скоро обезвредят. До тех пор эти улицы небезопасны.

— Мой дом здесь рядом, — солгала Саша. — Я вернусь в него сейчас же.

Служительница посмотрела на нее бесцветными глазами. Затем она проскользнула мимо Саши и направилась к гавани, исчезнув в конце концов за серой завесой дождя.

Испустив вздох облегчения, Саша покачала головой, так что во все стороны полетели капли воды. Переулок, манивший ее к себе, был уже рядом. Она собиралась припустить туда, но заметила, что дверь башни слегка приоткрыта. Служительница не затворила ее за собой.

— Не глупи, — прошептала она себе.

Никто не знал, что находится в этих парящих башнях. Или если и знал, то никогда об этом не говорил. Служительницы Белой Госпожи были загадкой, но они — далеко не единственный секрет, который хранил этот город за своим ярким фасадом.

Заколебавшись, она вновь огляделась по сторонам. Улицы были пусты. Саша спросила себя, а что сделал бы Коул в этой ситуации, понимая, что самым мудрым решением будет поступить ровно наоборот. Но эта башня словно манила ее к себе. Еще раз убедившись, что никто за ней не смотрит, она взлетела по ступенькам и ворвалась внутрь.

Ее глазам понадобилась минута, чтобы привыкнуть к сумраку. Снаружи по–прежнему не стихал шум дождя. Внутри царила тишина, интерьер был практически лишен украшений. Освещение обеспечивал единственный факел на противоположной стороне округлого помещения. В центре находился лестничный колодец, на равных расстояниях по окружности шло несколько дверей. После минутной нерешительности Саша потрогала одну из них, она была заперта. Осмотревшись еще немного, девушка обнаружила на высоте своего роста деревянную панель. Повозившись с ней, Саша выяснила, что, если ее отодвинуть вбок, открывается прозрачное стекло, сквозь которое можно рассмотреть находящуюся за ним комнату. Она хорошо обставлена: кровать, диван и маленькая книжная полка в углу, хотя сейчас в ней никого не было.

Саша выбрала наугад другую дверь и отодвинула панель, чтобы посмотреть сквозь стекло. Эта комната была похожа на предыдущую, но на кровати лежала беременная женщина. Казалось, она плачет, хотя из комнаты не проникало никаких звуков. Саша забарабанила по стеклу, пытаясь привлечь внимание женщины, но, похоже, дверь не пропускала никаких звуков. Женщина ее не слышала.

Опасаясь задерживаться на одном месте, Саша оставила эту комнату и ее обитательницу и поднялась по лестнице на следующий этаж, который был освещен ярче, чем первый. Из ниш, высеченных в стене, на нее смотрели статуи Белой Госпожи в натуральную величину, которые изображали лорда–мага в самых различных видах и позах. Ии одна из них не отдавала должного бессмертной правительнице Телассы, хотя, навидавшись всякого за последние несколько недель, Саша была убеждена, что за внешним совершенством Белой Госпожи скрывается нечто извращенное и неописуемо безобразное.

На этом этаже было всего две двери. Обе — простые и невыразительные, без всяких отодвигающихся панелей, которые позволяли бы заглянуть внутрь. Подергав, Саша обнаружила, что они заперты. Ей показалось, что из–за левой двери доносится какое–то нытье, а также странные звуки — вроде щелканья металлических ножниц, но ей менее всего хотелось привлечь к себе внимание, поэтому она не стала стучать в дверь, а быстро отошла от нее.

Девушка взбиралась по лестнице на третий этаж и вдруг почуяла омерзительный запах. Он напомнил ей ужасную вонь, которая пропитала Сонливию после освобождения города: то было плотское зловоние застарелой крови и гниющих на улицах трупов.

Невзирая на предупреждение, которое послал ей собственный нос, Саша, оказалась неподготовленной к той жути, что ждала ее дальше.

Не считая лестничного колодца и прилегающей к нему узкой дорожки, верхняя половина башни была окружена толстым стеклом. Оно образовывало огромный бак, который поднимался к самой верхушке здания. И внутри этот бак до самого верха наполняла густая смердящая жидкость, которая выделялась откуда–то снизу. Зажав нос рукой, чтобы спастись от этого зловония, Саша с тошнотворной уверенностью осознала, что эта жидкость — кровь. Ее здесь было огромное количество, — столько, что хватило бы на все комнаты особняка Гарретта, да еще бы осталось.

Что–то глухо стукнуло в стенку бака. С нарастающим страхом Саша увидела за стеклом крошечную, смутно похожую на человеческую фигурку; ее уродливые конечности обхватывали недоразвитое тело, которое медленно вращалось в неторопливом потоке.

— Что за черт? — прошептала она и тут же подпрыгнула на месте, когда что–то ударило в стекло прямо перед ней.

Застыв в ужасе, она смотрела в лицо взрослой женщины, обнаженной и сплошь покрытой кровью, за исключением глаз, во всех смыслах бескровных, жутко белых и очень мертвых; через мгновение они повернулись и посмотрели на нее с выражением, которое чуть не лишило ее рассудка на месте. Рот женщины внезапно открылся, губы изогнулись в безмолвном крике.

Саша повернулась и побежала. Она прыгала через ступеньки, отчаянно стремясь поскорей убраться из этой башни ужасов. В своем всепоглощающем стремлении Саша не заметила мужчину, который собирался подняться по лестнице. В безумной спешке, она врезалась в него и чуть не сбила с ног, не чая убраться подальше от кошмара.

— Кто, черт побери, ты такая? — спросил он на удивление выразительным голосом.

Он был высок, с резкими чертами лица и треугольным клином волос на лбу. Белый фартук на нем был заляпан кровью, так же как острые металлические ножницы в его тонких пальцах.

Девушка смотрела на него, и ее губы беззвучно шевелились.

— Я… — она умолкла, охваченная отвращением.

— Назови свое имя! — потребовал он опять. — Если мне придется вызвать стражу, можешь считать, что тебе повезло, если окажешься в состоянии принимать пищу, когда наступит завтрашний день. Боюсь, для тебя не будет никаких подавителей воспоминаний. Я войду прямо через череп. — Он щелкнул ножницами.

— Сирина, — выпалила Саша.

Она не была уверена, почему сказала именно это. Ложь сорвалась с ее губ прежде, чем ее мозг успел сообразить, что происходит.

— Ага. Так ты — новая любимица Хозяйки. Не ожидал увидеть тебя в ближайшие несколько недель. Секретная работа, которой мы занимаемся, не всем но вкусу, по крайней мере поначалу. По моему опыту, одобрение и даже восторг — это лишь вопрос времени. Меня зовут Фергус. Ты можешь считать меня своего рода первопроходцем. Человеком науки. Моя работа дает возможность Телассе защищать свою независимость в этом холодном и безжалостном мире.

— Твоя работа?

— Камера Нежити — это нечто, ведь так? Кто бы мог представить, что кровь мер твого бога может иметь столько различных применений. При нашей текущей производительности в распоряжении Хозяйки будет свыше сотни Нерожденных до конца года.

— Камера Нежити… Тот… тот бак? Ты создаешь новых служительниц Бе… Хозяйки?

Осознание происходящего в этой башне потрясло ее до глубины души. Сколько еще мест, подобных этому, есть в городе? Что за чудовище лорд–маг Телассы?

— Естественно, наша производительность ограничена численностью населения. Осеменение — эффективное средство поддержания устойчивого уровня женщин — кандидаток на изменение. Напичкай мужчину или женщину правильными веществами, обеспечь оправданием, чтобы отринуть бытующие в обществе представления, которые сдерживают наши импульсы и отличают людей от меньших тварей, и, пожалуй, результаты будет удивительно легко предсказать. Это вопрос стимуляции мозга для достижения желаемой цели. Если позволително такое выражение, Теласса более эффективна, чем любой другой город ее размеров за всю историю человечества. Госпожа никогда не выносила безобразные диктаторские методы, практикуемые тираном Сонливии и ему подобными. Ее методы гораздо чище.

— Мне нужно идти, — сказала Саша.

Сделав над собой усилие, она говорила безразличным тоном, хотя ее тошнило и в то же время хотелось задушить этого Фергуса голыми руками.

— Как я сказал, со временем станет легче. Когда будешь здесь в следующий раз, я продемонстрирую процедуру удаления младенца из матки и подготовки его к погружению в кровь Похитителя. Некоторые потери неизбежны, но я рад сообщить, что соотношение удачных Нерожденных к Заброшенным имеет положительную динамику.

— Я рада это слышать, — оцепенело произнесла Саша.

Проходя мимо Фергуса, она заметила через дверь, в которую он, должно быть, только что вышел, привязанную к столу женщину. Между ее голых ног образовалась лужа крови. Саша отвернулась, подавив каким–то образом желание выхватить из рук Фергуса ножницы и всадить острым концом в его дыхательное горло.

— И помни, — сказал он ей в спину. — Пей только воду, которую дает Совет. Наркотики, которые мы закачиваем в городские цистерны, неопасны, но членам Совета лучше служить Хозяйке с ясной головой.

Когда Саша вышла из башни и позволила дождю смыть слезы, которые так и полились по ее щекам, меньше всего на свете ей хотелось иметь ясную голову.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

— Па, в чем дело? Па!

Он слышал голос Магнара, но видел перед собой лица. Так много лиц, некоторые из них не старше того, что смотрело на него сейчас.

Он отдал приказ. Выбора не было, когда дело дошло до этого. Дав слово, мужчина держал его, или это больше не его слово. Наставления Шамана были недвусмысленны. На семь лет крови нужно было ответить кровью.

И вот он отдал приказ, и мужчины, едва ли старше его сына, умерли под алчными мечами Кразки и его людей. Эти кошмары не давали ему уснуть по ночам, а теперь они преследовали его во время бодрствования. Он провел загрубелой рукой по лицу, и она стала скользкой от пота.

— Мы закончили на это утро, — проскрежетал Кейн. — Иди помоги матери.

— Ты обещал учить меня, — сказал Магнар с недовольной гримасой.

Ему едва исполнилось десять зим, а он был уже высок, по грудь отцу.

— Я сказал, мы закончили на это утро.

Магнар бросил свой деревянный меч на траву и повернулся к отцу спиной.

— Подними это.

— Зачем? Тебя никогда не было рядом! Теперь ты вернулся, и тебе все равно. Вы с мамой только и делаете, что спорите.

— Я сказал тебе подобрать это, — произнес Кейн угрожающе мягко.

— Я слышал, как мама сказала, что ты сам не свой после войны, — сдавленным голосом проговорил Магнар.

У мальчишки было чутье, способность причинить боль родителям именно там, где они наиболее уязвимы.

Кейн боролся с внезапно вспыхнувшим и нарастающим гневом. После Красной долины тот затаился внутри, затих, ожидая любого повода, чтобы вырваться наружу. У него на глазах погибли бесчисленные друзья, а он приказал предать мечу пять тысяч человек, и это сломало тот лед, что сдерживал его огонь. Теперь он обнаружил, что вспыхивает по мельчайшим поводам.

Он сделал несколько глубоких, размеренных вдохов и постарался успокоиться. Весеннее солнце несло приятное тепло после суровой зимы, и нежное птичье пение помогло унять его ярость.

— Когда она это сказала? — спросил он как можно спокойнее.

— Она говорила с тетей Наталией. Тетя Наталия сказала о тебе что–то плохое, и мама плакала. — Гнев Магнара исчез, забытый так же быстро, как вспыхнул. — Иногда мне не нравится тетя Наталия.

Кейн прищурился. Его пальцы сжали эфес тренировочного оружия так, что дерево треснуло.

— Нам обоим, сын.

Кузина Мхайры Наталия и ее муж построили дом поблизости, на земле, пожалованной Кейну королем. То, что семья жены поселится рядом, показалось тогда хорошей идеей: Мхайре не будет одиноко, когда он уезжает в Западный предел, особенно после того, как ее сестра Леллана умерла так неожиданно. Он знал, что Наталия испытывает к нему неприязнь, и не мог, по справедливости, винить ее в этом. Но настраивать против него жену — это было низко.

— Я иду внутрь, — сказал он резко. — Положи свой меч вместе с другими. А этот можешь выбросить. Он уже ни на что не годен. — Подойдя к Магнару, он протянул ему расщепленный эфес тренировочного меча. Затем, поколебавшись секунду, он положил обветренную руку на голову сына. — Мне жаль, что я бывал рядом не так часто, как хотелось, и мало проводил с вами времени, — сказал он. — Я люблю тебя и твою маму больше всего на свете. Не проходило дня, чтобы я не думал о вас. Ты ведь знаешь это, да?

Магнар кивнул.

— Я знаю, па.

Кейн улыбнулся и похлопал Магнара по плечу.

— Мы опять поупражняемся завтра.

Он пересек поле и направился к дому, задержавшись, чтобы осмотреть венок, висящий на двери. Бродар вспомнил день их соединения. Как Борун вел Мхайру по проходу и как от ее красоты у него перехватило дыхание.

Распахнув дверь, Кейн молча прошел внутрь, собираясь удивить Мхайру, подкрасться к ней и заключить в объятия, как делал, когда они были моложе. Он увидел дыру, которую пробил в стене, и поморщился. На войне он повидал и сам сотворил немало ужасного, но это не оправдание. Ему нужно справляться со своим нравом. Пока он не сделал ничего такого, что нельзя поправить с помощью молотка.

В доме никого не было, поэтому он продолжил идти по коридору и вышел в сад, что находился за домом. Цветы, за которыми мастерски ухаживали любящие руки Мхайры, распустились и были прекрасны. Он пожалел о том, что не обладает даже половиной ее умения ни в ведении хозяйства, ни в выращивании сада, ни даже в воспитании сына.

Он замедлил шаг, увидев Наталию и ее мужа Гареда. Кейну Гаред никогда особо не нравился. Тот женился на двоюродной сестре Мхайры, как только узнал, что она получит кое–какую землю, или так ему показалось. Сейчас он кивал, пока говорила его жена, оба они сидели спинами к Кейну. Мхайра располагалась на скамье под старой яблоней в углу сада, напротив них.

— Надеюсь, что ничему не помешал, — вежливо сказал Кейн.

Гаред подпрыгнул от неожиданности, а Наталия развернулась с виноватым видом.

— Бродар, — пробормотал Гаред. — Рад нашей встрече! Мы думали, ты тренируешься с юным Магнаром. Учишь его, как стать прославленным воином, как его отец, а?

Кейн смотрел на Мхайру. Похоже, она снова плакала.

— Мы как раз собирались уходить, — отрывисто произнесла Наталия. Она посмотрела на Мхайру долгим, многозначительным взглядом, который отчего–то наполнил Кейна страхом. — Я вскоре поговорю с тобой, кузина.

— Приятно было повидаться, — пролепетал Гаред. — Нам следует как–нибудь встретиться.

Проводив их взглядом, Кейн повернулся к жене.

Что это тут было?

Мхайра медленно поднялась.

Мне нужно готовить обед.

— Мхайра… Я — не чужой. Я — все тот же мужчина, за которого ты вышла замуж.

Она всмотрелась в его лицо, словно что–то искала.

— Наталия привела Гареда поговорить со мной.

Кейн застыл.

— О чем?

Печаль в глазах Мхайры разбила бы ему сердце, но ее последующие слова наполнили его яростью.

— Ты изменился. Ты… ты пугаешь меня. Кое–что из того, что рассказал мне Гаред про Красную долину…

— И что, черт возьми, с того? — заревел Кейн, весь его сдерживаемый гнев хлынул, как река сквозь разрушенную дамбу. — Это была война! Кровавый Кулак и его армия не собирались уступать ни дюйма! Таким парням, как они, им нужно направить послание. — Он осознал, что кричал, и понизил голос. — Нас было тридцать, Мхайра. Тридцать. Все, что осталось от войска, которое вышло на Врата Похитителя. Еще пара минут, и я бы уже никогда здесь не стоял. Если бы подкрепления Мехмона не подоспели…

— Ты приказал убить их всех, — осуждающе сказала Мхайра. — Даже тех, кто сдался.

— Если бы я этого не сделал, война могла продолжаться еще семь лет. — Он говорил тихо, не желая слышать тех слов, что произносил. Это, возможно, и правда, но уже не имеет значения. Сейчас. — Это были мои приказы. Приказы Шамана. Я теперь — Меч Севера, Мхайра. Я больше не Хранитель.

— Наталия и Гаред спросили, не пойдет ли Магнар жить к ним, — прошептала Мхайра. — Они думают, что для него небезопасно находиться возле тебя.

— Они… они что? — Кейн говорил с трудом. Его трясло от ярости, как огромный вулкан, который вот–вот начнет извергаться. — После всего, что я сделал для них. Для тебя.

— Ты оставил меня здесь одну, — сказала она.

Он поднял руку и, не успев опомниться, не в состоянии сдержаться, влепил ей пощечину.

Мгновением позже он понял, что совершил ужасную ошибку. Мхайра не двигалась, никак не реагировала. Она просто смотрела на него, не понимая. И более душераздирающего отклика он и представить себе не мог.

— Мхайра, — сказал он в смятении, переполненный отвращением к самому себе. — Мне очень жаль. Пожалуйста. Прости.

Она медленно прошла мимо него. Пересекла сад, не оглядываясь, пока не оказалась рядом с дверью, ведущей в дом. Затем она повернулась к нему, и ее лицо было белым, как у призрака.

— Я сказала им — нет, — тихо проговорила она.

Кейн в ужасе смотрел на свою ладонь. Рядом послышался шорох, и он поднял взгляд. И увидел Магнара, который смотрел на него, стоя у стены возле двери. Ему, Мечу Севера, воину, которого больше всех боялись в Высоких Клыках, захотелось кричать от муки, когда он заглянул в серые глаза сына.

Они были полны ненависти.

ДРУЗЬЯ СТАРЫЕ И НОВЫЕ

— Все в порядке, парень?

Брик поднял взгляд и кивнул. Мальчик вновь натягивал тетиву на своем луке при свете костра, предельно сосредоточившись и высунув кончик языка. Кейн хотел было похлопать его по плечу, но передумал и пошел к Джереку, чтобы присесть рядом с ним. Когда он опускался на твердую каменистую землю, его колени заскрипели. Кивнув ему, Волк бросил мрачный взгляд на одинокое женское лицо у огня.

Яна Шах Шан странствовала с ними уже несколько дней. За все это время, как видел Кейн, Джерек не сказал ей ни единого слова. Даже Хрипун пытался с ней пообщаться, хотя из этого ничего путного не вышло, поскольку у него не было языка.

Казалось, Яну не радовал пронизывающий холод, что объял их по пути на север через развалины. Жительница Нефритовых островов сохраняла стоическое выражение лица, делая вид, что ее не беспокоит внезапное падение температуры, но то, как она жалась к огню, растирая руки, когда думала, что никто не смотрит, говорило об обратном.

— Хочешь одолжить мой плащ? — спросил Кейн. — Он грязноват, но согреет тебя.

Яна выдвинула подбородок.

— С моей подготовкой мне не нужна защита от непогоды. Неудобство — всего лишь душевное состояние.

Джерек что–то пробормотал себе под нос.

— Пойду–ка отлить, — объявил он, поднимаясь на ноги. По крайней мере, его раненая нога выглядела гораздо лучше. Если и был в Высоких Клыках человек круче Джерека, Бродар Кейн его пока не встречал.

Сложив на груди руки, Яна, нахмурившись, наблюдала за уходом Волка.

— Похоже, твоему другу я не нравлюсь, — заметила она.

— Ему много кто не нравится.

— Это потому, что я женщина? Или потому, что я — с востока?

Кейн пожал плечами.

— Я бы предположил, вероятно, и то и другое.

— Ты кажешься принципиальным человеком. Мне любопытно, зачем тебе общаться с таким зашоренным типом.

— Джерек всех ненавидит, неожиданно встрял Брик. Осмотрев свой лук, он удовлетворенно кивнул. — Он — сердитый тип. Но, когда узнаешь его поближе, поймешь: он — нормальный.

Хрипун что–то проворчал в знак согласия. Казалось, Яна ожидала продолжения, но, поскольку больше никто ничего не сказал, она недовольно покачала головой.

— В этой части света мужчины очень своеобразны. Я буду рада вернуться к своему суженому, когда завершу свою миссию.

— А какой он, этот молодой человек?

Опустив подбородок на ладонь, Яна уставилась в огонь.

— Он не так уж молод. Но он — хороший и честный.

— Таких сейчас не много. И в этой части света, и, как я догадываюсь, в Конфедерации.

— Мы живем в трудные времена, это правда. Мой суженый… научил меня тому, чего я не знала о самой себе, и много чему еще. В наших отношениях не все просто.

Кейн усмехнулся.

— Лишь до той поры, как поженитесь.

Яна слегка прищурилась, но чуть позже она, похоже, поняла шутку и застенчиво улыбнулась.

— Я задам тебе вопрос. Пожалуйста, будь со мной честен.

— Я весь внимание.

— Имперская Академия требует, чтобы каждый студент учил язык, который вы, жители запада, именуете «всеобщим». Я хорошо на нем говорю? По крайней мере, достаточно хорошо, чтобы меня понимали?

Должно быть, Яна неверно истолковала замешательство на лице Кейна, поскольку пристыженно покраснела.

— Мне редко выпадала возможность попрактиковаться в вашем языке до того, как я покинула остров. Извини, если это звучит глупо.

— Нет, нет, дело вовсе не в этом, — сказал Кейн, замахав в замешательстве руками. — По правде говоря, я не так уж знаком с народами, которые живут за Ничейными землями. Мне и в голову не приходило, что твой народ может говорить не на том же языке, что и наш. Ты сказала, что знаешь два языка?

— Все выпускники Академии должны бегло говорить по меньшей мере на трех языках. Я владею шестью. Хотя, как ты слышал, мой всеобщий немного запущен.

— Он звучит почти идеально для моих старых ушей. А чему еще учат в Академии, помимо языков?

— Всему, что нужно знать мужчине или женщине, чтобы служить своему Императору. Туда принимают только самых умных и талантливых. Это великая честь для семьи.

— А Единение, о котором ты говорила. Этому тоже учат в Академии?

— Да. Это традиция, восходящая к временам до Катастрофы, когда железные маги Гарции обратили против нас наше собственное оружие.

— Катастрофы? Полагаю, ты имеешь в виду Войну с Богами.

Яна кивнула.

— Катастрофа уничтожила две великие империи востока. Между Гарцией и и Нефритовыми островами сейчас мир, но у Гарции по–прежнему есть железные маги, а мудрый правитель знает, что друзья могут быстро превратиться во врагов.

На них пала тень — это вернулся Джерек. Присев на корточки, Волк поворошил палкой огонь и проверил висящий над ним котелок, в котором что–то пузырилось.

— Рагу почти готово, — проворчал он.

Покопавшись в своем заплечном мешке, он извлек буханку твердого, как камень, хлеба. Из–за костра донесся стон Яны.

— Седьмой вечер подряд мы едим теплое рагу с коркой хлеба. Вы не устаете от такой пищи?

— А мне нравится рагу с коркой хлеба, — с укоризной заявил Брик.

Яна залезла в свой заплечный мешок и достала оттуда какой–то фрукт. Он был желтым, покрыт черными вмятинами и напомнил Кейну некую не самую привлекательную часть мужского тела.

— Это фрукт нана. Он растет на деревьях, на островах к югу от моей родины. После того как его срывают, этот фрукт месяцами остается свежим под своей кожурой.

Кейн смотрел на него с сомнением. С его точки зрения, съесть нечто странное и настолько желтое было не слишком полезно для желудка.

— Интересно, не захочет ли попробовать мой сердитый друг? — сказала Яна и бросила странный фрукт через костер Джереку, который уставился на него так, словно на колени ему упала ядовитая змея.

— Я это дерьмо не ем, — проскрежетал Волк. — Возможно, это какая–то отрава.

— Я тебя заверяю, что нана очень полезна. Она весьма питательна и даже помогает телу очищаться.

— Очищаться? — прохрипел Волк.

— Я думаю, она имеет в виду — просираться, — пояснил Брик.

— Ну, тогда хрен с ним. — Джерек счистил кожуру и куснул для пробы. — Неплохо, — сказал он нехотя, проглотив. — На вкус — сладкий.

Яна улыбнулась.

— Ты слишком быстро глотаешь, — заметила она. — Сначала нужно ощутить его вкус, подержать во рту, пососать.

Джерек, уже поднеся нана ко рту, замер. Он в ужасе уставился на фрукт.

— Что ты сказала? — прошептал он в ярости.

— Сначала нужно его пососать.

— Я не думаю, что она имеет в виду то, что ты думаешь, — встрял Брик, но Волк уже был на ногах, подняв полусъеденный нана, как оружие.

— Я запихну его тебе в задницу, — прорычал он.

Яна Шах Шан вскочила и приняла боевую стойку, вытянув руки и напрягши нош, готовая ринуться вперед в любое мгновение. Дело приняло скверный оборот.

Кейн попытался подняться на ноги, чтобы встать между ними и всех успокоить, но от внезапной резкой боли в груди у него перехватило дыхание, и он чуть не упал в шипящий костер.

— Кейн? — проскрежетал Джерек, мгновенно забыв о своей вспышке.

Волк, озабоченно наморщив брови, оказался рядом в мгновение ока и без усилий подхватил Бродара.

— Я в порядке, — сказал старый варвар, хотя не чувствовал под собой ног. Тяжело дыша, он опустился на землю.

Яна Шах Шан обежала костер и, наклонившись над ним, стала массировать ему грудь и руки. Растирая покалывающие конечности Кейна, ее проворные руки возвращали в них жизнь.

— Твое тело нуждается в отдыхе, — сказала Яна. — Ты слишком уж напрягаешься для человека твоего возраста.

— Да не так уж я и стар, — пожаловался Кейн, но, по правде говоря, он чувствовал себя древним.

Когда Яна закончила с ним возиться, он лег на спину и уставился в яркие звезды в ночном небе над головой. Наступила долгая тишина, все были поражены тем, что произошло.

В конце концов тишину нарушил Брик:

— А на что похож твой дом? — спросил он. — Здание, я имею в виду. В горах. У вас ведь есть дома? Мой дядя говорил, что горцы — дикари, которые живут в пещерах.

Кейн усмехнулся, хотя смеяться было больно.

— Да, у нас есть дома. Это не так уж и отличается там, в горах, от Низин. У меня был дом, приличных размеров, с садом, и полями и со всем, что полагается. У меня осталось много воспоминаний о том месте, и не все из них приятные.

— Хотел бы я иметь дом, — хмуро сказал Брик.

— Дом — там, где подскажет твое сердце, — ответил Кейн. — Найди того, с кем почувствуешь себя хорошо, и тебе уже не понадобится место, чтобы назвать его домом. — Он повернулся к Хрипуну. — А где дом для тебя, друг?

Немой зеленый гигант указал толстым пальцем на север. Другой рукой он сделал несколько движений, а его желтые глаза исполнились печали.

— Он говорит, что его народ вел кочевую жизнь в южных степях до прихода яханов, — расшифровал его жестикуляцию Брик. — Но в конце концов людей стало слишком много, и его народ был вынужден бежать с родных земель. Они отправились на север, за Замерзшее море. Тех, кто остался, разбросало по свету, и они постепенно вымерли. Предки Хрипуна были среди них. Он думает, что, возможно, является последним из своего народа, по крайней мере по эту сторону Замерзшего моря.

— С другой стороны Замерзшего моря ничего нет, — с сомнением проговорил Кейн. — Один только лед. Мир заканчивается в Высоких Клыках.

Хрипун снова принялся размахивать здоровенными ручищами.

— Он говорит, — переводил Брик, — что расстояние очень велико и его невозможно преодолеть на корабле. Но за океаном льда есть другая земля. Он думает, что туда можно долететь на спине гигантской… ящерицы. Это правильно? Ящерицы? Я не знаю, как это иначе перевести.

Яна Шах Шан, которая лежала в опасной близости от костра, подняла голову.

— У моего народа есть похожая легенда, — тихо сказала она. — Легенда об огромных летающих ящерах, которые правили миром еще до Древних с их машинами. Их называли драконами.

Они отдыхали весь следующий день и утром после этого дня. Температура продолжала падать, холодные челюсти осени сжимали землю и несли с собой ледяной ветер, который уже задувал с гор. Кейн чувствовал себя гораздо лучше, поэтому они наконец свернули лагерь и возобновили путь вглубь развалин. По мере того как они продвигались на север, проходя мимо мегалитов, холмы становились все круче и опаснее. Время от времени Яна переводила надписи с языка подземного народа, он, как оказалось, входил в число шести, которыми она овладела в Академии.

— Этот туннель вел некогда к резиденциям знати, — сказала она. — У подземного народа была строгая кастовая система. Единственный способ продвинуться в их обществе — постоянное накопление золота.

— Если заменить золото кровью, полагаю, то же самое относится и к Высоким Клыкам, — пробормотал Кейн.

Большинство вождей, которых он узнал за долгие годы, достигли своего положения главным образом благодаря отваге, которую проявляли в битвах. При таком подходе возникала проблема: когда человек становился хорошим убийцей, ему трудно было остановиться. Таким, как Таргус Кровавый Кулак и Кразка Одноглазый, всегда было мало. Даже воли Шамана не всегда оказывалось достаточно, чтобы противостоять их честолюбивым замыслам. Кейн подумал о Красной долине и вздрогнул.

Часом позже они добрались до очередного менгира. Изучив руны, высеченные на этом камне, Яна сообщила, что он обозначал некий главный перекресток. Они собирались было продолжить свой путь, когда Хрипун неожиданно издал низкий рык и его янтарные глаза сощурились. Навострив огромное ухо, он, казалось, к чему–то прислушивался. Затем он указал на вход в туннель, вырубленный в холме — внизу, под ними, — и принялся неистово жестикулировать Брику.

— По этому туннелю идут люди, — перевел юнец. — Много людей. Нам следует спрятаться.

Укрывшись за менгиром, они решили обождать. И, конечно же, через минуту из пещеры с большой скоростью выбежали десятки бандитов. Слабеющие глаза Кейна не могли разобрать их лиц, но он насчитал по меньшей мере пятьдесят человек. Но одного из них, шириной с любых двоих его приятелей, невозможно было спутать ни с кем.

— Пятибрюхий, — пробормотал он.

— Думал, они дали нам уйти, — проворчал Джерек. — Похоже, эти болваны шли сюда за нами.

— Провидица устроила нам побег, — объяснил Кейн. — Но это не означает, что Асандер был посвящен в ее планы. Полагаю, что бандиты, которые напали на Яну, были частью этого отряда.

По мере того как они наблюдали за бандитами, выскакивающими из туннеля, становилось ясно: что–то не так. Бандиты с бледными от ужаса лицами разбегались во всех направлениях. Некоторые из них принялись карабкаться по холму прямо под ними, отчаянно стремясь убраться от чего–то жуткого, что случилось с ними в туннеле. Сам Пятибрюхий находился впереди, задавая темп, несмотря на свою громадную массу.

И тут задрожала земля и в послеполуденном свете появилось то, что было причиной истерии бандитов, будто кошмар из пламени и теней ступил в мир наяву.

— Вот черт, — прошептал пораженный Кейн.

Существо, вышедшее из туннеля, формами напоминало человека и ростом было ненамного больше и в то же время гораздо меньше великанов и мерзостных порождений магии, с которыми он сражался за минувшие годы. Но, когда он всматривался в него, проникая взглядом сквозь языки пламени, обвивавшие темную фигуру, казалось, будто он смотрит в бездну. Бродар стиснул зубы, его сердце сжималось не от того, что он видел, а от того, чего не мог разглядеть. Полное отсутствие света и тепла, словно он смотрел в пустую бездну.

Этот кошмар, казалось, плыл по земле, оставляя за собой след из опаленного камня. Вытянув вперед неясно очерченную руку, он обхватил шею неудачливого бандита, который удирал недостаточно быстро. Человек закричал, это был нескончаемый вопль, который перешел затем в дикий визг. Через несколько секунд его кожа задымилась, и он начал светиться — адское пламя пожирало его изнутри. Бандит становился все ярче и ярче, пока его плоть не прорвали тысячи крошечных трещин. Затем он просто провалился внутрь себя, оставив лишь плывущее в воздухе облако пепла.

— Гхолам, — сказала Яна голосом, сиплым от страха. — Кто- то привел его в действие.

Ты можешь его остановить? — быстро спросил Кейн.

Яна беспомощно покачала головой.

— Только украденный ключ может обездвижить гхолама.

Тогда давайте убираться к чертям отсюда.

Спутники повернулись и понеслись, то бегом, то взбираясь по изобилующей выступами поверхности. Минуты тянулись одна за другой, и Койн отставал все сильнее. Яна превратилась в далекую точку, Хрипун — в размытое зеленое пятно позади нее. Джерек и Брик были позади них, но все же в сотне ярдов впереди Кейна. Рыжеволосый юнец оглянулся и замедлил шаг.

«Он ждет меня», — в ужасе подумал Кейн. Он яростно замахал рукой на мальчишку.

— Уходи, — крикнул он. — Не беспокойся обо мне. — Но, если Брик и услышал его, он не тронулся с места. — Уходи! — снова проревел Кейн.

На сей раз Брик заколебался, а затем повернулся и бросился за остальными.

Кейн старался поддерживать темп, но ноги не желали подчиняться. Каждый шаг давался ему с таким трудом, словно он брел по тому озеру смолы в лагере бандитов. Добравшись до очередного менгира, он вынужден был остановиться, чтобы перевести дыхание. Прислонившись к камню, он втягивал воздух в легкие.

Кейн быстро огляделся по сторонам. Остальные исчезли.

— Черт побери, — выдохнул он, прислонившись спиной к менгиру, и соскользнул на землю.

Интересно, бродит ли еще где–нибудь в округе гхолам, подумал он. Вполне вероятно, что пытаться выяснить это, сидя здесь, — отнюдь не в его пользу. Упершись ладонями в камень, он попытался оттолкнуться от него, чтобы подняться.

— Ургх, — произнес Кейн и рухнул наземь.

Ему нужно отдохнуть минутку, вот и все. Всего лишь минутку, чтобы его глухо колотящееся сердце немного успокоилось, а потом он поднимется и пойдет дальше.

На его шею надавило что–то холодное. Дернувшись спросонья, Кейн ударился головой о гранитную глыбу за спиной. На секунду он был сбит с толку. Затем его взгляд сфокусировался на многочисленных подбородках, которые покачивались за стальным клинком, прижатым к его горлу, потом в поле зрения появилось лицо.

— Где остальные? — спросил Пятибрюхий с загнанным видом.

Кейн задержал дыхание. Одно неверное движение, и бандит вскроет ему горло, как борову во время берегундского средизимнего фестиваля в былые годы.

— Ума не приложу, — прохрипел он.

Пятибрюхий нервно огляделся по сторонам. Его что–то сильно беспокоит, отметил Кейн. Трудно было не заметить дрожащий клинок, острый, как бритва, в дюйме от собственного горла.

— Ты их замедлял, так ведь, старикан? Не знаю, как тебе удалось удрать из лагеря, но больше тебе не ускользнуть. Ты мне нужен как приманка.

— Приманка? — повторил Кейн. Это звучало не особо многообещающе.

Пятибрюхий кивнул, и мышца под его левым глазом стала подергиваться.

— На нас что–то напало, — сказал он отрывисто, — когда мы планировали устроить на вас засаду. — Голос бандита упал до шепота, исполненного ужаса. — Я — последний. Остальные… они мертвы. Исчезли.

Кейн осторожно сглотнул.

— Думаешь, оно все еще гонится за тобой?

Пятибрюхий в отчаянии покачал головой.

— Мы разделились, и поставили ловушки, и все–таки не могли оторваться от этого ублюдка. Ему невозможно причинить боль. Его невозможно остановить.

На его лице отразился такой ужас, что Кейн чуть не пожалел его, пока не услышал следующего:

— Ты уведешь его от меня.

— Я — не в том состоянии, чтобы от кого–то удирать.

— Заткнись! — завопил Пятибрюхий, и его мясистые челюсти затряслись.

До Кейна дошло, что бандит доведен до предела, его разум поврежден тем, что он увидел в туннелях.

Пятибрюхий кивнул на левую руку Кейна.

— Подними ее, — сказал он. — Прижми к камню.

Не сводя безумных глаз с Кейна, бандит опустил свободную руку к поясу и вытащил мачете очень зловещего вида.

Сердце Кейна упало.

— Это, к чертям, невероятно!

Пятибрюхий прижал ятаган к его горлу, и Кейн почувствовал, как по шее побежала теплая струйка крови.

— Твоя рука или твоя голова, старикан.

Очень медленно Кейн поднял левую руку и прижал ладонью к камню.

— Тебе не нужно этого делать.

— Я же не дурак! При первой же возможности ты достанешь свой двуручный меч. Знаешь что? Я думаю, что предпочту видеть тебя без рук.

— Без рук? — повторил в ужасе Кейн. — Ты хочешь отрубить их обе?

— Я не хочу рисковать.

В голове у Кейна зашумело — его ум напряженно искал выход из положения. Впервые со дня погребального костра Шамана он чувствовал себя поистине бессильным. Он подумал о Мхайре, и его глаза наполнились слезами. Он уже так близко сейчас к Высоким Клыкам. Он не боялся смерти, не боялся ее уже много лет, но не хотел умирать, не увидев лица Мхайры еще раз.

Не сказав своему сыну, что сожалеет.

Пятибрюхий приложил зазубренное лезвие мачете к запястью Кейна.

— Будет больно, но я предупреждаю: станешь суетиться, и я сделаю с тобой то же, что с тем щеголем Гластоном…

Пятибрюхий охнул, и что–то брызнуло в глаза Кейну. Оно было теплым и влажным, и понадобилась вся его сила воли, чтобы не пошевелить свободной рукой и вытереть лицо. Вместо этого он отчаянно замигал. Когда в глазах прояснилось, он увидел, что из чудовищного брюха бандита что–то торчит. Это был наконечник стрелы, блестящий от крови. Он пробил его сзади и прошел почти по прямой сквозь тело.

Секундой позже Пятибрюхий опрокинулся на спину и завизжал. Быть может, Кейн только вообразил себе это, но ему показалось, что земля дрогнула, когда непомерная груда шмякнулась оземь.

Над холмом показались два знакомых лица, одно — в шрамах от ожогов и очень недовольное, другое — молодое и веснушчатое.

— Вы вернулись, — выдохнул Кейп.

Джерек нахмурился и поскреб короткую бороденку.

— Брик сказал, что ты на грани. Я провел два года, спасая твою жалкую старую задницу. Ну и подумал, что такое — выручу еще разок.

— Я сказал ему, чтобы убегал, — заявил Кейн, кивая на Брика.

Мальчик смотрел на Пятибрюхого со странным выражением на лице.

— Парнишка был полон решимости помочь. Думаю, он почти так же упрям, как и ты. — Джерек сощурился на Пятибрюхого. — Какого хрена, Кейн? К тебе подобрался этот мешок дерьма? — Волк засадил поверженному бандиту сапогом под ребра. Пятибрюхий дернулся и застонал. — Задницу такого размера даже твои бесполезные старые зенки должны были углядеть за милю.

— Я стал небрежным, — ответил Кейн.

Он стал старым и слабым — вот в чем правда. С неимоверным усилием он поднялся на ноги.

— Где остальные?

— Поджидают впереди, — рассеянно произнес Брик. — Мне его прикончить? — Мальчик потянулся к своему колчану.

В голосе Брика прозвучало нечто такое, чего Кейн не слышал раньше и что ему не очень понравилось. Убийство — оно бывает разным, и, хотя Кейн мог понять жажду мщения парнишки, здесь пролегала черта, переступив которую человек менялся навсегда.

— Я сделаю это сам, — устало сказал он.

Кейн потянулся через плечо, чтобы извлечь свой двуручный меч, но Джерек положил на его руку свою, не дав ему это сделать.

— Вы вдвоем идите, — прорычал Волк, сжимая топоры и вперив в Пятибрюхого взгляд, от которого стыла кровь. — Я догоню. За этим хреном передо мной должок, который нужно погасить.

Небо уже темнело, когда они нашли Хрипуна и Яну Шах Шан возле менгира, который почему–то опрокинулся. Это было перед крутым подъемом, который затем резко шел вниз. Яна опасно балансировала на грани поверженного камня, стоя на цыпочках одной ноги с широко разведенными в стороны руками и головой, повернутой к луне.

— Медленно, — произнесла она спокойно, не шевелясь. — Не напугайте их.

— Не напугать кого? — спросил Кейн.

Он встретился взглядом с янтарными глазами Хрипуна. Немой гигант сидел на упавшем камне, оперев локти на колени, с угрюмым выражением на грубоватом лице. Он с извиняющимся видом пожал плечами и кинул булыжник в скалу в двадцати футах от него. Если судить по груде камней, набросанных возле его мишени, он занимался этим уже довольно долго.

— Не напугать кого? — повторил Кейн, добравшись до менгира, но, когда в поле его зрения оказалась впадина, он увидел, что имела в виду Яна.

На каменистой земле сидела большая группа сбившихся в кучку детей. Он насчитал по меньшей мере два десятка, все они были сильно исхудавшими и покрылись глубоко въевшейся грязью. Бедняжки выглядели более изможденными, чем он сам. У некоторых детей был загнанный вид, что напомнило ему о Пятибрюхом, и многие из них тут же подались назад, когда он показался на гребне.

— Не бойтесь, ребята! — крикнула Яна, когда Джерек и Брик присоединились к Кейну на гребне холма. — Эти мужчины друзья.

Дюжины глаз уставились на них троих. Яна спрыгнула с камня, перевернувшись в воздухе, и приземлилась на ноги с грацией кошки. Несколько детей захлопали в ладоши. Большинство продолжали смотреть на вновь прибывших с тревогой.

— Твое лицо мне знакомо, — донесся нерешительный голос. Сказавшая это была уже, по правде говоря, скорее девушкой, чем ребенком, голубоглазая, светловолосая, похоже, самая старшая. — Ты напоминаешь мне старого короля.

Кейн сощурился.

— Старого короля? Меня зовут Бродар Кейн. Мой сын Магнар правит Высокими Клыками.

Девушка покачала головой.

— Теперь король — Кразка. Мы сбежали из города, чтобы убраться подальше, но Кразка послал за нами своих гвардейцев.

В груди у Кейна сдавило, и он с трудом прохрипел:

— Что случилось с Магнаром?

— Кразка поранил его. Сильно порезал.

Кейн пошатнулся, будто его ударили.

— Как сильно? Что этот ублюдок сделал с моим мальчиком?

Девушка подалась назад, внезапно испугавшись.

— Кразка держал его в ивовой клетке. Илландрис сказала, что он отрубил ему несколько пальцев и сделал еще кое–что похуже, но она не говорила, что именно. Мне жаль, я не знаю.

Кейну показалось, что воздух скрежещет в его груди. На него нахлынули воспоминания об ивовой клетке — бесконечный кошмар боли и ужаса, который грозил свести его с ума. Большинство людей ломались после недели, проведенной в этой жуткой клетке. Кейн каким–то образом продержался год. Он вспомнил слова Шамана у стен Сонливии.

«Я должен вернуться в Высокие Клыки. Сердечный Камень в серьезной опасности».

Так это тогда Кразка захватил столицу? Захватил столицу и посадил его сына в ивовую клетку? Кейн почувствовал, что его трясет, и осознал, что с силой стиснул кулаки.

Грубая рука сжала его плечо — Джерек оказался рядом, и его голос прозвучал мягче, чем когда бы то ни было:

— Мы уже недалеко от Клыков. Мы вытащим его оттуда, Кейн. Ты можешь на это рассчитывать.

Кейн сделал глубокий вдох. Он разжал кулаки и каким–то образом смог избавиться от объявшего его жуткого гнева.

— Извини, девочка, — сказал он. — Мне не следовало набрасываться на тебя. Почему Шаман не вернул себе Сердечный Камень? Я видел, как он возвращался на север. Он и Собратья. Нет человека, который мог бы сдержать их.

— Кразка объединился с демонами. Заключил что–то вроде договора с одним из них, Герольдом. Он сражался с Шаманом и прогнал его. Я думаю, что Шаман теперь с армией Карна Кровавого Кулака, в Западном пределе, но… говорят, он умирает.

Кейн сделал еще один глубокий вдох. Горцы встают на сторону демонов. Мир изменился до неузнаваемости.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Коринна, — робко ответила она.

— Хорошо, Коринна. Зачем Кразка послал гвардейцев за тобой и остальными детьми?

Несмотря на свои опасения, девочка приблизилась к Кейну и понизила голос, чтобы малыши не услышали того, что ода собиралась сказать:

— Они хотят принести нас в жертву Герольду. Илландрис вывела нас из города. Железный человек догнал ее в Зеленых Дебрях и поджег лес. Мы едва успели унести ноги.

Когда Коринна подошла поближе, Бродар увидел в ее глазах яркие слезы.

— Я думаю, что Илландрис мертва, — продолжила она. — Мы бежали на юг, но у нас кончилась еда. Крошка Том и некоторые другие — они, я думаю, ужасно голодны. — Ее голос дрогнул, словно маска отваги, которую она носила, стала в конце концов соскальзывать с нее, и Кейна захлестнула волна сочувствия. Этой Коринне едва ли тринадцать зим, и тем не менее, если ее история правдива, она провела детей сотню миль по невообразимо суровой местности, преследуемая самыми грозными воинами Королевского предела.

Кейн решительно загнал вглубь собственные страдания. Теперь эти дети рассчитывают на него.

— Ты — отчаянно смелая, раз дошла так далеко, — сказал он мягко. — Но на юг отсюда ничего нет на добрую тысячу миль. — Он не стал упоминать о гхоламе. Из этого не вышло бы ничего хорошего. — Я и мой друг Джерек идем на север, возвращаемся в горы. Я думаю, вы окажетесь в безопасности в Западном пределе, если мы сможем туда добраться. Карп Кровавый Кулак никогда не был мне другом, но он честен с теми, кто с ним не в ссоре.

— А как с железным человеком? И с другими королевскими гвардейцами? Я думаю, они убили и Йорна тоже.

Йорн. Это имя вызвало воспоминания. Они удерживали долину от противника, имевшего сокрушительный перевес. Красный Рейн слева от него, Таран — позади и Йорн — справа. Йорн присоединился к городской гвардии после войны. Он был надежным парнем. Странно, что надежные ребята всегда умирали молодыми.

Кейн откашлялся.

— Если кто–нибудь захочет причинить вам вред, им придется сначала пройти через меня и Джерека.

Раздался рык, и к ним на гребне холма присоединился Хрипун.

— И через него тоже, — добавил Кейн.

— Не забудь про меня, — встрял Брик, изо всех сил стараясь звучать круто. С очень серьезным видом он кивнул троим мужчинам, которые возвышались над ним, и выпятил свою тощую грудь. Затем он перехватил устремленный на него взгляд Коринны, и его румяные щеки вспыхнули алым.

Кейн повернулся.

— Яна, а ты?

У жительницы Нефритовых островов был виноватый вид.

— Я должна сообщить Императору о том, что произошло. Нужно будет направить группу большей численности. Вора необходимо найти и вернуть ключ, в противном случае трудно себе представить, что может натворить гхолам.

— Женщины, — с отвращением проскрежетал Джерек. — Вот почему их не берут с собой. На женщину можно рассчитывать лишь в одном: она подведет тебя именно тогда, когда больше всего нужна.

Яна застыла.

— Ты не дал мне закончить, — холодно сказала она. — Я помогу вам доставить этих детей в безопасное место, прежде чем вернусь на восток. Возможно, вор все еще впереди нас.

Кейн перевел взгляд с Яны на Джерека. Возможно, ему только показалось, но он, кажется, заметил на лице Волка призрачную улыбку.

ЧТО НАХОДИТСЯ ВНИЗУ

Взрыв был таким сильным, что Даварус Коул зашатался, но ему каким–то образом удалось удержаться на ногах на скользком мраморе. На улице прямо перед ним расползались по мокрым плитам останки патруля Белых Плащей, который стоял там мгновением раньше. Кровь и внутренности, тихо побулькивая, расплывались вокруг обрывков плащей, кусков изуродованного металла и осколков почерневших костей.

Потрясенный Коул смотрел на Танатеса. От чародея исходило потрескивание энергии, которой он наполнился до предела, выкачав непомерное количество магии из руды, что хранилась в башнях Заброшенного края. Алую тряпку, закрывающую его глаза, пронизывало зловещее сияние. По его изодранному плащу плясали крошечные дуги черного пламени.

— Неужели тебе нужно было это делать? — с яростным осуждением спросил Коул. — У этих мужчин, возможно, были семьи.

«А ты напустил на Белых Плащей шаркунов — там, в Новой Страде», — напомнил ему вероломный голос в голове. Хотя это было совсем другое дело. Люди Прайэма собирались его убить.

Нахмурившись, он опустил взгляд на дымящиеся останки и подавил тошноту, поднимавшуюся изнутри. По всей вероятности, эти люди также собирались его убить. Какой–то год назад мир был для него черно–белым. Теперь же каждый выбор, что он делал, казался неверным.

Голос чародея прозвучал твердо, как сталь:

— Это — меньшее зло. Белым Плащам не разрешается иметь семьи. Они — рабы, на которых лежит проклятье: им предстояло зачахнуть, проведя свои короткие жизни в мучительной неволе; их кровь и семя и в конечном счете самая сущность пожираются служительницами Белой Госпожи, чтобы поддержать свое неестественное существование. Этим людям гораздо лучше быть мертвыми.

Коул вспомнил странную жидкость, которая текла из ушей Прайэма и его людей в Новой Страде. Он вспомнил и прежние слова Танатеса:

«Нерожденные хорошо напитались сегодня ночью».

И тут потребовалось все его самообладание, чтобы не опорожнить желудок прямо на улице.

Танатес повернулся к большой толпе, которая собралась у самых причалов. Позади толпы, в гавани, был виден корабль, который они силой забрали возле Новой Страды, он дико кренился под ударами непрестанных порывов ветра и проливного дождя.

— Вы теперь — Вольный Люд, — прогрохотал чародей. Его голос почему–то перекрывал шум бури. — Тем из вас, кто хочет бежать, я советую найти убежище от того, что сейчас грядет. Те, у кого есть дома, могут вернуться в них. — Танатес поднял руку и медленно сжал ее в кулак. Когда он продолжил, его голос зазвучал еще громче. Казалось, он грохочет, подобно грому, и черное пламя, которое обвивало его тело, ярко вспыхивало с каждым словом: — Те из вас, кто потерял любимых в Заброшенном краю, те, кто ощущает пустоту в сердце, которую не может объяснить, — помните, что я говорил вам. Помните, что сделала женщина, которая правит этим городом. Скоро ваши украденные воспоминания вернутся. Не могу обещать, что вы не испытаете горя. Не могу гарантировать, что ярость, которую вы ощутите, не поглотит вас. Но я предлагаю вам вот что: присоединитесь ко мне, пока я ищу ответы, и я обещаю, что заставлю Белую Госпожу заплатить за все беды, за все горе, что она принесла вам!

Когда чародей закончил говорить, толпа разразилась одобрительными возгласами и рукоплесканиями. Коул увидел решимость в глазах многих. Должник, имени которого он не знал, сделал шаг вперед. Это один из друзей Скитальца, осознал Даварус.

— Я потерял там хорошего друга. У меня нет своей семьи, но у Скитальца она была. За мной долг перед ним — отомстить этой стерве.

Это вызвало новую волну рукоплесканий. Выступил вперед другой телассец.

— Скиталец был и моим другом. Белая Госпожа должна заплатить за то, что она сделала. Она должна заплатить!

Над причалом пронеслась новая волна одобрительных восклицаний. Стало формироваться единодушие, и гнев толпы поворачивал его к единой цели, единому направлению действий.

Неожиданно вперед шагнул Дымина.

— Я сожгу этот чертов город дотла! — рявкнул он. — И в нем — каждого мужчину, женщину и ребенка!

Воцарилась тишина, которую нарушил лишь чей–то громкий кашель.

— За то, что она сделала! — с запозданием добавил Дымина.

Он огляделся по сторонам в отчаянных поисках поддержки.

— Это кажется несколько… чрезмерным, — медленно проговорил Коул. — Кроме того, город построен из мрамора. Он никогда не загорится. Особенно — в такую погоду.

Дымина скукожился и мгновением позже стыдливо затесался в толпе, которая выглядела теперь довольно разочарованной.

Коул сделал глубокий вдох. Спасать положение предстояло ему.

— Мне прекрасно известно, сколь чудовищна Белая Госпожа, — начал он нерешительно. — Я верно служил ей. Но после того, как все было сделано, она попыталась убрать меня. И почти преуспела в этом. Почти, но не совсем. Я выжил. Благодаря этому человеку я выжил. — Коул указал на Танатеса. — И мой долг — встать сейчас рядом с ним. И это ваш долг — тоже! Несколько месяцев назад народ Благоприятного края свалил одного тирана. Сегодня мы можем свалить другого.

Многие — к его удивлению — ответили на его слова одобрительными возгласами. Он почти предвидел взрывы смеха. Просто представить себе не мог, почему кто–то мог отнестись со вниманием к нему, обычному незаконнорожденному. Возможно, их просто устрашило то, как он командовал мертвецами.

Осознай Коул прежде, что его боятся, это польстило бы его самолюбию, но в последнее время он понял: тот, кто принуждает к преданности, внушая страх, вероятно, не очень хороший человек.

Возникнув из толпы, Улыбчивый подошел к нему.

— Ты герой, Призрак.

Коул покачал головой.

— Я не герой. Просто я делаю все, что могу.

— Ты определенно поменял настрой. Той ночью в таверне ты строил из себя важную шишку.

— Я был глупцом, — грустно сказал Коул.

Улыбчивый показал пальцем себе за спину, в сторону гавани.

— Как бы то ни было, я желаю тебе удачи. Я отправляюсь в Серый город, как только позволит погода. Мой двоюродный брат Морик — где–то там. Я это знаю.

Коул кивнул.

— Ты был мне хорошим другом. А что делает твой двоюродный брат?

Улыбчивый расплылся в щербатой ухмылке.

— Морик? Можно сказать, что он тоже шахтер, в своем роде. Он протискивается в любую дыру.

Это прозвучало для Коула несколько странно, но он не обратил на это внимания.

— Что ж, надеюсь, ты его найдешь. Поищи Сашу, когда окажешься в Сонливии. У нее длинные каштановые волосы и глаза, в которых мужчина может потеряться. Если увидишь ее, скажи ей… скажи ей, что я вернусь домой, как только смогу.

— С удовольствием, — ответил Улыбчивый.

Коул дружески кивнул ему в ответ. Несмотря на все, что произошло, знать, что есть еще рядом такие славные парни, как Улыбчивый, — это обнадеживало. Он напомнил Коулу Трехпалого, его бывшую правую руку, пока жестокая правда мира не сломила его дух.

Выжившие в Новой Страде попрощались. Те, у кого не хватило духа сражаться, удирали в дождь, а те, кто оставался, выжидающе смотрели на Танатеса. Чародей кивнул Коулу и указал на корабль.

— Пора. Вызывай своих слуг из трюма.

В ответ Коул сказал с тревогой:

— Я не хочу, чтобы пострадали невинные.

Танатес яростно сжал кулаки, и вокруг его пальцев заплясали огоньки темного пламени.

— Необходимо создать на улицах полный хаос! Мне нужно вытащить Белых Плащей и Нерожденных из дворца. Но сначала ты отведешь меня в Зал Летописей. Как я понимаю, он находится где–то в развалинах Святилища.

— Я не знаю пути.

Зловещий свет, который пробивался сквозь повязку Танатеса, угрожающе вспыхнул.

— Ты говорил мне, что знаком с этими развалинами, — прошипел он. Несмотря на то что у него за поясом был кинжал Проклятие Мага, Коул отшатнулся перед лицом ярости чародея.

— Меня сопровождали туда бледные женщины! Они использовали какое–то устройство, чтобы скрыть от меня путь. Все, что я помню, — тени, и туман, и детский плач.

— Я могу показать вам, — раздался тихий голос.

Коул и Танатес повернулись. На них смотрели водянистые глаза Деркина.

— Мы с мамой провели годы жизни в развалинах, — добавил он. — Я проведу вас туда.

Западная часть развалин Святилища была во многом похожа на другие его части, которые помнил Коул. Древние стены, построенные из песчаника и прочих непрочных материалов, давно стали разрушаться, и здания кренились, заваливались друг на друга, поддерживаемые теми, что стояли рядом. Заброшенные улицы были покрыты каменными обломками и гниющим деревом. Буря добралась даже сюда, вода стекала вниз с высоты сотен футов, просачиваясь сквозь трещины в искусственных фундаментах, которые отделяли Город Башен от мертвого города, лежавшего под ним. Естественного света здесь почти не было, но факел, который нес Деркин, обеспечивал достаточное освещение, чтобы они втроем могли перемещаться по развалинам. Мама Деркина осталась ждать в гавани, она была еще слишком слаба после недавнего соприкосновения со смертью, чтобы рискнуть спуститься в подземный город.

— Белая Госпожа была некогда верховной жрицей Матери, — сказал Танатес, пока они углублялись в развалины, оставшиеся от священного города. — В политическом отношении и как маг она была, возможно, самой важной фигурой нашего времени. Это мне удалось выяснить во время моих исследований в Сонливии.

На секунду Коулу показалось, что он заметил какое–то движение за пределами освещенной зоны. Он уставился в темноту, но ничего не увидел. Даварус решил, что это, возможно, было всего лишь игрой его воображения.

— Я вот все думаю кое о чем, — сказал он. — А у Белой Госпожи есть имя? Она не могла всегда быть Белой Госпожой. Когда–то у нее было настоящее имя.

Танатес покачал головой.

— Если это и так, никто этого не помнит, а уж я — особенно. До самого последнего времени я не мог вспомнить даже собственного имени.

От удивления брови Коула поползли вверх.

— Ты не мог вспомнить собственного имени?

— Около пяти сотен лет я жил как ворона, а мое сознание затерялось в глубинах разума моего ангела–хранителя. Я пришел в Серый город в поисках ключей к разгадке своей личности.

— И что ты обнаружил?

— Мое настоящее имя среди прочего. Со сторонней помощью я начал воссоздавать свой раздробленный разум. Мои воспоминания все еще не полны. Но я верю, что найду искомые ответы в Зале Летописей.

— А тот, кто помогал тебе вновь открыть себя. Как его звали?

— Айзек.

Коул застыл на месте.

— Я знал некоего Айзека! — воскликнул юноша. — Он был примерно моего возраста, может, несколько старше… Он был… — Коул замолк. Он не мог припомнить, как выглядел Айзек. Юноше вспомнилось только, что лицо Айзека было поразительно неброским. Слуга Полумага не запомнился ему совершенно ничем, помимо того что он, казалось, настойчиво стремился втереться в доверие к старому варвару Кейну и остальным членам группы мятежников. — Я не помню, — признался он, чувствуя себя глупо.

Танатес склонил набок голову в свойственной ему манере.

— Ты тоже не можешь описать его внешность? Странно. Этот Айзек был загадкой. В обмен на свою помощь он просил меня о разных услугах, в которых я не видел тогда особого смысла. Теперь я думаю, он что–то планировал. Разрабатывал стратегию. Он был блестящим, бесконечно талантливым человеком.

— А я думал, что он придурок, — пробормотал Коул. И тут ему кое–что пришло в голову. — Почему ты спас меня? Я имею в виду, когда нашел меня умирающим.

— Я подумал, что смогу тебя использовать.

— Использовать меня? — настороженно произнес Коул.

У него возникло неприятное чувство, что он знает, к чему все это ведет.

— Ты убил Салазара. Ты свалил лорда–мага. Поэтому ты — путеводная звезда надежды, которую я зажгу, когда придет время. И ты обладаешь собственными странными силами. Ты — мощное орудие, дитя.

— Я — не орудие! — рявкнул в ответ Коул. — И я — не дитя. Меня уже тошнит от людей, пытающихся управлять мной. Из- за этого меня уже столько раз чуть не убили. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

Чародей, похоже, счел эту мысль забавной.

— Для мальчика, который желает, чтобы его оставили в покое, у тебя поразительное умение оказываться в центре событий.

— Больше — нет. После того как с этим будет покончено, я удовлетворюсь спокойной жизнью.

— Ты несешь в себе божественную сущность, Даварус Коул. Спокойная жизнь больше не для тебя.

Наступила неловкая тишина. Коул опустил взгляд на свои руки. Они опять стали терять цвет, жизненная сила, которую он похитил у Корвака, постепенно исчезала. Что сказал ему тогда Танатес?

«В тебе живет сама Смерть. Корми ее, и станешь сильнее. Сопротивляйся… и она будет питаться тобой».

Он сердито покачал головой. Он был решительно настроен никого и ничего не кормить. Он отказывается стать убийцей, чего, похоже, хочет от него сущность Похитителя.

Неожиданно Деркин охнул и поднял свой факел, насколько позволили ему корявые руки.

— Заброшенные приближаются, — прошептал он.

Коул заметил темные фигуры на границе освещенной факелом зоны. Сосредоточившись, он, кажется, услышал стук их сердец. Их были дюжины, звучали они слабо и очень неровно.

— Заброшенные? — шепотом переспросил юноша.

— Они редко отваживаются забираться в эту часть развалин, — пояснил Деркин. — Должно быть, что–то привлекло их сюда.

Коул опустил руку на эфес Проклятия Мага.

— Они опасны?

— Они питаются отбросами из верхнего города и обычно избегают людей. Но они могут стать опасными, если не поедят некоторое время.

Уродливые фигуры медленно продвигались все ближе, их влекло к трем незваным гостям, как мотыльков к пламени, хотя им, похоже, очень не хотелось вступать в круг света. Коул расслышал слабое шипение, словно умирающий с трудом втягивал в себя воздух. В напряжении прошла минута. Затем первый из Заброшенных вышел на свет.

Коул в ужасе отпрянул. Существо, которое возникло из теней, оказалось размером с большого ребенка. Оно было полностью обнаженным, его бледная плоть — столь тонка, что почти прозрачна, с просвечивающими сквозь нее внутренностями. Огромные глаза цвета свернувшегося молока, черты лица слабо очерчены, будто тот, кто создавал это существо, оставил его незавершенным. Каждый вдох отзывался каким–то вымученным дребезжанием в его недоразвитых легких.

Заброшенный поднял руку, его перепончатые пальцы потянулись к Коулу, который извлек Проклятие Мага и выставил перед собой, защищаясь.

— Назад! — воскликнул он. — Я не хочу причинить тебе боль!

К своему удивлению, он понял, что и в самом деле имеет это в виду. Что–то в этом призрачном существе напомнило ему потерявшегося ребенка. Вернее, жуткую пародию на ребенка, но, все же…

Этот кошмар во плоти придвинулся еще чуточку ближе. Он открыл подобие рта — отверстие в лице без каких–либо зубов, отверстие, из которого вывалился язык и текла густая белая слизь. Прерывистым голосом он проскрежетал единственное слово:

— Оте–е–ц?..

Мгновением позже последовала ослепительная вспышка. Коул отшатнулся в сторону, закрыв лицо руками. Когда его глаза снова могли видеть, он повернулся назад и увидел, что существо тлеет на земле, вытянув перед смертью одну дымящуюся руку к Коулу. Остальных Заброшенных нигде не было видно.

— Они удрали, — сказал Танатес. — По крайней мере, сейчас. Я не боюсь этих несчастных, но не могу тратить свою магию на то, чтобы их отгонять.

Коул не сводил глаз с трупа. Что–то его тревожило.

— Это… это существо назвало меня отцом?

Чародей пожал плечами:

— В этом городе много тайн, которые еще предстоит разгадать. Возможно, божественная сущность, которую ты несешь в себе, каким–то образом имеет отношение и к этим существам.

Коул не удержался от вздоха.

— Здорово, — пробормотал он.

— Пусть тебя это сейчас не волнует. Мы должны поспешить к Залу Летописей.

— Он перед нами, — сказал Деркин и, поколебавшись немного, добавил: — Этот зал — под запретом. Служительницы Белой Госпожи выслеживают любого, кто посмеет приблизиться к нему. Три года назад здесь исчезла целая группа наших, после того как кто–то нарушил запрет.

— Тогда моя интуиция верна, — мрачно заметил Танатес. — Если существует еще такое место, где можно отыскать правду о том, что случилось со Святилищем много веков назад, то это — Зал Рукописей. Белая Госпожа хотела стереть историю… и тем не менее я подозреваю, что она не смогла заставить себя уничтожить все. Частица ее крепко держится за память о том, что она некогда лелеяла. В этом она похожа на других женщин.

— Откуда ты это знаешь? — спросил Коул.

Когда Танатес наконец ответил, Даварусу показалось, что он уловил некоторую неуверенность в голосе чародея:

— Белая Госпожа и я были когда–то любовниками. Это я помню.

Полки тянулись, насколько хватало глаз, уходя в темноту в дальнем конце похожего на пещеру зала. Коул в изумлении взирал на вздымающиеся книжные шкафы, а Танатес вел его и Деркина вглубь Зала Летописей. Они обнаружили огромные двери незапертыми, но толстый ковер пыли, покрывающий пол, говорил о том, что никто не заглядывал в это грандиозное, увенчанное куполом здание уже очень давно. В отличие от остальных крошащихся развалин, Зал Летописей находился в почти идеальном состоянии.

— Поддерживающее заклятие, — объявил Танатес, втягивая носом сухой воздух. — Стены этого здания поддерживаются в состоянии вечного стасиса магией Белой Госпожи. Они не покачнутся, пока она в силе.

— Стасиса? — повторил Коул. — У Салазара в Обелиске было нечто, именуемое Стасисеум. Там было гигантское яйцо, подвешенное над пламенем, остановленным во времени. И огромный зеленый дикарь за стеклом. Он совсем не двигался, словно статуя. Но выглядел как настоящий.

— Осмелюсь сказать, что он был настоящим, — ответил Танатес. — Интересно, что стало с этим существом. Когда–то орки правили на севере. Я полагал, что они давно вымерли.

— Орки? Я думал, они жили в Замерзшем море, за Высокими Клыками. Они — вроде китов. Я когда–то читал о них в книге.

Чародей сердито сжал челюсти, и это заставило юношу податься назад.

— Ты путаешь два разных слова, — проворчал Танатес. — Не испытывай моего терпения.

Коул угрюмо уставился в пол. Затем он вспомнил Корвака, который делал сходные ошибки, и его передернуло.

«Наверняка это просто совпадение, — подумал он, — я просто перепутал, вот и все».

Они продолжили путь по длинным проходам между стеллажей. Светосферы в слегка изогнутом потолке высоко над ними давали мягкий свет. Сначала Коул опасался, что они такие же, как в Новой Страде, и изготовлены из грязной магии Заброшенного края. Танатес, к облегчению Коула, заявил, что это не так и эти сферы были, на самом деле, созданы несколько веков назад. Слепой маг вряд ли нуждался в дополнительном раздражении, чтобы расшевелить пламя снедающей его ненависти. Она проявлялась в каждой вспышке черного огня вдоль его тела, в каждом скрипе зубов. Этот человек шел по краю пропасти и мог в любое мгновение потерять самого себя во внезапной вспышке чудовищной ярости.

Коул замедлил шаг, чтобы идти рядом с Деркином, который изо всех сил старался не отстать.

— Это огромное здание, — заметил Коул. — Я думал, что в библиотеке Обелиска много книг, но здесь, должно быть, раз в десять больше. А может, и в сто.

— Это самое большое известное собрание книг в мире, — сообщил Танатес. — Даже императорская библиотека Чародея–Императора не может с ним сравниться. Как говорил Айзек, гномы Маль–Торрада некогда имели собрание, которое могло с ним соперничать, но оно было утрачено в пламени во время их гражданской войны. Познания Айзека в истории были просто удивительны, в разительном контрасте с твоим невежеством.

Коул нахмурился и пинком ноги поднял тучу пыли. О боги, как он ненавидел этого придурка Айзека. Деркин раскашлялся, и юноша тут же пожалел о том, что проявил свое раздражение таким дурацким образом. Наклонившись, он похлопал по спине своего друга, задыхавшегося от пыли, которую он только что поднял.

— Извини, — кротко сказал он, когда коротышка прокашлялся.

— Все в порядке, — ответил Деркин, моргая смотрящими в разные стороны глазками. — Я привык к этому, когда жил в подземном городе.

Танатес неожиданно остановился, и Коулу пришлось схватить Деркина, чтобы его друг не врезался в спину чародею.

— Здесь. Вот что я ищу.

Ряд книг перед ними выглядел почти так же, как любой другой.

— Почему ты так уверен? — отважился спросить Коул.

— Смотри. — Танатес протянул руку к полке перед собой. Вокруг его руки в перчатке тут же заплясали серебряные искры, и он отшатнулся, от его опаленных пальцев повалил дым. — Белая Госпожа защитила эти тома заклятием не просто так. Я мог бы рассеять ее магию и снять заклятие, но в этом нет необходимости. Ведь у меня есть ты.

— Я? — неуверенно переспросил Коул.

— Достань свой кинжал. Приставь острие к книжной полке.

Коул сделал, как было сказано, и неуверенно выдвинул кинжал вперед, почти прикоснувшись острием к тому месту, где Танатес привел в действие охранное заклятие. Коул все время ожидал, что вот–вот вспыхнут серебристые искры и его отбросит назад. Вместо этого эфес в его ладони становился теплее по мере того, как Проклятие Мага поглощал магию. Так же как это было в ту ночь, когда Коул убил Салазара.

— Как я и сказал, — заметил Танатес, — могущественное орудие. — Было неясно, говорит ли чародей о Проклятии Мага либо о Коуле. Этого должно быть достаточно. Теперь убери это оружие. Если оно прикоснется ко мне, последствия будут катастрофическими.

Коул убрал кинжал в ножны и отошел в сторону. Танатес поводил руками по корешкам древних томов, а затем вытянул большую зеленую книгу.

— Эта, — сказал он. — Что на ней написано?

Коул посмотрел на корешок.

— Далашра.

— Открой ее.

Коул подавил вздох и открыл книгу наобум.

— Это история какого–то места под названием Далашра, — сказал он. — Не похоже, что интересная. Постой–ка, что это? Там есть картинки.

— Что на них изображено?

— Люди. Короли, сидящие на своих тронах. — Коул прищурился. — Этот… этот похож на тебя. Он моложе, и вряд ли он слепой, но… Да. Это ты.

Танатес кивнул и повернулся к Деркину.

— Ты можешь читать?

— Да, — гордо ответил Деркин. — Моя мама научила меня. У нас было всего три книги, но я прочел их от корки до корки столько раз, что и со счета сбился.

— Я хочу, чтобы вы оба вытащили каждую книгу с этой полки. Найдите все, что относится к Далашре или к личной жизни Белой Госпожи. Все, что описывает события вокруг Телассы во времена, предшествующие Войне с Богами. Я хочу знать, кем я был. Я хочу знать, почему она сделала это со мной. Почему она украла мои воспоминания и лишила мир всякой надежды.

— Здесь очень много книг, — с сомнением сказал Коул.

— Тогда лучше начинайте поскорее, — ответил чародей.

АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ

Прищурившись, она вглядывалась сквозь дождь и слезы, которые застилали ей взор. Дворец находился прямо перед ней. По городу неслись пронзительные визги и крики, пока она шла, пошатываясь, по широкому проспекту, на котором не так давно проходил Фестиваль Осеменения. Мимо проносились солдаты, их плащи были такими же белыми, как мокрый порошок, размазанный по ее носу. Никто не пытался ее остановить. А если попытаются, она их убьет. Она уже убивала прежде, на поле боя, перед воротами Сонливии. Всадила меч прямо в лицо человеку. Эта картина иногда не давала ей заснуть. Такого больше не будет. Теперь она знала о том, что жизнь может заканчиваться кое–чем более страшным и чудовищным, чем честная смерть.

Перед мысленным взором Саши возникло кошмарное зрелище: женщина в цистерне, ее рот открыт, раздираемый беззвучным мучительным воплем, который заглушается шумом — потоками гнилой крови, заливающей ее тело. Саша вновь увидела крошечное тельце нерожденного ребенка, прижатое к стеклу. Не та ли женщина, привязанная к креслу в лаборатории Фергуса, была его матерью, подумала она.

Девушке показалось, что она услышала безжалостное щелканье ножниц, и с опаской огляделась по сторонам, но это просто лязгнул меч Белого Плаща, который пронесся мимо нее.

У нее из головы не шло главным образом одно лицо. Оно было безумно красивым, с обворожительными фиолетовыми глазами и совершенной кожей, и ей хотелось разодрать его на части, разбить вдребезги всю ложь, которую оно несло, сорвать возмутительный фасад благожелательности и выставить напоказ миру его уродливую правду.

Слуги Белой Госпожи остановят ее прежде, чем она доберется до лорда–мага, она понимала это. Возможно, это сделает ее собственная сестра.

Саше было все равно. Амбрил тоже стала чудовищем. Больше нет смысла лгать самой себе. Достаточно уже было лжи. Весь этот город построен на лжи.

Каким–то образом ей удалось добраться до лестницы, ведущей к дворцовым воротам. Там не оказалось стражей на посту, их отвлекли беспорядки, которые происходили где–то в городе. Она открыла толчком ворота и зашагала по вестибюлю, не обращая внимания ни на дождевую воду, которая капала с ее промокшей одежды, ни на грязные отпечатки, что оставляла ее обувь на блестящем мраморном полу. Ей хотелось измазать грязью весь дворец. Все в Телассе было таким чертовски чистым, таким девственно незапятнанным. Ее просто тошнило от всего этого. Саше никогда не приходило в голову, что ей будет не хватать Сонливии, но в ее родном городе, по крайней мере, не было притворства. Никаких демонов с лицами ангелов.

Ее нос пылал. Она вытерла его тыльной стороной ладони, посмотрела на нее и увидела, что она вся в крови. Там, в переулке, она втянула в себя целый пакет хашки. Вдохнула его прямо под дождем, отчаянно стремясь избавиться от охватившего ее ужаса. Серебристый порошок отогнал от нее ужас… но теперь, когда страх исчез, осталась только ярость.

Она приблизилась к позолоченным дверям, которые, как она знала, должны вести в тронный зал. Перед ним стояла на страже одна из служительниц Белой Госпожи.

Одна из Нерожденных.

Бледная женщина двинулась ей наперерез, но Саша не замедлила шага. Она больше не боялась этих существ.

— Тебе не разрешено быть здесь, — произнесла Нерожденная бесстрастным голосом.

Бесцветные глаза женщины встретились с ее взглядом. Этот взгляд, что когда–то наполнял ее страхом, теперь вызвал только жалость.

Саша не колебалась. Шагнув вперед, она обняла служительницу Белой Госпожи.

— Мне жаль, — прошептала она. — Мне так жаль, что они сделали это с тобой.

Нерожденная, казалось, вздрогнула. Она могла бы отшвырнуть девушку, как лист, занесенный ветром. Могла бы сломать ее надвое, как тоненький прутик. Но она просто стояла там, не шевелясь, пока Саша извлекла мерцающий кинжал, который она стащила у Амбрил с ее пояса, и вонзила ей в затылок. Девушка повернула эфес, услышала, как сломалась кость. Черная кровь хлынула по ее рукам. Ее обожженные ноздри внезапно ощутили гнилостное зловоние, запах разложения и смерти, но она не обратила на это внимания, противясь желанию бросить тело и отвернуться, содрогаясь от рвоты. Вместо этого она опустила подергивающееся существо на пол, словно это был ребенок.

— Мне жаль, — повторила она.

В выражении лица служительницы было что–то такое, отчего у Саши на глаза навернулись слезы, — что–то очень похожее на благодарность.

К Саше вернулась ярость, и она была сильнее, чем прежде. Сжимая в руке кинжал, с которого все еще капала черная кровь, Саша ударом ноги распахнула дверь в тронный зал и, ворвавшись в него, оказалась лицом к лицу с лордом–магом Телассы.

Та, что вызывала у Саши такой гнев, сидела на изящном троне, высеченном из слоновой кости, на помосте, который возвышался над залом. Сводчатый потолок наверху был украшен мозаикой, изображавшей величественные фигуры божеств. Непосредственно над самим троном в потолке находилось большое круглое окно, в которое было видно яростное сине–серое небо. По стеклу стекали потоки дождя — над городом продолжала бушевать неутихающая буря. Когда Саша зашагала к лорду–магу, зал осветила вспышка молнии, и Белая Госпожа вскинула голову. Она устремила на девушку взгляд фиолетовых глаз. Несмотря на ошеломляющее воздействие хашки и холодный, суровый гнев, который скручивал в узел ее желудок, тяжесть этого бессмертного взгляда остановила Сашу.

— Сестра?

Саша восприняла пораженный голос Амбрил, словно донесшийся издалека, хотя ее старшая сестра сидела среди других помощниц Белой Госпожи, располагавшихся на скамьях перед троном на помосте. Ее захлестнула опустошающая волна безнадежности. Глубочайшее презрение на лице лорда–мага вызвало из глубин памяти старые болезненные воспоминания, которые она пыталась предать забвению с помощью лунной ныли, и дыхания дьявола, и чего угодно другого, попадавшегося под руку. Эти воспоминания всегда возвращались, становясь лишь ярче, чем прежде, и стремились затянуть ее туда, где она была никчемным существом, лишь отдаленно наминающим человека. Почти не личностью.

Белая Госпожа поднялась с трона с непревзойденной грацией. Подняв безукоризненную руку, он остановила двух Нерожденных, которые появились из–за статуй за возвышением. В голосе лорда–мага прозвучало любопытство:

— Приносить обнаженную сталь мною категорически запрещено, дитя. Ты испытываешь пределы моей снисходительности. Объяснись.

Саша открыла рот, но, несмотря на обуявший девушку гнев, который завел ее так далеко, она не произнесла ни звука. Она вновь оказалась беспомощной перед губительным взглядом правительницы Телассы. Снова — просто девушка, понимающая, что она слишком слаба, чтобы дать отпор. Слишком слаба, чтобы совершить что–нибудь важное и значительное. И теперь не остается ничего, кроме как закрыть крепко глаза и надеяться, что все это скоро кончится.

— Госпожа. — Амбрил поспешила к своей сестре. — Прошу, прости мою безрассудную сестру. Она снова допустила ошибку. Позволь мне забрать ее отсюда, и я обещаю привести ее в порядок.

«Привести в порядок меня? Ты не можешь привести меня в порядок, я сломлена». Кинжал в Сашиной руке задрожал.

С величайшим изяществом Белая Госпожа спустилась по ступенькам с помоста и подошла к двум сестрам. Ее фиолетовые глаза задержались на секунду на окровавленном клинке, который держала Саша.

— Ты говоришь, что твоя сестра слаба, и тем не менее она каким–то образом убила одну из моих Нерожденных.

Белая Госпожа сделала движение рукой, и кинжал вырвался из Сашиной руки и медленно поплыл к лорду–магу, тусклые капельки разлагающейся крови скатывались со стального клинка и повисали в воздухе.

— Наказание за уничтожение моей собственности — смерть, — спокойно закончила она.

— Твоей собственности? — прошептала ошеломленная Саша. — Когда–то это была личность. Ребенок.

— Госпожа, — сказала Амбрил. Прошу тебя. Не причиняй ей боли.

Саша посмотрела на свою сестру. Впервые с тех пор, как они воссоединились, она услышала голос прежней Амбрил. Той Амбрил, которая поправляла ей волосы, и шутила про мальчишек, и успокаивала во время бури.

Белая Госпожа похлопала кинжалом по своим совершенным ногтям и, нахмурившись, посмотрела на Сашу.

— Ты знаешь слишком много. Я могла бы отправить тебя на исправление. Некоторые, как, например, Сирина, видят свет широко раскрытыми глазами. Другим требуется… стимулирование.

— Нет, — выдохнула Амбрил, побледнев. — Пожалуйста. Только не это!

Лорд–маг вытянула руку и положила ее на Сашин лоб.

— Склонись передо мной, дитя, — спокойно сказала Белая Госпожа. — Поклянись служить мне, и ты восстанешь как одна из членов Совета, и твоя опрометчивость будет забыта.

Саша подняла глаза к мозаике на потолоке, к различным богам — божествам, убитым чародейкой, рука которой возлежала теперь на ее голове. Она подумала о бедных и голодающих на улицах Сонливии, о семьях, разделенных потому, что мужья или жены были вынуждены отправиться на кораблях к Небесным островам из–за кризиса, устроенного самой Белой Госпожой. Она подумала о матерях и отцах, которых так накачали наркотиками, что они не могли вспомнить тех ужасов, что с ними сотворили. Не могли даже вспомнить, что именно они утратили.

— Нет, — сказала она.

— Нет? Белая Госпожа убрала свою руку. В ее фиолетовых глазах вспыхнула жуткая ярость. — Я спасла мир от опустошения его богами. Я свергла тирана, который правил твоим городом. Я — тот свет, который отбрасывает тьму! И все же ты, никчемная маленькая наркоманка, стоя передо мной, отказываешься от моего покровительства?

— Да.

— Почему? — Голос лорда–мага прозвучал смертоносным шепотом.

— Потому, что… — Саша встретила пристальный взгляд Белой Госпожи, и мужество покинуло ее.

Она отвернулась.

Отвернулась и увидела двух Нерожденных возле трона. Вспомнила крошечное тельце в цистерне и женщину, привязанную к креслу, лужу крови под ее ногами.

— Потому что ты — злобная дрянь, — рявкнула она.

Ее рука, взлетев, отвесила бессмертной чародейке смачную пощечину, звук которой прокатился по тронному залу, подобно смертельному вздоху бога.

Наступила абсолютная тишина. Затем заахали потрясенные члены Совета, некоторые из них даже потеряли сознание. Белая Госпожа, не веря самой себе, очень медленно подняла руку к противной красной отметине на щеке.

Сашина голова болезненно дернулась назад.

— Дура! — крикнула ей Амбрил, потащив ее за волосы. Ты все разрушила!

Саша попыталась развернуться, но Белая Госпожа внезапно оказалась прямо перед ней, и всей хашки мира не хватило бы, чтоб вселить в нее мужество перед яростью лорда–мага. Закрыв глаза, она молилась о быстром конце.

Казалось, взорвался весь мир.

ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД

Первым, что он заметил, были заросшие травой поля. Если бы не сапоги, трава доставала бы ому до лодыжек. Он слез со своей старой кобылы и размял затекшие ноги. Путь назад из Синего предела утомил его настолько, что по хотелось в этом признаваться. Он стареет, с неприязнью осознал Кейн, когда извлек нож, который заказал для Магнара, и увидел в холодной стали свое отражение. В его волосах было гораздо больше седины, чем шесть месяцев назад, когда он о тяжелым сердцем уезжал в Небесный предел.

Привязав лошадь к столбу, Кейп одеревенело зашагал к дому. По правде говоря, вызов Шамана вовсе не был неожиданностью. Пограничный спор между соседними Синим и Небесным пределами угрожал разразиться из года в год. Тем не менее его сердце упало, когда приземлился превращенный орел. К ноге птицы было привязано опечатанное сообщение с подписью Джагара, почерк которого становился все более неровным.

Он больше не хотел этого. Ни поездок. Ни бесконечных споров из–за пограничных линий, или прав на рыбную ловлю, или сотни других сложных вопросов договора. Ни понимания, что еще одна семья будет оплакивать утрату мужа и отца, когда потерпит неудачу дипломатия. Торм был порядочным человеком, вождем, который искренне заботился о своих людях. Но он оказался слишком упрямым, и теперь его жизнь, как и жизнь Таргуса Кровавого Кулака, пришла к непредвиденному концу от безжалостной руки Меча Севера.

Он вспомнил последние нетвердые шаги Торма. Как руки вождя отчаянно пытались закрыть зияющую в горле рану, в то время как его стражи со стонами и криками умирали поблизости. Ужас на лицах людей Хротгара, когда Кейн вышел из палатки со свежими пятнами крови на новеньких доспехах из чешуи крылатого дракона, которые подарил ему Шаман. Он не хотел их восхищения. Он не хотел песен, которые барды сочинили о нем. Они полагали, что ему захочется их услышать, но он повернулся к ним спиной и забрался на лошадь, пытаясь ускакать, отгородиться от того ужаса, который только что сотворил.

Он просто хотел, чтобы его оставили в покое.

Кейн пересек столовую и вышел в сад позади дома, ожидая найти Мхайру там. Увидев сад, он остановился в изумлении. Сад — гордость и отрада его жены — был в таком же плохом состоянии, как и поля перед домом. Трава была высокой, и ее никто не подстригал, а цветы, о которых Мхайра так увлеченно заботилась, умирали от недостатка воды. Даже яблоня разрослась возле самой скамьи. Похоже, никто не прикасался к саду несколько недель.

Постояв в замешательстве, Кейн вернулся в дом и чуть не столкнулся с Магнаром.

— Сын! — радостно воскликнул он. Бродар хотел было обнять своего мальчика, но, когда Магнар не бросился ему навстречу, он ограничился тем, что неловко похлопал его по плечу. — О духи вездесущие, да ты вырос, парень!

Серые глаза Магнара были сейчас почти на одном уровне с глазами Кейна. У его сына была еще мальчишеская фигура, но он начинал мужать.

— Па. Ты вернулся. — Голос Магнара звучал глубже, чем в его воспоминаниях, и он услышал в нем неуверенность.

Кейн подумал, что знает отчего.

— С именинами, сын, — сказал он, запинаясь. — Мне жаль, что я не мог быть здесь. Я скакал так быстро, как мог. Король хотел, чтобы я доложил ему, и, ну… тебе это неинтересно, думаю. Я сделал для тебя это. Сам Браксус выковал клинок. — Кейн протянул нож. Магнар посмотрел на него, но не пошевелился. — Я никогда не забывал, — сказал Бродар. — Ты же знаешь, я бы ни за что не забыл. Я отдал бы что угодно, чтобы оказаться здесь. Вот, возьми его. Он твой.

— Я не хочу этот дурацкий нож, — выпалил Магнар. Его серые глаза затуманил гнев. — Оставь его себе. Он может тебе понадобиться, чтобы кого–нибудь убить.

Пораженный Кейн моргнул.

— Я сказал, что мне жаль, сын. Я не утверждаю, что я самый лучший отец на свете, но я делал, что мог.

— Тебя здесь не было! Тебя никогда здесь нет. Мой наставник сказал мне, что о тебе сейчас поют песни. Остальные смотрят на меня как на счастливчика — ведь мой отец — Меч Севера. Но я предпочел бы, чтобы это был кто угодно, кроме тебя.

Кейн почувствовал, что его трясет. У него с Магнаром и раньше бывали ссоры, но не такие серьезные. Он засунул нож за пояс.

— Это благодаря твоему старику у тебя один из лучших наставников в Берегунде. Может, стоит об этом помнить?

— Как я могу забыть? Все только и говорят о том, какой ты выдающийся, но разве ты был хорошим отцом? Разве я интересовал тебя? Ты никогда не заботился о моей матери…

Кейн почувствовал, как сжались его кулаки.

— Что ж, вот она, проклятая благодарность. Ты и понятия не имеешь, на какие жертвы я шел, чтобы Шаман был доволен. Ты думаешь, я по своему выбору совершил весь этот путь в Синий предел, просто чтоб перерезать доброму человеку горло, ты, неблагодарное маленькое дерьмо?

Магнар вздрогнул, но тут же разъярился еще сильнее:

— Это у тебя здорово получается — перерезать людям горло. Только это ты и можешь. Собираешься меня ударить, как ударил ее?

Кейн пошатнулся, словно получил удар.

— Что ты сказал? — проскрежетал он. — Что ты, черт побери, сказал? — Он осознал, что схватил Магнара за плечи, увидел внезапный страх в глазах сына. Страх мальчишки, столкнувшегося с яростью самого страшного убийцы в Высоких Клыках. Поняв это, он испытал потрясение. — Я никогда не бил тебя, — сказал он, чуть не задохнувшись от стыда. — Ты же знаешь. То, что случилось тогда днем, — это из–за того, что я был сам не свой. Я обещаю тебе, что никогда больше не сделаю ничего подобного. Ты и твоя мама — это для меня все. Где… где она?

— Спит, — ответил Магнар. Его голос, казалось, дрогнул. — Па…

Кейн остановился, остановившись возле двери комнаты, которую делил с Мхайрой.

— Да, сын?

— Она больна. Мама очень больна.

Он замер. Мир вокруг него словно закачался.

— Больна? — повторил он, пораженный.

— Когда я вернулся из Берегунда несколько месяцев назад, она была сама не своя. Она непрерывно кашляла. Она пыталась это скрывать, но я видел кровь. Я думаю… я думаю, она может не выкарабкаться, па. — Он всхлипнул.

Бродар Кейн закрыл глаза, ему казалось, словно под ним раскрывается яма и он вот–вот потеряет сознание. Потребовалось все его мужество, чтобы открыть дверь и медленно подойти к ее кровати. В сумрачном свете он разглядел фигуру под толстыми мехами. Слишком много мехов для середины лета.

— Мэй? — прошептал он. Никакого ответа. Мхайра, казалось, не двигалась. Он не слышал ее дыхания. Внезапный, животный страх наполнил его. — Мэй? — снова прошептал он срывающимся голосом.

Он дрожал, голову сдавило так, что ему казалось — она вот- вот лопнет. Кейн протянул к ней трясущуюся руку. Он не мог вспомнить, когда в последний раз говорил ей, что любит ее. Что, если она услышала, как они спорили, и это оказалось для нее чересчур; что если..

— Бродар?..

Мхайра произнесла его имя чуть слышным шепотом. Она слегка шевельнулась, а затем открыла глаза и посмотрела на него. Не с гневом, не с горечью и не с осуждением. В ее глазах была лишь искренняя, разрывающая сердце любовь.

— Ты вернулся, — произнесла она.

Ее лицо было худым, слишком худым. Она казалась ужасающе хрупкой.

Но, несмотря ни на что, она улыбнулась ему, и это было искренним выражением такого счастья, что он смог лишь опуститься на колени и нежно заключить ее в объятия, по его щекам катились слезы, а тело сотрясалось от безмолвных рыданий.

Он не отходил от нее две недели. Пока не миновало в конце концов самое худшее и она не окрепла настолько, чтобы подняться с постели.

РАЗЛУЧЕННЫЕ

— Майло, оставь в покое его уши!

Малыш–сирота улыбнулся Коринне и наконец выпустил из рук большое висячее ухо Хрипуна. Сидевший на втором плече немого гиганта Крошка Том возбужденно лепетал своему новому лучшему другу про все на свете. Время от времени Хрипун кивал, или подавлял вздох, или бросал по сторонам отчаянный взгляд. На самом деле, он сам вызвался нести на своих широких плечах самых маленьких сироток, и Кейн полагал, что он втайне наслаждался тем, что находится в центре внимания.

Он заметил, что Брик бросил взгляд на Коринну, пока она ворчала на Майло. Огненноволосый лучник и голубоглазая девочка все время поглядывали друг на друга, когда думали, что другой не смотрит. Кейн озорно улыбнулся и наклонился к Брику.

— Хорошенькая девочка, — прошептал он. — Думаю, она — примерно твоего возраста.

Юнец изобразил удивление и полную незаинтересованность.

— Правда? А я и не заметил.

— Ты ей нравишься.

Лицо Брика вспыхнуло.

— Да нет! Кроме того, она же горянка. Я думал, что все они ненормальные.

— Это касается не только горянок, парень, все женщины, в общем, такие. Но послушай того, кто знает, что к чему: я женат на горянке более двадцати лет, и не было такого дня, чтобы я Пожалел об этом. Тебе было бы хорошо найти такую жену, как Коринна.

— Жену? — произнес ошеломленный Брик. — Я не хочу жениться! — Замедлив шаг, он отстал и пошел рядом с Джереком.

— Приятно видеть, что вы двое поладили, — пробормотал Кейн.

За их троицей по холмистой местности карабкалась извивающейся линией группа сирот, замыкала Яна Шах Шан. Их продвижение было мучительно медленным. То, что они возвращались назад тем же путем, которым пришли, не всем пришлось по вкусу, несмотря на то что Коринна постаралась объяснить, что их ведут в безопасное место. Некоторые плакали или сердились, пока Яна не полезла в свои мешки и не дала им оставшиеся фрукты нана, что на некоторое время их успокоило.

Звезды в ночном небе сияли над головами, как бриллианты, пока они продвигались к Зеленым Дебрям, видневшимся вдалеке. Теперь они выглядели размытым темным пятном на горизонте, которое росло с каждым часом. На пути встречалось все больше менгиров, но Яна не тратила времени на перевод высеченных на них рун. Все ее усилия были сосредоточены на том, чтобы дети благополучно преодолели опасную местность.

Кейн непрестанно представлял себе Магнара, запертого в ивовой клетке, эти ужасные картины не шли у него из головы. Он почувствовал, как напряглись все его мускулы, и заставил их расслабиться. Что бы ни сделал с ним этот ублюдок Кразка, Кейн отплатит ему в десятикратном размере. Некогда он дал обещание Мхайре, и это обещание он выполнит или умрет.

— Осталось уже немного. Мы — почти в Зеленых Дебрях.

Джерек оказался рядом с Кейном и шагал с ним в ногу, пока старый воин устало тащился, уйдя в свои мысли. Волк слегка кивнул ему. Он никогда не сказал бы этого прямо, но Кейн знал, что Джерек беспокоится о нем. Непреклонный горец никогда не проявлял слабости и скорее бы прошел босиком по горячим углям, нежели признался в том, что испытывает сочувствие. Но Волк знал, что значит дать обещание. Его слово было его обязательством, и в зависимости от того, на чьей стороне находился человек, становилось либо смертным приговором, либо величайшим даром. Он мог быть самым злобным и грубым сукиным сыном, какого Кейн когда–либо встречал в жизни, бесстрашным воином, которому, по–видимому, не было равных, но Джерек был также самым преданным другом, которого можно было пожелать. Когда доходит до сути, именно так судят о человеке: не по словам, но по его делам.

Они шли рядом. Кейн прокашлялся, затем промолвил:

— Хочу поблагодарить: я не добрался бы так далеко без тебя.

Джерек просто хмыкнул, а по его глазам ничего нельзя было понять.

— Когда все остальные покинули меня, ты остался мне предан. Я не знаю, чего тебе стоило вызволить меня из клетки Шамана и вытащить из Клыков. Я не знаю, что тебе пришлось оставить, когда мы бежали на юг. Но слова не могут выразить, как я благодарен.

И тогда Джерек бросил на него взгляд.

— Вздор, Кейн, — проворчал он. — Я же говорил, что ты превращаешься в старую бабу. — Поколебавшись, Волк, к немалому удивлению Кейна, протянул руку и дружески похлопал по плечу. — Я дал тебе обещание из–за того, что ты сделал для меня, — тихо сказал Джерек. — Кроме того, друзья присматривают друг за другом, да?

— Да, — согласился Кейн.

И больше эти двое мужчин ничего не говорили, шагая бок о бок в непринужденном молчании братьев по оружию, прошедших вместе сквозь ад.

Голосок Майло донесся до них откуда–то спереди, прервав мирное спокойствие:

— А кто те люди?

Кейн увидел, как Хрипун повернул голову и стал всматриваться в ночь. Затем немой гигант застыл на месте и издал предупреждающий рык.

Подойдя к Хрипуну, Кейн прищурился. По холму перед ними спускались какие–то темные фигуры. С тяжелым предчувствием старый воин извлек из ножен двуручный меч. Яна Шах Шан резко велела детям остановиться.

— Кто там? — крикнул Кейн приближающимся людям. — Лучше сообщите о своих намерениях, не то я приму решение сам и начну действовать.

Наступила тишина, которую прервал резкий, лающий смех, что более походило на звуки, издаваемые животным, нежели человеком.

— Красный Рейн просто не поверит этому, — произнес голос, который пробудил старые воспоминания.

— Красный Рейн? Что ты о нем знаешь? Кто ты, к чертям, такой?

Серебряное блюдо луны вышло из–за проходящего облака и залило сероватым светом того, кто был впереди.

Он был тощим, как скелет, обтянутый жесткой кожей, и старым, как сам Кейн. На лице, которое показалось Бродару смутно знакомым, блеснули в улыбке острые желтые зубы.

— Меня называют Райдер. Мы с тобой раньше встречались. Помнишь Скарна?

— Скарна? — повторил Кейн, в горле у него неожиданно стало саднить. — Да, помню. Я разбил ему башку голыми руками. Когда высказываешь человеку угрозы в адрес его семьи, не стоит удивляться тому, что он сделает, дабы у тебя никогда не появилось возможности их осуществить.

— Я ему говорил. После того как ты удрал в дом, который мы подожгли, я сказал Скарну, что нужно вынести дверь и всадить в тебя клинок. Хотя ты знаешь, каким был Скарн. Никогда не упускал возможности покуролесить. Это и привело его к гибели в конце концов. Ты снес мне чертово ухо, помнишь?

— Я думал, ты мертв.

— Мертв? Ха! Я единственный, кто убрался оттуда. Хотя врать не стану, голова у меня адски болела месяцами. Я бежал на юг до самых Зеленых Дебрей. Провел там много лет, живя среди Дикого люда, пока не счел безопасным приподнять голову. К счастью, новый король рад оставить старые обиды в прошлом. За исключением того, что связано с твоим мальчиком. Он с наслаждением на нем отыгрывается. — Райдер снова рассмеялся, что походило на пронзительный лай, который резал Кейну слух.

— Кто это с тобой? Другие самозванцы, которых Кразка называет королевской гвардией? — Кейн почувствовал, как распаляется, и понял, что вот–вот вернется его жуткая ярость. Ему удавалось держать ее под контролем многие годы, с того ужасного дня, когда он вернулся из Небесного предела. С того самого дня, который изменил его навсегда.

— He-а. Это друзья из Зеленых Дебрей. Они набрасываются на посторонних с ходу, но меня вспомнили. Чародейка, которая помогла этим найденышам удрать, сожгла их дома, и теперь они жаждут крови, не так ли, парни?

Тут как тут появились Дикие люди. Они были совсем голыми под своими толстыми меховыми плащами, их волосатые лапы сжимали деревянные дубины и простые топоры. Они напомнили Кейну обитателей холмов в Бесплодных землях, хотя были не столь объемистыми.

— Я мечтал о том дне, когда снова наткнусь на тебя. Скарн называл тебя «ангельские глазки». Посмотрим, будут ли они столь же красивы, когда я нашпигую их стрелами.

Кейн увидел, как Райдер запустил руку за спину, и мгновением позже услышал звон тетивы. Нырнув вправо, он почувствовал, как стрела просвистела в считаных дюймах от щеки.

— Ты всегда берешь высоко первым выстрелом, — прорычал он, перекатившись и встав на ноги.

Райдер чертыхнулся и отступил за Диких, которые бросились на Кейна, как свора голодных псов.

Сбив одного с ног, он повернулся и поймал дубинку другого гардой своего меча. Кто–то встал на его плечо, и затем Яна Шах Шан каким–то образом проплыла над его головой, перевернулась в воздухе и засадила атаковавшему его дикарю ногой в лицо так, что Кейн услышал хруст его челюсти. Приземлившись, Яна поймала топор другого дикаря между ладонями, выдернула его и рубанула сложенными вместе руками ему по шее, тот камнем рухнул наземь.

Райдер отступал, пытаясь одновременно вставить в лук другую стрелу, в любое другое время это здорово впечатлило бы любого зрителя. Кейн не стал медлить, восхищаясь его мастерством. Он бросился прямо на Райдера, стремясь добраться до лучника прежде, чем тот выпустит стрелу. Бродар успел вовремя, и преступник, ставший королевским гвардейцем, обратился в бегство, чуть–чуть запоздав. Двуручный меч Кейна рассек бы его надвое, но именно в этот миг один из дикарей прыгнул на него и помешал атаке. Вместо того чтобы снести Райдеру голову, Кейн отрубил ему оставшееся ухо. Хрящ с кожей полетели в одну сторону, Райдер понесся в другую, оставшись совсем без ушей и совершенно не в восторге от случившегося, судя по его яростному вою.

Прыгнувший на Кейна дикарь оказался более искусным бойцом, чем его спутники. Кейн обменялся с ним несколькими ударами, пока старый горец не разобрался со своим противником и не покончил с ним, всадив клинок в грудину с неприятным треском.

Вытащив меч из тела дикаря, Кейн оценил положение. Не попытаться ли догнать Райдера, пока ублюдок не удрал, подумал он, но решил, что это маловероятно: он сражался лишь несколько минут, а дышал уже с трудом и усомнился, что пробежит больше ста ярдов, не обессилев окончательно.

— Что ж, это было легко, — объявила Яна Шах Шан, отряхивая руки.

У ее ног лежало без движения не менее четырех дикарей. Кейн осматривал своих друзей, убеждаясь, что все остались целы.

Когда его взгляд упал на Джерека, Бродар похолодел.

Волк смотрел на него со странным выражением на лице. Это была печаль в сочетании с бешеным гневом. На мгновение Кейн был сбит с толку, но затем припомнил свою перебранку с Райдером и с ужасом понял, в чем дело.

— Ты сказал мне, что они собирались убить мою семью, — сухо прошептал Джерек плоским, лишенным выражения голосом. — Ты сказал мне, что наткнулся на них, когда они поджигали дом.

— Джерек, — начал Кейн, подыскивая слова.

Но слов не было. Райдер сказал все, что нужно. Гнусную ложь, которая копилась годами, десятилетиями, выставили напоказ, и все ее уродство, до последней капли, проявилось в том страдании, что Бродар видел сейчас на лице Джерека.

— Ты позволял мне думать, что влез в это дело, чтобы попытаться спасти их, — проскрежетал Волк. Он шагнул к Кейну, не сводя угольно–черных глаз с его лица. — Двадцать пять лет ты позволял мне верить лжи. Двадцать пять гребаных лет.

— Послушай, это было не так. Я бежал туда в поисках убежища. Я не знал, что они подожгут дом. И я вернулся за тобой. Я вернулся за тобой и твоей семьей…

— Да пошел ты! — рявкнул Джерек. В его голосе прозвучало страдание, которого Кейн не слышал прежде, он и представить себе не мог, что этот грозный воин способен его испытывать. Я рисковал ради тебя своей жизнью столько раз, что и сосчитать невозможно. Я думал, что у меня перед тобой долг. Выходит, ты обращался со мной как с дрянью. Пошел ты!

Джерек…

Волк налетел на пего в мгновение ока. Стальные топоры обрушивались на него с ужасающей скоростью — это был настоящий шквал губительных ударов, которые в считаные секунды покончили бы с менее искусным воином.

Бродар Кейн блокировал все удары, перехватывая сначала один топор, затем другой, и лезвия, соприкасаясь, пели пронзительную песнь стали. На мгновение их оружие сцепилось. Взревев, Кейн оттолкнулся, и воины разъединились.

— Я думал, мы друзья, — проскрежетал Джерек, и в его голосе звучала печаль. — Я думал, мы — братья. Ты использовал меня, как дурака, Кейн. Один из нас не уйдет отсюда живым.

— Остановитесь! Перестаньте драться! — крикнул им Брик.

Дети расплакались. Кейн перехватил взгляд янтарных глаз Хрипуна, округлившихся в замешательстве. Лицо Яны, пораженной происходящим, побледнело. Взгляд Волка полыхал яростью и сулил смерть, Кейн видел это прежде несчетное множество раз. Но он — Меч Севера, и смерть была ему знакома, как старое одеяло.

Джерек снова налетел на него ураганом рубящих, жалящих топоров, бесчисленные удары которых сыпались градом со всех сторон, и каждый удар был просто сокрушительной силы. У Кейна заболели руки от непрестанных блоков, которые он вынужден был ставить, в глазах, старавшихся уследить за атаками, все расплывалось от напряжения. Он увидел возможность для встречного удара, который сразил в прошлом бессчетных противников, и в отчаянии стал ловить момент, дожидаясь, когда Волк совершит ошибку и станет уязвимым для этого смертоносного удара.

Однако Джерек каким–то образом предвидел его ответный удар и отбил его. Они сошлись вплотную, так что Кейн ощутил щекой теплое дыхание Волка, ни один из них не мог занести оружие для удара.

— Из–за тебя убили мою семью, — прохрипел Джерек, его глаза словно сверлили голову Бродара. — Моих родителей. Мою сестру.

— Мне жаль, Волк, — выдохнул Кейн и с усилием втянул в себя воздух. — Я не могу передать, как мне жаль.

— Засунь это себе в зад, Кейн.

Он почувствовал, как мускулистые руки Джерека сжимаются вокруг него. Мгновением позже его оторвало от земли и швырнуло в сторону. С силой грохнувшись оземь, он как–то умудрился перекатиться и вскочить на ноги, когда на него вновь ринулся Джерек. Заметив, как сверкнули глаза Волка, он понял, что тот собирался сделать. Это была комбинация, которая уложила за годы бессчетное число людей, блестящая последовательность атак, которые почти невозможно было отразить, не зная в точности, как они развиваются.

Удар правой сверху, низкий мах слева, разворот вокруг оси и затем опять справа — обратный удар…

Он парировал третью и последнюю атаку и, сделав выпад головкой эфеса двуручного меча, врезал ею в лицо Джерека. Это должно было тут же завершить схватку. От удара сломался нос Джерека, и кровь заляпала ему весь подбородок, но непреклонного воина это ничуть не смутило — как если бы его случайно задели листиком. В то самое мгновение, когда сломался его нос, Джерек взмахнул ногой и засадил Кейну в живот, так что Бродар отлетел назад.

— Прекратите это! — снова крикнул Брик дрожащим голосом.

И тут раздался еще один крик. Он долетел откуда–то из ночи, и, похоже, это был Райдер.

На другой стороне холма появилось пылающее оранжевое свечение и стало неумолимо приближаться к ним. Кейн и Джерек оторвали взгляды друг от друга и перенесли внимание на надвигающуюся угрозу. Световое пятно обтекло холм и в конце концов появилось у всех на виду. Яркие языки пламени плясали вокруг бесконечной пустоты, имевшей очертания человеческой фигуры, — это было созданное богами оружие адского гнева, имевшее единственную цель: уничтожить жизнь целиком и полностью, не оставив ничего, кроме праха.

Гхолам пришел за ними. И Майло и Крошка Том оказались прямо на его пути.

Кейн крикнул, чтобы мальчишки убегали, но их словно приковал к месту надвигающийся ужас, и они, казалось, не слышали его.

Неожиданно мимо него вихрем пронеслось размытое зеленое пятно — это Хрипун бросился к малышам и спихнул их с пути гхолама, который в это мгновение двинулся вперед. Хрипун заслонил детей своим телом, и гхолам поглотил зеленого гиганта, который сопротивлялся, напрягая все свои непомерные силы, но не мог вырваться из губительной хватки монстра. Вскоре он задымился, его зеленая шкура приняла темно–оливковый цвет, так как он сгорал изнутри. Открыв рот, он испустил душераздирающий вопль, какой не смог бы издать ни человек, ни зверь. Кейн перехватил последний взгляд его блестящих янтарных глаз, смотревших с грубоватого, открытого и честного лица. А потом Хрипун стал трескаться, и это зрелище было столь ужасным, что Бродар отвернулся.

Через несколько мгновений гхолам выпустил из рук пепел, в который превратился Хрипун, и повернулся к Брику. Коринна и остальные найденыши сгрудились позади него, скованные ужасом. Яна Шах Шан стояла на коленях, закрыв руками лицо, от ее прежней напускной храбрости осталось лишь далекое воспоминание. Она лучше кого бы то ни было знала, на что способен гхолам. Она понимала, что все кончено.

Кейн поднял свой двуручный меч, понимая, что это — в последний раз, и приготовился броситься на созданного богами убийцу. Быть может, ему удастся выиграть для остальных немного времени. Хотя бы еще немного.

— Кейн, — прохрипел Джерек.

Старый воин обернулся, чтобы взглянуть на своего друга.

Волк смотрел на него, из его носа лилась кровь, лысую голову заливало оранжевое свечение гхолама. В его глазах было странное выражение, словно он пришел к какому–то решению. Подняв топор, он показал на ближайший туннель.

— Когда я двинусь туда, собирай всех и убирайся отсюда к чертям. Я его отвлеку, насколько получится.

— Джерек…

— Я не хочу этого слышать. Я делаю это не для тебя. Если я когда–либо увижу тебя снова, я тебя убью. Обещаю. А теперь, черт побери, шевелись!

Не говоря больше ни слова, Волк повернулся и зашагал к этому кошмару, который уничтожал целые армии. Сначала тот не обращал на горца внимания, приближаясь к Брику и найденышам. Дети застыли на месте, парализованные ужасом. Но Джерек поднял топор, прицелился и метнул оружие, которое полетело, вращаясь в воздухе. Оно исчезло в пустоте, которой было тело гхолама, и кошмарное существо замерло, а затем очень медленно повернулось, чтобы встать лицом к лицу с этим новым источником раздражения.

Казалось, время застыло. Кейн встретился с Джереком взглядом в последний раз, и от того, что он увидел в нем, ему захотелось рыдать по своему другу. В глазах Волка не было больше гнева. Только глубокая печаль по тому, что он некогда лелеял и что было разрушено и никогда больше не станет прежним. По распавшемуся братству.

То, что произошло дальше, осталось в памяти Кейна до конца его жизни. Джерек стоял перед гхоламом, одинокий и непокорный, и в его темных глазах, казалось, полыхало пламя, когда он вновь повернул свой решительный взор на это свирепое творение богов. Самое беспощадное оружие разрушения, какое когда–либо знал мир.

— Давай же, ублюдок, — рявкнул Волк. — Посмотрим, что там у тебя есть.

Гхолам поплыл к Джереку, преодолевая пространство над каменистой землей с ужасающей скоростью и оставляя за собой опаленные и почерневшие камни. Решительно сжав челюсти, Волк повернулся и помчался к туннелю. Он добрался до входа, когда его преследователю оставалось еще двадцать ярдов, и шагнул в свой личный ад, в конце которого его ожидала только смерть. Не колеблясь ни мгновения.

Гхолам последовал за ним в темную утробу, и ночь опять стала спокойной и безмолвной, будто безумие только что случившегося было лишь кошмаром, который, к счастью, закончился. Но горка пепла, которая недавно была Хрипуном, и окаменевшие лица детей напротив Кейна разоблачали эту ложь.

Кейн тут же взялся за дело: бросился к найденышам и велел отправляться в путь. Брик опомнился быстрее всех и сразу же стал подбадривать остальных. Яна Шах Шан неуверенно поднялась на ноги, вся дрожа. К ее чести, она быстро овладела собой и в считаные мгновения собрала всех сирот и повела их на север. Кейн был замыкающим, крепко сжимая в потеющих ладонях свой двуручный меч на случай, если гхолам вернется, хотя и понимал, что в этом случае он все равно сделать ничего не сможет. Он изнемог от многочисленных ударов, полученных в ходе схватки с Джереком, во время бега неистово болело все тело. Тем не менее все это было пустяками но сравнению с болью в сердце от утраты двух друзей, которые пожертвовали своими жизнями ради него.

— Мне так жаль, — прошептал он.

ВЕРНУВШИЕСЯ

Буря все еще бушевала над улицами Телассы, когда Коул наконец появился из развалин Святилища, за ним ковылял запыхавшийся Деркин. Танатес разгневался просто неимоверно. С минуту Коул был убежден, что чародей собирается выместить свой гнев на них. Вместо этого он отвернулся и стал опустошать Зал Летописей. Грандиозная библиотека уже стала превращаться в раскаленный ад, когда Коул и Деркин удрали оттуда.

Танатес пришел туда в поисках правды. В конце концов эта правда толкнула его на крайности.

Когда два друга вышли из заброшенного здания, улицы заливал дождь. Подвал дома был связан со Святилищем, и было еще несколько подобных мест в городе. Они шли, а проливной ливень колотил по ним, смывая глубоко въевшуюся грязь развалин. Несмотря на завывания ветра и грохот грома, были слышны крики. Сражение вышло за пределы гавани. Коул нырнул за стену, когда мимо них по проспекту, ведущему к дворцу, прошел походным строем отряд Белых Плащей. Выпущенное им войско мертвецов все еще сражалось с защитниками города, как и требовал Танатес. По Телассе безудержно носились взад и вперед освобожденные шахтеры. Мысль о том, что Осужденные повергают в хаос этот мирный город, сильно тревожила Коула. Он вспомнил светловолосую знатную даму, которую спас в Сонливии от сумнианского мародера. Формально южанин–наемник и Коул — на одной стороне, но размышлять о том, кто на какой стороне, было бессмысленно в условиях жестокой реальности: невинной женщине вот–вот вышибли бы мозги ножкой стула только потому, что она жила не с тем человеком.

«Это — меньшее зло», — сказал Танатес. Коулу же представлялось, что нет «меньшего» зла — есть только зло. Он устал от того, что люди все время пытались оправдать перед ним свои темные деяния.

Над головой раздалось хлопанье крыльев, и, подняв глаза, Коул увидел очертания черной вороны, которая летела к дворцу.

— Танатес, — пробормотал он.

— Собирается столкнуться лицом к лицу с Хозяйкой, — сказал Деркин. — Жаждет мести.

— Мести, — повторил Коул.

Это слово оставило неприятный вкус у него во рту.

— Я направляюсь назад в гавань. Нужно убедиться, что с мамой все в порядке. Мы собираемся пересечь канал и попытать удачу в Сонливии.

— Я иду с тобой.

Деркин посмотрел на него с удивлением.

— Но это — твой шанс. Твоя возможность отомстить Белой Госпоже за то, что она с тобой сделала.

Коул посмотрел на свои ладони. Он подумал о Танатесе, о женщине, которую он некогда любил, и о трагедии, что их постигла.

— Я устал от насилия, Деркин. Есть более важные вещи, чем отмщение. Меня ждет Саша.

Деркин улыбнулся ему.

— Тогда пошли, — сказал он, и его большие глаза загорелись воодушевлением. — Вернем тебя домой.

Вместе они отправились на запад, к гавани. Пройдя совсем немного, они налетели на человека, которого совсем не ожидали здесь встретить. На промокшей земле, баюкая в руках тело кошки, сидел смахивающий на медведя гигант, и его рыдания перекрывали даже завывания бури. Животное, которое он держал в руках, почернело и обуглилось, словно побывало в огне.

— Эд? — недоверчиво сказал Коул.

Здоровенный простак повернулся к нему лицом.

— Призрак! — вскричал он.

Коул заметил толстый бандаж на его груди и яркие розовые пятна на промокших повязках.

— Тебе следовало бы отдыхать на корабле. Ты чуть не умер, Эд.

Эд пожал огромными плечами и вытер тыльной стороной руки сопли, свисающие из носа.

— Я услышал, как кричали люди. Я подумал: кому–то может понадобиться помощь.

— Что ты делаешь с этим существом? Оно мертво.

— Это Дымина сделал! — со злостью прогрохотал Эд. — Я обнаружил, что он мучает котят, и отогнал его… но мама- кошка была уже мертва. Он ее сжег.

— А где котята?

— Я их кое–где спрятал, в безопасном месте. В сухом и теплом. — Лицо Эда стало совсем детским, когда он с надеждой протянул Коулу останки кошки. — Ты ведь можешь ее вернуть? Сделай так, чтобы она двигалась, как ты сделал с мертвыми людьми.

— Так не получится, Эд. Я могу командовать шаркунами из Заброшенного края, но не могу воскрешать мертвые тела. И я не могу вернуть что–то к жизни.

— О! — Лицо Эда было таким удрученным, что Коул не мог не почувствовать себя виноватым.

Но прежде, чем он успел что–нибудь сделать или сказать, чтобы утешить здоровяка, вспышка серебряного огня осветила линию горизонта возле дворца, и улицы города неожиданно встряхнуло.

— Это был не гром, — медленно проговорил Деркин.

— Эд, нам нужно идти, — поспешно сказал Коул. — В городе небезопасно. Положи это… э-э, маму–кошку на землю. Ты не можешь ей сейчас помочь.

— А что насчет котят? — спросил Эд.

Коул вздохнул и сморгнул с ресниц капли дождя.

— Ты сказал, что они где–то в сухом и теплом, безопасном месте. Котята терпеть не могут дождя и боятся громкого шума. Им будет лучше внутри, пока не кончится буря. Мы сможем прийти за ними позже.

Эд наморщил тяжелые брови.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

Тупой Эд осторожно положил мертвую кошку на землю и встал. Небо осветила еще одна серебристая вспышка, и на сей раз ее встретил ответный выплеск черного пламени. Коул бросил взгляд в направлении дворца и нервно сглотнул.

— Пора идти, — сказал он.

Саша открыла глаза. Каким–то образом она осталась жива. Она лежала на полу, Амбрил стонала рядом. В ее ушах крики перекрывали шум бури. Дважды моргнув, девушка обнаружила, что окружена обломками. Из поврежденного потолка продолжала струиться густая пыль. От южной стены тронного зала остались лишь дымящиеся руины, золотые двери превратились в искореженную до неузнаваемости груду металла.

В разрушенном дверном проходе стоял мужчина. Высокий, сурового вида, в изодранном черном плаще, с красной повязкой на лице. Вокруг его тела плясали языки черного пламени, и Саша сразу поняла, что это чародей. Или какой–то демон, вышедший прямиком из ада.

— Возлюбленная, — прогрохотал он, и в его голосе прозвучала ярость, по сравнению с которой злость, что испытывала до этого Саша, показалась детским капризом. — Я вернулся за тобой.

Саша с трудом поднялась на ноги, поранив ладони осколками стекла, усеявшими иол. Огромное окно над возвышением было разбито вдребезги, и льющийся в него дождь падал вокруг той, что была мишенью гнева чародея.

Белая Госпожа, казалось, не пострадала от магической атаки, которая уничтожила половину зала. Тем не менее в ее голосе явственно прозвучал беспокойство.

— Танатес, — прошептала она. — Ты был мертв.

— Мертв? — Пришелец с горечью рассмеялся, и его смех странным образом походил на карканье вороны. — Чародея Далашры нельзя убить так легко — а я был королем среди чародеев. Ты недооценила меня, Эласса.

— Как ты вспомнил мое имя? Я забрала его у тебя! Я стерла наши имена повсюду! Удалила их из памяти всех живых существ!

— Да, — согласился чародей. — И то заклинание чуть не лишило тебя разума, как и меня. Но ты оставила правду в Зале Летописей. Ты хотела сохранить ее где–нибудь, напоминание о любви, которая когда–то нас соединяла.

— Ложь! — пронзительно крикнула Белая Госпожа. — Ты лжешь! Я никогда не любила ни одного мужчину!

— Ты достаточно любила меня, чтобы носить моего ребенка! — проревел в ответ Танатес. Ему удалось успокоиться, и, когда он продолжил, его голос был полон глубокой печали: — Мы могли бы предотвратить войну между Конгрегацией и Альянсом. Мы могли бы остановить трагедию, которая последовала за ней. Но ты в ярости разнесла Святилище, убила всех жрецов и жриц в его стенах. А когда я попытался обуздать тебя, ты занялась мной.

Эти слова встретило продолжительное молчание.

— Мать предала меня, — сказала в конце концов Белая Госпожа, и в ее голосе неожиданно прозвучала скорбь. — Я была ее смертным представителем, и тем не менее она вознаградила мою преданность, забрав то единственное, и с этим я не могла согласиться. Когда я смотрела, как она умирает, я спросила почему. Почему именно у меня — из всех женщин мира — она забрала при рождении ребенка? Знаешь, каким был ее ответ? «Структура велит делать то, чего Структура желает». Но мы сломали Структуру и, таким образом, разоблачили ее ложь.

— Глупая женщина! — выпалил в ответ Танатес. — Альянс сломал Структуру, чтобы добраться до небес, и, сделав это, вы навлекли на нас этот Век Разрушения! — Чародей шагнул вперед, и черный огонь вокруг его плаща снова вспыхнул. — За то, что ты сделала со мной, — за ту судьбу, на которую ты обрекла этот мир, — я отомщу.

Совершенные черты Белой Госпожи исказила уродливая ухмылка. Она сделала знак рукой, и Нерожденные, собравшиеся вокруг возвышения, внезапно бросились к чародею. Когда они приблизились, он поднял руку. Из кончиков его пальцев вырвалось черное пламя, и, несмотря на его очевидную слепоту, он поразил все цели до единой.

Когда черное пламя касалось бледных женщин, их тела распадались на части. Туловища внезапно исчезали целиком, а отделившиеся конечности разлетались во все стороны.

Последняя из Нерожденных почти дотянулась до Танатеса, когда ее голова просто исчезла. Ее тело, молотя руками по воздуху, забрызгало черной кровью весь мраморный пол, а потом рухнуло. Воздух наполнился запахом могилы, и это зловоние, несмотря на не слишком чувствительный из–за хашки нос, вызвало у Саши непреодолимый приступ рвоты. Членов Совета за скамьями постигла та же участь.

Танатес, однако, остался нечувствительным к тошнотворному смраду. Чародей скрестил руки на груди.

— Я ждал этой минуты пятьсот лет, — прорычал он. — Теперь меня уже не остановить. — Выкрикнув какое–то слово, он направил в сторону Белой Госпожи ревущий стремительный поток черного огня.

Ему навстречу рванулась струя серебристого пламени. В течение нескольких напряженных секунд два противоборствующих луча с ревом давили друг на друга, это было поистине величественным проявлением борьбы за превосходство магических сил. Затем серебряный огонь стал медленно продвигаться вперед, усиливаясь и пожирая черное пламя. По лицу Танатеса каплями тек пот, тогда как Белая Госпожа, в отличие от него, казалась совершенно спокойной.

— Теперь я припоминаю, почему стала тебя мучить, — холодно сказала она, восстановив самообладание. — Твое высокомерие стало невыносимым. Если бы ты понимал, что значит пойти в атаку на небеса и достичь цели, то ни за что не подумал бы, что можешь одержать надо мной верх. Если не выкачал всю первозданную магию в Благоприятном крае.

Словно освободившись от невидимых оков, серебряный огонь рванулся вперед и, поразив чародея, забросил его в развороченный дверной проем. Он исчез из видимости, и его последний гневный вопль эхом пролетел по тронному залу.

Белая Госпожа опустила руки, и серебристый огненный поток иссяк. Она бросила взгляд на Сашу, которая в страхе отпрянула, но, похоже, у правительницы Телассы были другие проблемы, требующие ее внимания. Грозно поджав губы, лорд- маг спустилась с возвышения и вышла из зала.

Как только их госпожа ушла, члены Совета стали выбираться из–за скамей, где они прятались. Поднялась суматоха — мужчины и женщины в спешке покидали тронный зал.

— Следуй за мной, — прозвучал знакомый голос у Саши за спиной.

Повернувшись, девушка обнаружила, что Амбрил смотрит на нее с непроницаемым лицом. Не говоря больше ни слова, сестра поспешила к двери в задней части зала. Саша последовала за ней, шагая между обломков камней и отрубленных конечностей Нерожденных. Она обошла возвышение, мокрое и скользкое от дождевой воды, падающей сверху.

Амбрил повела ее лабиринтом извилистых, узких коридоров, которые, похоже, соединяли все комнаты во дворце. Другие члены Совета носились взад и вперед, некоторые, проходя мимо, бросали на Сашу мрачные взгляды.

— Куда мы идем? — спросила она, выбравшись наконец под резкий дождь где–то в западной части дворца.

— К причалам, — с раздражением ответила Амбрил. — Могу лишь надеяться, что мы найдем капитана, достаточно безрассудного, чтобы отправиться в такой шторм через пролив. — Несмотря на то что сестра была явно разъярена, ее слова принесли Саше желанное облегчение.

— Спасибо. В Сонливии нам будет гораздо лучше, вот увидишь.

— Нам? Я никуда не еду.

Саша сморгнула с ресниц капли дождя и пораженно уставилась на Амбрил.

— Не едешь?

— Нет. После того, что произошло сегодня, ты — сама по себе.

— Но ты — моя сестра. Мы держимся вместе, что бы ни случилось. Так ты говорила.

Губы Амбрил изогнулись.

— У меня нет сестры. Ты — эгоистичная безмозглая дура. Наркоманка и шлюха, которой уже ничем не помочь. Я отправлю тебя отсюда, дабы уберечь, хотя бы ради наших родителей. После этого между нами все кончено.

— Амбрил!..

— Заткнись. Ты меня полностью разочаровала. Мне следовало подставить другую щеку тогда в Сонливии. Нужно было позволить тому насильнику поиметь тебя.

Саша открыла рот. Ей показалось, что ей врезали в живот. Из всего, что могла бы сказать ей сестра, чтобы как можно больнее ранить, это — это было самым ужасным. Ее глаза наполнились слезами, но сестра просто отвернулась. Она повернулась к Саше спиной и пошла дальше, не оглянувшись.

Они поспешно шагали по улицам, и обе хранили молчание, проходя мимо мужчин, женщин и детей, которые разбегались во всех направлениях. Время от времени город сотрясали взрывы, и где–то на востоке мелькали яркие вспышки, — зловещее предупреждение, что сражающиеся чародеи еще не покончили друг с другом.

Как и в ту ночь, когда умер Салазар, на улицы высыпали мародеры. Саша видела, как выбивали двери и грабили дома. Какой–то мужчина пытался без заметного успеха поджечь дом. Ей показалось, что какая–то фигура в лохмотьях опустилась наземь и принялась терзать лежавшее там тело, но, возможно, у нее в голове помутилось от хашки.

Они продвигались по боковой улице, когда Саша поскользнулась и упала. Она потрогала лодыжку и, нащупав опухоль, поняла, что нога сломана. Девушка попыталась подняться, но даже при притупляющем воздействии лунной пыли боль была ужасной.

— Больно, — выдохнула она.

Амбрил хмуро смотрела на нее сверху вниз, словно на раненое животное, которое было бы милосерднее избавить от страданий.

— Следовало бы бросить тебя здесь, — спокойно сказала сестра. — Хозяйка не забудет того, что ты сделала. Если обнаружат, что я тебе помогла, то все, о чем я мечтала, погибнет.

Саша подняла взгляд на Амбрил.

— Тогда уходи! — со злостью заявила она. — Оставь меня. Мне жаль, что я не смогла быть той, кем ты хотела меня видеть.

Лучше б я умерла той ночью. Правда… правда в том, что я сломлена.

Глаза Амбрил сощурились. Она схватила Сашу за волосы и грубо подняла, невзирая на ее протесты.

— Никогда так не говори! — рявкнула она. — Скажешь еще раз, и я тебя убью. А теперь обхвати меня рукой за плечи и не отпускай.

Саша сделала, как велела сестра, и они вместе продолжили путь на запад, к гавани, двигаясь быстро, как могли, при Сашиной травме. Они ушли недалеко, когда ослепительная вспышка осветила улицы и раздался яростный вой. Саша подняла взгляд, и у нее перехватило дыхание. Она почувствовала, как ногти Амбрил впились в ее руку, когда сестра тоже увидела, что происходит над ними. Застыв на месте, сестры смотрели на смертельную битву, что разыгралась в небе над Телассой.

Белая Госпожа и Танатес кружили вокруг друг друга в сотнях футов над городом. Саша, онемев, наблюдала за тем, как лорд–маг Телассы метнула копье серебристого пламени в своего бывшего возлюбленного. Танатес увернулся от него, и смертоносный снаряд унесся в небо. Неустрашимый чародей откинул назад голову, из его рук вырвались две струи огня и вытолкнули его наверх, в черные тучи. Он исчез из поля зрения. Мир, казалось, затаил дыхание в предчувствии.

Танатес появился вновь прямо над Белой Госпожой и рухнул вниз. Столкнувшись с лордом–магом, он обхватил ее руками, и они вдвоем стали камнем падать с неба, сцепившись в смертельном объятии. Они падали все ниже и ниже, вращаясь и кувыркаясь, пока не исчезли в конце концов за одним из гигантских мраморных шпилей.

— Все кончено? — прошептала Саша. — Она мертва?

«Пожалуйста, окажись мертвой, — молила она безмолвно. — Пожалуйста, окажись мертвой».

Девушка получила ответ через несколько мгновений. Подобно мстительному ангелу, серебристая фигура Белой Госпожи взвилась вверх и поплыла над башней. Она сжимала в руке что–то красное.

— Тебе не следовало приходить сюда! — прогремела она, ее голос звучал, как ураган. — Этот дворец станет твоей могилой. — Белая Госпожа отпустила то, что держала в руке, и оно медленно поплыло вниз сквозь ветер и дождь. Это ткань, увидела Саша. Красная повязка, которую Танатес носил на глазах.

Лорд–маг подняла руки и стала произносить нараспев загадочные слова, творя могущественное заклинание. Раздался чудовищный треск, и, к ужасу Саши, огромный шпиль рядом с плавающим в воздухе лордом–магом неожиданно поднялся в воздух. Тысяча тонн мрамора, вырванного из земли в нелепой демонстрации могущества. Обломки градом посыпались вниз, и с улиц поднялась новая волна криков.

Когда башня оказалась в полумиле над городом, Белая Госпожа повела руками по кругу. Три сотни футов камня медленно повернулись, описав колоссальную дугу, так что верхушка башни оказалась направленной в землю. Лорд–маг нацелилась ею, как копьем, способным уничтожить целую армию.

«Не делай этого, — подумала Саша, повергнутая в ужас. — Ты не можешь. Ты разрушишь весь город».

Казалось, что лорда–мага Телассы это не заботит. С криком, подобным смертельному воплю баньши, Белая Госпожа метнула башню с неба. На долю секунды показалось, что тень поглотит всю землю, будто падала сама луна.

Когда гигантский шпиль столкнулся с городом, раздался шум, будто разом взорвалась сотня зажигательных бомб. Улица покачнулась, и Саша врезалась в стену дома. Она инстинктивно попыталась опереться на раненую ногу и закричала от боли, когда изогнулась лодыжка. Обломки разбитой башни градом сыпались сверху, камни попадали в нее, пыль забила нос и рот, и она стала задыхаться. Саша услышала, как что–то огромное врезалось в дом позади нее. Повисла звенящая тишина, а затем раздался жуткий треск: покосилась верхняя половина здания.

Саша, прикованная к месту ужасом, могла только наблюдать, как кусок мрамора размером с фургон, врезавшийся в крышу, опрокидывался вперед. Она находилась прямо на его пути. Ее мозг кричал ей, чтобы она убиралась в сторону, но тело отказывалось действовать, и она поняла, что сейчас умрет, одна, в чужом городе, без друзей и семьи, не считая сестры, которая явно ненавидит ее. Она все погубила для Амбрил. Так же как она все разрушала для тех, кто когда–либо был ей близок. Она закрыла глаза и приготовилась к концу, которого заслуживала.

Но он не наступил. Неожиданно там оказалась Амбрил, она оттолкнула младшую сестру и закрыла ее своим телом. Саша успела бросить взгляд на лицо сестры за мгновение до того, как рухнул дом. Лицо Амбрил было совершенно спокойным, а глазах — странное выражение, будто это — тот миг, которого она ждала целую жизнь. Годы горечи, тяжелой жизни и темных деяний словно растаяли, и в это мгновение она снова стала прежней Амбрил, молодой женщиной, готовой на все что угодно, чтобы ее сестренка была в безопасности.

— Амбрил! — крикнула Саша, когда лавина камня и дерева и огромный кусок разбитой башни упали на сестру.

Тело Амбрил заслонило Сашу и приняло на себя основной удар, но, когда Саша пыталась откатиться в сторону, ее буквально изрешетили мелкие куски каменной кладки, покрыв все ее тело ссадинами и кровоподтеками, но оставив при этом живой. Дрожа, она поднялась с земли, не обращая внимания на то, что ее тело будто кричало от боли. А на месте, где стояла Амбрил, теперь была лишь груда обломков.

Сашина лодыжка словно взорвалась от боли, когда она заковыляла к этим руинам, но, невзирая на это, она опустилась на колени и стала разгребать обломки голыми руками. По ее лицу катились слезы, а она звала сестру снова и снова. На сей раз никто не укорял ее. Никаких звуков, кроме стука дождя и через пару минут зловещего стона из каких–то глубин под городом.

С конца улицы донесся шум, и внезапно появилась целая толпа, которая неслась к гавани. Один человек, пробегая мимо, бросил на девушку тревожный взгляд.

— Город рушится! — крикнул он. — Убирайся отсюда, пока еще можно.

Саша не обратила на него внимания. Она продолжала копать, срывая ногти и стирая в кровь руки, погруженная в скорбь. Она понимала, что это безнадежно. Никто не мог бы выжить, оказавшись похороненным заживо под всеми этими камнями.

Рыдая, она свалилась в отчаянии на обломки рухнувшего здания, перекатилась на спину и подставила лицо дождю. Город снова застонал, и на этот раз она почувствовала, как дрожит земля. По улице опять пробежали люди. Она подумала, не присоединиться ли к ним, но поняла, что не пройдет и двадцати ярдов без посторонней помощи. Если ей все равно умирать, то это могло бы случиться и здесь, рядом с сестрой.

Мимо пробежал другой мужчина, лицо его закрывал капюшон. Бросив взгляд в ее сторону, он продолжал двигаться еще несколько секунд. Саша не могла бы этого объяснить, но, когда она посмотрела в ответ на этого человека, ее будто что–то кольнуло: она его знает.

Похоже, человек в капюшоне испытал подобные ощущения. Поколебавшись, он повернулся и уставился на нее.

— Не беспокойся обо мне, — хрипло проговорила она. — Спасайся сам.

Голос, раздавшийся из–под капюшона, был полон недоверия:

— Саша?

«Откуда он знает мое имя?» В этом голосе было что–то знакомое. Мужчина поднял руку и откинул назад капюшон.

— К… Коул? — Она была так поражена, что сначала больше ничего не могла сказать. Затем она стала быстро и лихорадочно говорить срывающимся голосом: — Я думала, что ты исчез. Я везде тебя искала. Я не знала, мертв ты или бросил меня. Мне жаль, что я плохо с тобой обращалась. Я — бестолочь. Я это знаю. Пожалуйста, не…

— Тс–с–с. Я бы никогда тебя не оставил. Как ты могла такое подумать? У меня были небольшие неприятности, но теперь я здесь. — Подойдя ближе, Коул осмотрел ее раны, и, увидев озабоченность в его серых глазах, она чуть снова не расплакалась. — Тебе сильно досталось.

— У меня лодыжка сломана.

Осмотрев ногу, Коул поморщился.

— Как же это случилось? Ладно, я вытащу тебя отсюда. — Он повернулся и подозвал странную парочку, поджидавшую его немного дальше по улице, и они вместе подошли. Один — явно горбун, с огромным лбом и большими бледными глазами. Другой…

— Эд, — снисходительно сказал Коул. — Зачем ты снял рубашку?

Здоровенный парень, которого Коул назвал Эдом, опустил взгляд на свое покрытое шрамами тело. Похоже, его кто–то недавно пытался зарезать, и эта попытка едва не увенчалась успехом.

— Я хотел показать твоей подружке свои шрамы, — прогрохотал он.

Коул смущенно посмотрел на Сашу.

— Я этого не говорил. Что ты — моя подружка, я имею в виду. Черт возьми, Эд, просто помоги ей подняться! Деркин, веди нас. Ты знаешь эти улицы лучше меня.

Саша тихо охнула, когда Эд поднял ее с груды обломков, проявив устрашающую силу и поразительную нежность одновременно. Все ее тело болело, но то, что она снова видела лицо Коула, утишало боль. И впервые за несколько месяцев она почувствовала себя в безопасности, несмотря на то что город разрушался и взбешенная лорд–маг все еще кружила в небесах над ними.

— А ты хорошенькая, — прогремел Эд.

Он говорил как ребенок. Взглянув на лицо простака, Саша заставила себя улыбнуться.

— Спасибо, — сказала она. Девушка посмотрела на Коула. Он стал каким–то другим. — А эти люди — они твои новые сторонники? — спросила она, вспомнив Трехпалого и подавив дрожь.

— Сторонники? — Даварус выглядел озадаченным. — Нет. Это мои друзья.

Саша вновь посмотрела на Коула. Он изменился, теперь она это видела. То, как он держался, как говорил… он был не таким убежденным. Менее уверенным в себе.

— Что с тобой случилось? — тихо спросила она.

Коул поколебался, а затем покачал головой.

— Нет времени объяснять. Нам нужно добраться до гавани прежде, чем тут все развалится.

Они присоединились к толпе людей, беспорядочно бегущих по улицам к гавани. Саша в последний раз оглянулась на обрушившийся дом, на могилу сестры. Коул, должно быть, заметил слезы в ее глазах.

— Что не так? — спросил он. — Почему ты плачешь?

— Кое–кто, очень дорогой для меня, похоронен под теми обломками. Она… она пожертвовала собой, чтобы спасти мне жизнь.

Коул замедлил шаг и, похоже, собирался повернуть назад.

— Мы можем вернуться, если хочешь. Может, она выжила. Может, мы сумеем ее выкопать…

— Нет. Пожалуйста, Коул. Все кончено. Она умерла.

Коул открыл рот и будто собирался поспорить, но потом прикусил губу и кивнул. Прежний Коул никогда не проявил бы такой сдержанности, и она снова подивилась переменам, которые произошли в нем. Затем она вернулась мыслями к сестре.

— Прощай, Амбрил, — прошептала она, сдерживая слезы.

К удивлению Саши, Эд, который нес девушку на руках, сжал ее крепче в этот момент, словно в утешение.

Они поспешили дальше, почти не говоря друг с другом, поскольку дождь продолжал лить, и те, кто бежал из города, стекались к гавани. Там было уже полным–полно народу, когда они наконец добрались, промокнув насквозь и задыхаясь, особенно бедняга Деркин. Пожилая женщина замахала ему, и он, оторвавшись от группы, подошел к ней и, когда она принялась душить его в объятиях и целовать, стал бурно протестовать.

Несмотря на шторм, несколько кораблей были уже полны горожан, которые искали убежища в открытом море. Те, кто уже оказались на кораблях, смотрели с сочувствием на переполненные причалы. Никому не хотелось находиться на твердой земле, если откажут городские фундаменты.

Эд нес Сашу по промокшим деревянным доскам, из которых были сделаны причалы, а Саша смотрела на пенящиеся зеленые воды. Оглядывая плавающие в гавани суда, она заметила сквозь серую дымку тумана приближающиеся большие корабли, хотя из–за бесконечных потоков дождя она не была уверена, что действительно видит их.

Капитан одного из небольших суденышек наклонился через поручни и помахал толпе, ожидавшей на пристани.

— Не стоит терять голову! — крикнул он. — В гавань возвращаются другие корабли. По крайней мере еще три. Постойте- ка, уже четыре. Обождите… что за чертовщина?

С тех кораблей, что оказались дальше, пассажиры могли хорошенько рассмотреть приближающиеся суда, и там поднялся гул. Затем над причалами понеслись крики, и, словно паводковая вода, поднялась паника, когда толпа наконец увидела, что приближалось к городу.

— Давай подойдем поближе, чтобы посмотреть, — предложил Коул, и Эд протолкался сквозь толпу.

Саша тесно прижалась к огромному простаку, и, пока он пробивался к кромке причалов, она, подняв глаза, увидела большую ворону, парящую наверху, с сильно поврежденными крыльями и опаленными перьями, словно она попала в огонь.

Коул с ужасом ахнул, и Саша переключила внимание на гавань. Мгновением позже у нее перехватило дыхание. Люди вокруг них кричали. Многих рвало — они разглядели, что надвигалось на них по морю.

Призрачный флот был лишен и команды, и пассажиров, по крайней мере живых. На кораблях были одни головы. Сотни голов, уложенных в высокие жуткие пирамиды, их выеденные червями глаза невидяще глядели над землистыми щеками, которые начинали зеленеть от гнили.

Все больше кораблей появлялось в зоне видимости, и все они несли тот же наводящий ужас груз. Мертвецы, должно быть, исчислялись тысячами, это были мужчины и женщины, которые всего лишь несколько месяцев назад отправились в плавание из Сонливии, мечтая о несказанных богатствах или просто о теплой еде, которая наполнит животы их семьям.

— Первопроходцы, — оцепенело проговорила Саша, едва не задохнувшись от желчи.

Корабли, отправленные к Небесным островам, вернулись.

ЛУЧШИЙ ЧЕЛОВЕК

Приближаясь к холму, сэр Мередит согнул руку и восхитился силой, которую ощутил в ней. Шранри превосходно справилась с ужасной раной, которую он получил в Зеленых Дебрях. Пальцами, столь же гибкими, как и ее язык, чародейка соединила кость и почти мгновенно закрыла рану при помощи магии, которая сняла боль. Теперь, всего лишь через несколько недель после трагедии, он уже восстановился до своей наилучшей формы.

Стражи западных ворот жались с несчастным видом к стене, пытаясь укрыться от жалящего ветра, который принес с собой бесконечные снегопады. Сэр Мередит, глядя на них, презрительно усмехнулся под своим шлемом, поражаясь недостатку умственного развития, вынуждающему человека заниматься такой черной работой. Он надеялся, что эти двое выполняли свои обязанности с большим энтузиазмом, чем предыдущие стражники, тела которых он видел в яме с трупами, проходя мимо. Толстый покров снега скрыл их раны, и сэр Мередит испытал некоторую досаду. Ему приятно было бы полюбоваться делом рук своих.

Красный Рейн поравнялся с ним, когда он поднялся до половины холма. Бросив взгляд на лицо этого жалкого типа, сэр Мередит убедился, что тот опять торчит на джхаэлде. Сэр Мередит с отвращением покачал головой и проигнорировал приветствие, которое пробормотал Рейн. Являться к королю в таком состоянии могла позволить себе только совершенно омерзительная личность. Правда, следует признать, что ни один из них не должен был сегодня присутствовать рядом с Кразкой.

Но преданность рыцаря, пройдя испытание временем, никогда не ослабевала, именно поэтому доспехи сэра Мередита были уже начищены и надеты, когда пришел неожиданный вызов от Кразки. Рейн, с другой стороны, выглядел так, словно только что выполз из борделя, как, по всей вероятности, и было на самом деле. Сэр Мередит утешился мыслью о том, что манипуляции Шранри оказались менее успешными, когда она занималась этим торчащим на огненной травке выродком: Рейн больше никогда не сможет держать меч в правой руке.

Когда двое мужчин поднялись на вершину холма, они обнаружили там Кразку, который глядел на заснеженные поля Королевского предела. Его охраняли Багха и бледнокожий северянин Вулгрет. Рядом стоял Оргрим Вражий Молот с озабоченным лицом.

«Была там и Шранри. Интересно, не прихрамывает ли до сих пор чародейка после ночи, которую они провели вместе?» — эта мысль позабавила сэра Мередита. Ее любовная энергия была просто поразительной, но, с другой стороны, рыцарь понимал, как обращаться с женщиной. Знал, как раскрыть все тайные страсти, о которых его простодушные соотечественники даже и не догадывались.

К разочарованию сэра Мередита, Шранри, увидев его, не обрадовалась. Встретившись с ней ненадолго глазами, он заметил в ее взгляде обеспокоенность.

Кразка наконец повернулся, его белая мантия бешено развевалась на сильном ветру. В руке король держал странное устройство. Оно выглядело как медная труба, которая несколько суживалась к одному концу. На широком конце был толстый слой стекла. Король, видимо, заметил озадаченное выражение сэра Мередита, поскольку похлопал рукой по странному приспособлению и невесело улыбнулся.

— Ты еще не видел моей подзорной трубы, сэр рыцарь? Вот. — Кразка кинул устройство сэру Мередиту, которому удалось, чуть не уронив трубу наземь — у него аж сердце замерло, — поймать ее в свои рукавицы.

Он посмотрел на нее, разглядывая бронзовый корпус. Затем поднял забрало и поднес трубу к лицу. Взглянув через стекло, он увидел только расплывшееся пятно.

— Она сломана.

— Другим концом, — снисходительно сказал Кразка.

Багха ухмыльнулся его ошибке, и от его вульгарной насмешки у сэра Мередита зачесались руки — так ему захотелось вышибить этому скоту все его зубищи. Он развернул устройство и поднес узкий конец к глазу.

Мир, казалось, вырос пятикратно. Ряд сосен на холме за рекой разросся до таких размеров, что можно было разглядеть отдельные деревья. Сэр Мередит медленно повернулся, в изумлении глядя на Сердечный Камень. Даже на этом расстоянии он мог рассмотреть лица горожан. Как если бы его одарили зрением ястреба. Он разглядывал здания, пока не нашел Великую Резиденцию, а затем устремил взгляд на ее верхушку. Он обнаружил то, что искал, на крыше. Ивовую клетку с нагим и грязным пленником. Сэр Мередит смог разглядеть рваные раны на теле молодого человека и свежее дерьмо, которым они были измазаны.

— Должно быть, это какая–то магия! — воскликнул сэр Мередит, опуская подзорную трубу и поворачивая ее в руках. Багха на это загоготал, и хорошего настроения рыцаря как не бывало — исчезло мгновенно, как моча в отхожем месте. — Только попробуй высмеять меня еще раз, и я клянусь, скотина, что разобью это об твою уродливую башку! — проревел он.

Король прищурился на него единственным глазом.

— Это — единственная вещь в своем роде. Если ты ее повредишь, меня это не порадует, сэр рыцарь. Вулгрет нашел ее там же, где вот это. — Опустив руку к поясу, Кразка похлопал по рукояти длинноствольного метательного оружия, которым он продырявил Шамана. Этот странный артефакт по–прежнему нервировал сэра Мередита. Ему казалось совершенно неправильным, что такая разрушительная сила может заключаться в таком маленьком предмете.

— Отвечу на твой вопрос, — спокойно сказал Вулгрет, — это не магия. Скрытая пещера, которую я обнаружил, блуждая в Северном пределе, содержала всевозможные странные предметы. Задолго до того, как в этих горах появились люди, здесь обитала другая раса. В той пещере были изображения этих древних людей. Они были высокие и белокожие, с глазами, подобными обсидиану. И они создавали оружие, которое могло посрамить богов.

Сэр Мередит слушал, стиснув зубы и испытывая ненависть к Вулгрету и грязным извращениям, которые, как он знал, одолевали северянина. Этот тип казался ему чересчур умным, и что–то было в его глазах, всегда налитых кровью и жаждущих, что тревожило рыцаря и оскорбляло его честь.

— Я бы хотел, чтобы ты кое–что увидел, — проскрипел Кразка. Он указал на подзорную трубу. — Поверни конец. Это меняет расстояние. Выдвини до упора и взгляни прямо на юг.

Сэр Мередит сделал так, как приказал король. Шранри выглядела встревоженной, что было странно для женщины, которую оказалось так трудно поразить в спальне. Он поворачивал конец трубы, пока тот не щелкнул и не перестал двигаться, а затем посмотрел в нее. На сей раз он не смог удержаться, чтобы не ахнуть. Он мог видеть на многие мили, великолепная позиция на холме обеспечила ему поразительный обзор Королевского предела.

Что–то странное было на горизонте. Над белыми пластами снега виднелось большое серое облако, и он не сразу осознал, что это дым. Слишком много дыма от какой–то там деревни. Нет, это дело рук многих людей. Там армия на расстоянии меньше однодневного перехода!

Он услышал, как на холме позади него что–то щелкнуло. Опустив подзорную трубу, он повернулся — и уставился в дуло смертоносного оружия короля.

Обезображенное лицо Кразки нахмурилось.

— Какой–то тупой придурок решил перебить кучу жителей Зеленого предела вместе с женами и детьми. Возможно, ты не слышал, но они называют меня там Берегундским Мясником. Меня не слишком жаловали. А теперь, выходит, любят еще меньше, после того как половина моих королевских гвардейцев прошли там, убивая направо и налево.

— В ответ Зеленый предел отозвал свой нейтралитет, — сообщил Вулгрет ровным голосом. — Он поддержал Шамана.

В наступившей тишине сэр Мередит с трудом сглотнул. Неужели он просчитался? Жители Зеленого предела должны были приползти к Кразке, умоляя о милосердии, после того как им преподали урок. Это уловка всегда срабатывала в прежние времена у короля Рэга.

Король направил свое оружие на Красного Рейна, второго человека, который сопровождал сэра Мередита в их злополучных поисках и вернулся, чтобы обо всем рассказать. Тот песьелицый ублюдок, Райдер, очевидно, не выбрался из Зеленых Дебрей.

— Я размышлял о том, чтобы отправить ваши головы в Южное Пристанище как искупительную жертву, — задумчиво сказал король. — Но полагаю, что нам уже не спасти положения. Их армия расположилась лагерем в моем пределе и готова атаковать, как только подтянет все свои силы. Я получил этого хренососа Карна Кровавого Кулака с запада, Мейса — с севера и теперь Брэндвина Младшего с юга. Все, что мне нужно, — чтобы чудесным образом исцелился Шаман и появился Меч Севера — и для маленькой групповухи все будут в сборе. К счастью для нас, Герольд вскоре вернется. Нам нужно продержаться еще немного.

Сэр Мередит вздохнул с некоторым облегчением, подумав, что беседа возвращается в более спокойное русло. Эта передышка оказалась недолгой, поскольку Кразка снова направил на него оружие.

— Я хочу знать, кто из вас ответственен за пренебрежение моими приказами. Я могу терпимо относиться к убийцам и садистам и даже к дерьмозглым тупицам, вроде Багхи. Я не потерплю лишь того, кто самостоятельно мыслит. С такими людьми за спиной никогда ничего не добиться. Все мы знаем, что Райдер главарем не был. Это один из вас двоих все испортил.

Красный Рейн направил на сэра Мередита трясущийся изуродованный палец рядом с остатком безымянного. Неясно, дрожит ли он от страха либо от джхаэлда в организме.

— Это все он! Железный человек… Он сказал, что это были твои приказы.

Кразка перевел взгляд на сэра Мередита.

— Правда, сэр рыцарь?

Сердце сэра Мередита неистово колотилось. На лбу выступил пот, он почувствовал, как намокло белье под панцирем. Он не мог отвести глаз от смертоносного оружия, нацеленного ему в лицо.

— Он лжет, — ответил Мередит, хотя голос его слегка дрогнул, и он чертыхнулся про себя. Он — рыцарь. Ему не пристало проявлять слабость перед лицом варвара! — Я заклинал этого безмозглого хама сосредоточиться на поисках, которые мы вели! — рявкнул Мередит, несколько оправившись. — Но смола огненной травки, струившаяся по его ничтожному мозгу, превратила его в бешеного пса. Он изнасиловал и поубивал столько несчастных семей, что мы с Райдером потеряли счет. Задержка, вызванная его предосудительными действиями, позволила найденышам удрать в Зеленые Дебри.

— Ты лживый ублюдок! — прорычал Рейн. Его руки дернулись к ятаганам, висевшим на поясе, но он тут же осознал, что больше не может использовать свою правую, более сильную руку. — Это полная чушь, и ты это знаешь!

Сэр Мередит опустил руку на свою саблю.

— Я не позволю называть себя лжецом такому негодяю, как ты! — рявкнул он. Он понимал, что Рейн не имеет шансов, учитывая его изуродованную руку. Его полноценное участие в Шестерке осталось в прошлом, если, конечно, оно вообще когда–либо было таковым. — Пусть сталь раскроет твой обман!

Король покачал головой.

— Поединка не будет. Вряд ли это было бы честно по отношению к девятипалому старикану. Нет, мы проведем голосование. Как цивилизованные люди.

— Голосование? — с тревогой повторил Мередит.

Кразка приподнял бровь.

— Знаешь, было бы недурно обращаться к своему королю с некоторым уважением. С учетом того, что я прекрасно тебе плачу, и все такое прочее.

— Ты платишь мне то, что я заслуживаю, — ответил сэр Мередит, эти слова вырвались у него прежде, чем он должным образом над ними поразмыслил. Уставившись на оружие в руке короля, он с трудом сглотнул.

Глаз короля сверкнул яростью, но он улыбнулся и повернулся к Багхе.

— Как думаешь, бородач? Кто виновен в том, что эти козотрахатели приперлись к моему порогу?

Багха почесал голову.

— Ха. Я думаю, виновен железный человек.

«То, что думаешь, стоит меньше козьего дерьма», — хотелось рявкнуть сэру Мередиту, но на сей раз ему удалось сдержаться.

Король бросил плотоядный взор на сэра Мередита, которому внезапно вспомнились мрачные ночи давних лет. Его рыцарское бесстрашие дрогнуло, когда нахлынули эти воспоминания.

— Нет, — прошептал он. — Нет.

— Что это? Ты что–то сказал? — Король качнул ствол в его сторону, и это неожиданное движение заставило сэра Мередита подпрыгнуть.

«Я рыцарь, — подумал он с отчаянием. — Рыцари не боятся никого».

— Вулгрет, — резко сказал король. — Каково твое мнение? Сэр Мередит видел, что северянин знает правду. Он прочел это в его налитых кровью глазах и самодовольной ухмылке. Но, когда Вулгрет ответил, это было совсем не то, чего опасался рыцарь.

— Я полагаю, что Красный Рейн виновен, мой король. Кразка кивнул.

— За каждого — по одному голосу. А как ты, Вражий Молот? Оргрим Вражий Молот покачал головой. Бывший вождь Восточного предела выглядел конченым человеком. Словно все, во что он когда–либо верил, рушилось прямо на его глазах.

— Мне все равно.

— Ну же, не порть удовольствия. У тебя есть голос, как и у всех остальных.

Дородный житель Восточного предела скрестил на груди руки и сплюнул.

— Я в этом не участвую. Мне не следовало быть здесь. Я должен находиться в Восточном Сборе, со своими людьми. Сражаться, чтобы Клыки были в безопасности. Сражаться, чтобы повернуть назад демонов, которым ты позволил вторгнуться на нашу землю.

— Не своди все это к себе, Вражий Молот. У меня в этом оружии больше одной пули, если ты понимаешь, к чему это я. Назови мне имя.

Плечи Оргрима опустились.

— Он, — прошептал Вражий Молот, кивнув на сэра Мередита.

— Шранри? — спросил король.

Чародейка откашлялась.

— Мой король, Красный Рейн явно неуравновешен. Его пристрастие к огненной травке делает его источником неприятностей, а утрата боевого мастерства означает, что он больше не подходит для того, чтобы тебя охранять. Сэр Мередит, вне всякого сомнения, лучший человек.

— Чушь! — снова взревел Рейн.

Его лицо стало красным в полном соответствии с его прозвищем, джхаэлд в крови довел его до грани исступленного бешенства.

Кразка прищурил глаз и уставился им в метель, будто погрузившись в размышления.

— По два голоса за каждого. Похоже, за мной — решающий голос. — Последовала жуткая тишина, а затем оружие короля повернулось назад на сэра Мередита. — Думаешь, эти металлические доспехи защитят тебя, сэр рыцарь?

Мередит ощутил под набедренниками теплую струйку и осознал, что обмочился. Он крепко закрыл глаза, ожидая конца.

Ударная волна швырнула его наземь, словно груду железа. С минуту он полежал, распластавшись, в ушах стоял звон от громоподобного шума, он был слишком потрясен, чтобы двигаться. Затем он перекатился и застонал. Вытянув руки, он попытался подняться, но почувствовал под рукавицами что–то мягкое и вязкое. Сэр Мередит открыл глаза.

Над ним нависла тень. Это был Кразка, ствол ужасного оружия, которое он держал в руке, слегка дымился.

— Может быть, ты и лучший человек, — протяжно проговорил он, — но если ты когда–нибудь выкинешь подобную дурость, то это твой безголовый труп будет валяться на снегу. Мы понимаем друг друга, сэр рыцарь?

— Да, — удалось выдавить сэру Мередиту.

— Да — что?

— Да… мой король.

Он всаживал свой меч до отказа снова и снова. Лицо Кразки стояло у него перед глазами, когда он пронзал его, тяжело дыша от усилий, пот градом катился по его лицу.

— Умри, — прохрипел он. — Умри, проклятый варвар.

Король попытался крикнуть, но не издал ни звука. Сэр Мередит улыбнулся и пронзил его еще сильнее, наслаждаясь своим мастерством, получая удовольствие от того, что восстановился естественный порядок вещей. Он — рыцарь. Рыцари не склоняются перед варварами.

Внезапно он ощутил боль в лице. Очнувшись от своих грез, он увидел, что ногти Шранри царапают ему щеки, а ее тело извивается под ним. Его руки обхватили горло чародейки и душат ее, как они и условились, но он унесся в свои фантазии, и теперь она вся побагровела от нехватки воздуха. Он убрал руки с ее горла и, отвернувшись от женщины, лег на спину и уставился в деревянный потолок, тогда как она кашляла и что–то лопотала на кровати рядом с ним.

— Ты меня чуть не задушил, — выдохнула она, потирая шею. — Еще несколько секунд, и король искал бы себе другого гвардейца. Трахаль ты хороший, но умирать из–за тебя не стоит.

Будто для того, чтобы подкрепить угрозу, прозвучавшую в ее словах, рука Шранри ненадолго осветилась. Мгновением позже красные отметины на ее шее исчезли. При виде на своего быстро увядающего мужского достоинства сэру Мередиту хотелось кричать. Сколько же еще его будут унижать сегодня?

Поскольку его желание улетучилось, Мередита порадовало, что Шранри накинула халат, скрывший ее тучную фигуру. Она его и в лучшие времена едва привлекала, и, по правде говоря, он до сих пор пребывал в замешательстве — почему он вообще согласился с ней встретиться. После того как его с утра унизили, меньше всего ему хотелось быть с кем–то. Ему следовало готовиться к предстоящей войне, а не вспахивать этот бесформенный мешок плоти, валяясь здесь.

Тяжелые щеки Шранри все еще оставались красными после их свирепых занятий любовью. Он вздрогнул, когда она положила руку на его предплечье.

— Король давеча не шутил, — тихо сказала она. — Если ты снова пойдешь против его воли, он убьет тебя.

Сэр Мередит заскрежетал зубами.

— Король безумен, — с горечью ответил он. — Сумасшедший. В Кархейне городские врачи заперли бы его в психушке и выбросили ключ.

— Сначала я тоже считала его безумным. Но со временем я поняла, что все наоборот. Многие видят мир сквозь призму, сооруженную из сотни тысяч обманов, но Кразка видит только реальность. Великие люди должны принять реальность, чтобы придать ей форму по своей воле.

Сэр Мередит нахмурился.

— А что есть реальность, женщина?

— Мы живем в безбожном мире. Умирающем мире. Когда надежда исчезает, лучше покориться тьме, чем сопротивляться. Король знает, чего хочет, и ничему и никому не позволит отговорить себя от этого.

— А чего хочешь ты? — спросил Мередит.

Эта женщина начинала раздражать его. То, что она говорила, было похоже на речи сторонников культа Безымянного в Гранце, со всей этой болтовней о подчинении тьме. Он всегда будет шагать по жизни в свете.

— Власти, — ответила она просто. — Когда Низины в конце концов падут, я потребую себе вотчины на юге. — Она ненадолго поднялась с кровати, и халат спал с нее, обнажив плавные округлости. — Мне хотелось бы, чтобы со мной правил супруг, — сказала она, потянувшись к его дряблому члену. — Быть может, мы затребовали бы себе одно из Раздробленных государств. Может, даже Тарбонн. Тебе бы это понравилось, возлюбленный?

Мысль о том, что его любимый Тарбонн будет осквернен воинством соотечественников и ордой демонов, наполнила сэра Мередита ужасом. Это сокровище имело слишком большую ценность, чтобы над ним надругались демоны и варвары.

Он совершил ошибку, вернувшись, теперь он это понял. Эта земля — не для рыцаря.

Круглое лицо Шранри сморщилось в замешательстве, когда он отбросил ее руку.

— Что ты делаешь? — спросила она, когда Мередит наклонился и поднял с пола свой пояс с мечом.

— Здесь у меня все кончено, — сказал он твердо.

С ним было покончено во многих смыслах. Он начал собирать свои доспехи.

— Ты не можешь просто уйти, — прошипела Шранри. Ее голос прозвучал угрожающе. — Да кто ты, по–твоему, такой?

— Я рыцарь, миледи! — рявкнул он.

Шранри скатилась с кровати. Ее ноги шлепнулись об пол с тяжелым глухим ударом, и она наклонилась, чтобы собрать разбросанную одежду.

— Рыцарь, — сказала она с презрением в голосе. — Ну, сегодня утром ты не слишком походил на рыцаря. Я видела, как ты обмочил штаны.

Сэр Мередит застыл.

— Следи за своим языком, шлюха, — прохрипел он, его руки подергивались.

Шранри закончила собирать свои одеяния. Когда она выпрямилась, ей, похоже, что–то пришло в голову. Не поворачиваясь, она сказала:

— Мне всегда было интересно, почему твоя мать дала тебе девчачье имя. Теперь я понимаю.

Шранри еще хохотала, когда сабля сэра Мередита проткнула ей спину.

Снег наконец перестал падать. Ночь была спокойной и тихой, город укрыло белым покровом. На стенах были расставлены часовые, их факелы отбрасывали длинные тени на Сердечный Камень, но внимание стражей было направлено на север, юг и запад, где стояли лагерями армии трех враждебных пределов.

Сэр Мередит не сводил глаз с востока. Груз, который он тащил за собой, оставлял в снегу глубокую борозду. «Зачем я вернулся?» — лихорадочно бормотал он себе под нос снова и снова, пот катился по его лбу и капал с подбородка. Если бы только эта стерва не разинула свой жирный рот.

— Наглая шлюха! — выругался он и тут же прикрыл рукой рот, испугавшись, что кто–нибудь может его услышать. Сделав глубокий вдох, он попытался сосредоточиться. Ему нужно вытащить тело из Сердечного Камня и избавиться от него прежде, чем кто–нибудь обнаружит, что Шранри исчезла.

Он замедлил шаг, приблизившись к восточным воротам. Дежурившие стражи узнали его и поспешно отдали честь, несомненно, остро осознавая, какая судьба постигла их коллег на западных воротах. Они с любопытством уставились на мешок, который тащил сэр Мередит.

— Че делаешь? — осмелился спросить один из них, его деревенская речь заставила сэра Мередита содрогнуться.

— Это касается короля, — выпалил в ответ рыцарь. — Открывай проклятые ворота и поучись говорить, черт бы тебя побрал!

Стражи поспешили выполнять. Один из них все время посматривал на мешок, сильно хмуря бородатое лицо. Рыцарь запомнил его черты, подумав: может понадобиться, чтобы он исчез, если подвернется возможность.

— Подмога нужна какая? — спросил первый страж, когда сэр Мередит волок свой груз через ворота.

Это было уже чересчур после всего, что случилось за этот день. Мередит развернулся и, врезав стражу по лицу обратной стороной своей латной рукавицы, сломал ему челюсть и выбил несколько зубов.

— Когда рыцарь отдает тебе приказ, повинуйся! — яростно воскликнул он.

Он утащил труп Шранри подальше от ворот, а затем — по дороге и спустился по насыпи на южной стороне. Впереди был небольшой ручей. Место не идеальное, но послужит, чтобы скрыть улику. Мысленным взором он увидел, как вытекают мозги Рейна из черепа, и вздрогнул.

Добравшись до ручья, он отпустил мешок. Мередит потер заболевшую спину, проклиная тот день, когда решил понизить свои критерии и опуститься до такой женщины. На мгновение его посетила тревожная мысль, что, возможно, он возвращается к корням, становится туземцем. Сменит вскоре вино на медовуху и будет топать домой, воодушевленный надеждой на то, что чей–то беззубый рот помусолит его мужское достоинство? Представив себе это, он преисполнился отвращения.

«Еще одна причина покинуть эту ненавистную землю как можно скорее».

Ухватившись за мешок, он уже собирался оттащить его в воду, когда заметил, что ручей напрочь замерз. Он с недоверием уставился на него. Как он мог так свалять дурака?

— Вот дерьмо, — сказал он.

Дело зашло куда дальше простой неудачи. Теперь это была катастрофа.

Он отчаянно искал другое место, чтобы выбросить труп, и вдруг заметил, что кто–то приближается с дороги. Он вытащил саблю, понимая, что если его обнаружат и это дойдет до короля, то с жизнью придется расстаться.

Оказалось, это тот ублюдок Вулгрет. Северянин был одет в дорогу, поверх кожаных доспехов накинут толстый плащ, через плечо перекинута сумка. И тем не менее у него не было его копья или какого–то другого оружия. Сэр Мередит и удивился, и возликовал. Он быстро расправится с этим глупцом.

Однако, Вулгрета, казалось, это отчего–то позабавило.

— Железный человек. Я так и подумал.

Сэр Мередит огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что с Вулгретом никого не было.

— Стражи подняли тревогу? — спросил он.

— Они не видели, как я ушел.

Мередит прищурился.

— Ты безрассуден, странствуя без оружия.

— Оружие имеет различные формы. — Глаза Вулгрета остановились на мешке. Даже в темноте у них, казалось, был красноватый оттенок. — Ты убил его любимую чародейку. Кровь еще свежа.

— Она поставила под сомнение мою честь. Для тебя это, возможно, не имеет значения, но рыцарь не может такого перенести. Она не оставила мне иного выбора, кроме как убить ее. Так же, как и ты.

— Не угрожай мне, железный человек.

— Угрожает варвар. Рыцарь утверждает. Сэр Мередит бросился вперед, готовясь всадить саблю в бледную плоть этого самонадеянного северянина.

Вулгрет произнес единственное слово, в котором не было никакого смысла. Внезапно эфес сабли сэра Мередита раскалился докрасна, и он выронил оружие, скуля от боли. Глаза северянина горели теперь ярче, словно два горячих угля, вспыхнувших к жизни.

— Ты… Ты — чародей? — хрипло спросил Мередит.

— В некотором роде.

— Зачем ты здесь?

Вулгрет поднял руку к шее и нежно погладил ключ, который висел на тонкой цепочке.

— Моя работа в этой части мира завершена. Гхолам свободен, и метки — там, где надо. Я собирался отправиться по дороге на восток, когда кровь этой чародейки позвала меня.

Сэр Мередит опустил глаза на труп у своих ног.

— Ты хочешь воспользоваться ее телом?

— Можно и так сказать. — Вулгрет подошел к мешку и стянул его с тела Шранри. Он с жадностью посмотрел на женщину.

У сэра Мередита желчь поднялась к горлу, но, когда Вулгрет опустился на колени, он явно не имел намерения надругаться над мертвым телом. Вместо этого он засунул один палец в зияющую рану в спине Шранри и пробормотал несколько загадочных слов. Через несколько мгновений тело чародейки стало сдуваться, словно удалялись ее внутренние жидкости. В считаные секунды от трупа осталась лишь сморщенная оболочка, в которой невозможно было узнать ничего человеческого.

Вулгрет выпрямился, его глаза сверкали в голове, как рубины.

— Полагаю, это называют «на посошок». А теперь я должен идти. Хозяин ждет.

Сэр Мередит смотрел на отталкивающий предмет, который некогда был Шранри.

— Хозяин, — повторил он в оцепенении, испытывая и ужас, и восторг одновременно. — Ты имеешь в виду не Кразку.

— Нет.

— Тогда… кого? Кто твой хозяин?

— Его можно назвать… ткачом. Он дергает за нити бесчисленных жизней и придает Структуре форму по своей воле.

Сэр Мередит смотрел, как Вулгрет взбирается по насыпи. Страх боролся с отвагой, и, как всегда бывало в настоящем рыцаре, победила отвага.

— Подожди, — позвал он. — Позволь мне пойти с тобой.

Голос чародея донесся до него зловещим шепотом, который тем не менее покрыл всю высоту насыпи.

— Ты не можешь идти теми путями, что хожу я, железный человек. Кроме того, Волгред–Странник всегда путешествует в одиночку.

КАЗНЕННЫЕ

От стука по двери камеры он вздрогнул и очнулся. Он снова видел во сне ее. Каждый раз, как он закрывал глаза и погружался в сон, именно лицо Моники занимало его мысли. Хотя бы за это маленькое блаженство он был благодарен.

В ночь перед казнью можно зациклиться на чем–то куда хуже.

По двери еще раз стукнули, и затем раздалось бренчание ключа, который вставляли в замок. Полумаг вздрогнул, несмотря на то что на лбу неожиданно выступил пот.

Пора.

Дверь, заскрипев, отворилась, и, возникнув из полумрака, в камеру заглянул Стражник.

— Ты проснулся?

— Разумеется. Было бы довольно легкомысленным с моей стороны проспать собственную казнь.

— Ты пойдешь мирно? Без магии?

— Такова была сделка.

По крайней мере, он надеялся, что это все еще в силе — Тимерус ничего бы не выиграл, нарушив слово и причинив Монике вред после того, как все будет кончено. Великий Регент останется верным своему обещанию, ему приходилось повторять это себе снова и снова. Другой вариант был слишком ужасным, чтобы о нем размышлять.

— Тебе нужна помощь с этим креслом?

— Как великодушно с твоей стороны предложить это, — язвительно ответил Эремул, хотя, по правде говоря, он был несколько удивлен искренностью, прозвучавшей в голосе стража. Доблестные Алые Стражники не упустили ни одной возможности, чтобы досадить ему во время заключения. Как лучше почтить последние дни осужденного, нежели мочиться в его еду или угрожать спалить книгохранилище и работу всей его жизни вместе с ним? Что бы ни говорили о некомпетентности маршала Браки, когда речь шла об обеспечении безопасности города, новый командующий Алой Стражей был непреклонен в том, что касалось поддержания стандартов в сфере мелочной жестокости.

В глазах этого стражника не было никакой злобы. Только появился тихий испуг, когда он подошел, взялся за кресло Эремула и выкатил его из камеры в подземелья, которые занимали самый нижний уровень темной громады Обелиска. Вдоль стен тянулись факелы, освещая плиты и инструменты, столь хорошо знакомые Эремулу. Личность, которой он некогда был, умерла в этом месте, умерла, чтобы возродиться как Полумаг. Было вполне уместно, что оно послужит ему последней остановкой сейчас, прежде чем искалеченная пародия на человека, которая пережила Отбраковку много лет назад, покинет сей мир навсегда.

— Почему ты это сделал? — спросил стражник, везя Эремула вверх по лестнице, ведущей на первый этаж. — Ты был героем. Зачем устраивать заговор, чтобы разрушить город, который ты помог освободить от тирана? В этом нет никакого смысла.

— Кто ж может понять разум безумца, — ответил Эремул в шутку.

Он устал заявлять о своей невиновности. Это ничего бы не изменило. Он и Лорганна будут в полдень повешены, мир по- прежнему будет вертеться, люди — продолжать сражаться, и трахаться, и умирать, и всем будет по барабану, что он умер. До последнего времени и ему было бы все равно, но теперь он ощущал острое чувство сожаления, что покинет Монику так неожиданно, даже не попрощавшись. Только он нашел что–то ценное в своей жизни, как это сразу же безжалостно у него отобрали.

«Убивает именно ирония». К счастью, боги были мертвы, или он обвинил бы их в наличии чувства юмора.

— Моя старушка–мать так не думала, — неожиданно сказал стражник.

— Что не думала? — Прежний стоицизм Эремула теперь его оставил.

В животе у него бурлило от нервного возбуждения, броня гнева и негодования, которая не пускала в его душу чувство ужаса, перестала защищать, когда приближалось решительное мгновение.

— Не думала, что ты безумен. Она приходила к тебе за помощью. Ты дал ей лекарство от боли в суставах. Она сказала, что ты не принял платы.

Эремул нахмурился, пытаясь припомнить тот случай, о котором говорил стражник. Недели после смерти Салазара слились в единое неясное целое со всем тем, что произошло с тех пор.

— Я не помню. Как она себя чувствует?

— Она ходит гораздо лучше.

— Некоторым из нас везет, полагаю.

Они вышли из лестничного колодца и приблизились к двойным дверям Обелиска. Эремул закрыл на миг глаза, ощущая нежный ветерок, омывающий вестибюль, наслаждаясь этими последними секундами спокойствия перед постыдным маршем — или точнее сказать «прокатиться в коляске»? — к казни через повешение. Увижу ли я ее лицо в последний раз, подумал он.

Капли дождя застучали по его голове, и он наконец открыл глаза. Грозовые тучи застилали небо от края до края. Не будет ему последнего славного мига в лучах солнца — только возможность промокнуть до нитки в качестве любезности, оказанной осенней бурей.

«Но, с другой стороны, ничего иного я и не ожидал».

Пока его везли через внутренний двор, за ними пристроились другие стражники из казарм с обеих сторон. Некоторые навели на него арбалеты.

— Готов умереть, получеловек? — усмехнулся один из офицеров.

Проигнорировав его, Эремул сосредоточил внимание на улицах, пока они двигались на восток, а затем — на юг, к Крюку. Квартал Знати разграбили несколько месяцев назад, и с тех пор все стало еще хуже, по мере того как Белая Госпожа продолжала вывозить из города ценности. Сонливия созрела для бунта, и женщина, которая представлялась Лорганной, быстро использовала это в своих целях. Каковы были цели Мелиссан, Эремул до сих пор так и не выяснил. Он по–прежнему пребывал в замешательстве, не понимая, почему она вовлекла его в свои козни. Зачем устроила встречу в здании маяка? Зачем позволила экспериментировать с пленником и раскрыть истину в отношении контролирующих разум татуировок?

Он снова проклинал себя за то, что передал это устройство Мелиссан в здании маяка. Она сказала ему, что собирается представить его Совету как доказательство, и, очевидно, умудрилась избавиться от него прежде, чем Стража арестовала ее. От стражников у своей камеры Эремул узнал, что Мелиссан вообще ничего не сказала после того, как ее схватили. Таким образом, его слово было против слова Реми… и, как выяснилось, никто не был склонен верить безумному, но общему мнению, чародею.

По мере того как его везли под конвоем к большой площади, толпы, собиравшиеся посмотреть на казнь, становились все гуще. Дети обрушивали на него потоки брани, а их матери презрительно ухмылялись и делали оберегающие жесты. Мимолетное уважение, которым он наслаждался, полностью исчезло. Он опять стал пугалом и посмешищем. Это обижало его сильнее, чем он ожидал.

«После всего, что я сотворил для этого города. Так–то вы меня благодарите?»

Сделав над собой усилие, он добился, что его руки перестали дрожать, и сделал суровое лицо. Он не доставит им удовольствия видеть его страдающим. Пусть таращат глаза и гогочут. Арест Мелиссан ничего не изменит. Сонливия — на грани катастрофы, чуть–чуть подтолкнуть — и город рухнет в бездну.

Виселицы были воздвигнуты на Крюке. По мере того как они приближались к возвышению, собравшаяся вокруг него толпа ревела все громче. Шквал оскорблений нарастал, и на Эремула градом посыпались гнилые фрукты и овощи, которые заляпали ему всю одежду, били по лицу и стекали по подбородку.

— Почти на месте, — сказал молодой стражник, который толкал кресло.

Он говорил почти извиняющимся тоном. Где–то в толпе гавкнула собака, и это напомнило Эремулу о важной детали, которую он упустил. Переполошившись, он повернулся к стражу.

— Тайро, — поспешно выпалил он.

— Что ты сказал?

— Моя собака. Тайро. Я оставил ее в книгохранилище. Кому–то нужно будет ее кормить, когда меня не станет.

Стражник оказался в замешательстве.

— Ты сказал, я отказался от платы. Когда твоя мать приходила ко мне. Если она все еще хочет вернуть свой долг, то может присмотреть за моим песиком. Ему тоже понадобится дом.

— Я… Я скажу ей об этом.

— Спасибо. — Эремул несколько расслабился и вновь обратил внимание на помост. Мелиссан была уже там, со связанными за спиной руками и мешком на голове. Кресло Эремула подняли на помост, и там его подкатили к предводительнице мятежников. Палач опустил петлю и надел на шею Мелиссан, затем наступил черед Полумага.

Он смотрел на собравшихся горожан, пока надевали веревку, и думал о том, сколько же ему понадобится времени, чтобы задохнуться, после того как опустят рычаг, который открывает помост. Поразмыслив, Эремул предположил, что ему потребуется больше времени, чтобы затянуть петлю вокруг горла, чем человеку с целым телом, с учетом дополнительного веса пары ног.

«Возможно, я вообще не задохнусь. Может быть, я буду просто висеть там, как упрямый подонок, и чахнуть днями или даже неделями». Он надеялся, что до этого дело не дойдет. Чем скорее он умрет, тем скорее Тимерус освободит Монику оттуда, где ее держали в заточении.

Хэкнув, палач сорвал мешок с головы Мелиссан. Женщина, которую он некогда знал как Лорганну, была в синяках и кровоподтеках, но без учета косметических дефектов лица выглядела именно такой, как он ее помнил. Она была удивительно проста для женщины, вызывавшей такую преданность в своих фанатиках, которая добилась места в Совете посредством умопомрачительно дерзкого обмана.

Глядя на Мелиссан, Эремул внезапно почувствовал: что–то не так. Это ощущение терзало его с ошеломляющей настойчивостью, словно зудящее место, которое он не мог почесать. Но тут толпа раздалась, и появился Тимерус.

Великий Регент был в золотой мантии, а на его лысеющей макушке сверкал нелепый серебряный венец. За ним следовал личный телохранитель, служительница Белой Госпожи в белоснежном одеянии. Брака тоже был там, дородный маршал выкрикивал своим людям приказы без всякой причины, наслаждаясь иллюзией важности, которую ему это давало. Несколько поодаль суетливо поспешал главный шпик Реми, взъерошенный, как всегда, и, вполне вероятно, снова пьяный, хотя маг не стал бы утверждать это, с учетом проливного дождя, мешающего обзору.

Тимерус поднял руку, и толпа умолкла. Эремул встретился взглядом с глазками–бусинками Великого Регента, и невыносимое самодовольство на этом вытянутом лице чуть не вынудило его отказаться от их сделки.

«Я мог бы стереть эту улыбку с твоей поганой рожи, ишарская змея». Словно прочитав его мысли, служительница слегка дернулась и мягко покачала головой. Эремул подавил ярость и заставил себя успокоиться. Скоро все будет кончено.

— Сограждане, — произнес нараспев Тимерус, высокомерно растягивая слова, его голос перекрывал тихий рокот дождя. — Представляю вам обвиняемых! Эта женщина Мелиссан замышляла сокрушить наш мирный город, сумев втереться в доверие его Совету. Кампания террора, которую она раздувала посредством сообщества фанатиков, причинила значительный ущерб городской казне.

— Не только нашей казне! Я лишился своей жены в ночь пожара, — выкрикнул мужчина, его голос срывался от волнения. — Она заживо сгорела в нашей постели.

Мышцы на лице Тимеруса задергались оттого, что его прервали, но он склонил голову и произнес печальным тоном:

— Действительно. Давайте также не забывать о людях, которых мы все потеряли из–за злодеяний этой женщины.

— Шлюха! — крикнул кто–то.

Тимерус сказал что–то маршалу, который, в свою очередь рявкнул несколько слов своим помощникам. Внедрившись в толпу, стражники принялись суровыми криками требовать соблюдения тишины, пока говорит Великий Регент. Эремул устало наблюдал за происходившим. Выполняя свои обязанности всего лишь несколько месяцев, Тимерус проявлял диктаторские замашки, достойные самого Салазара.

Он снова бросил взгляд на Мелиссан. На ее непримечательном лице не отражалось никаких чувств. Скорее… она выглядела так, будто… чего–то ждала. У него снова возникло прежнее назойливое чувство, которое взывало к его воспоминаниям, но они ускользали, словно уж.

— Козни Мелиссан не только усугубили тяжелые последствия нашего славного освобождения, — продолжал Тимерус, — она также повернула против нас одного из горожан. Человека, некогда считавшегося героем. Увы, чародей, который сидит перед вами, не удовлетворился великой честью, пожалованной ему за ту роль, которую он сыграл в завоевании городом свободы. Нет, он возжелал большего. Как и у всех чародеев, жажда власти развратила его душу. И потому он замыслил заговор с женщиной, что сейчас рядом с ним, и вместе они стремились разорвать город на части в своем стремлении к власти. Вы видите перед собой, леди и джентльмены, истинную личину злодейства.

— Повесить их! — крикнул кто–то.

— Мерзкие изменники! — проревел кто–то другой.

Остальные присоединились, и вскоре толпа кипела яростью, изрыгая потоки брани. Тимерус позволил многочисленным гражданам взвинтить себя до полного неистовства, а потом поднял руку, и порядок был восстановлен.

— Эти двое глупцов считали, что им удастся ввести в заблуждение Большой Совет. Они безрассудно верили, что их гнусные козни останутся безнаказанными. Мои коллеги и я служим воле Белой Госпожи, мы несем ее свет в наших сердцах, и нет такой тьмы, которую он не озарит, когда угрозе подвергается наш народ.

Это было чересчур. Не сумев удержаться, Эремул испустил сдавленный смех, из носа брызнуло, и сопли, смешавшись с дождевой водой, потекли по подбородку. Полумаг должен был отдать дань Тимерусу: ему приходилось слышать немало всякой чуши, но последний перл Регента был чистым золотом, самородком полного идиотизма, который он заберет с собой в могилу.

— Кто–нибудь скажет последнее слово? — протяжно изрек Великий Регент. Если он и заметил реакцию Эремула, то не подал вида.

Полумаг попытался откашляться. Ему много чего хотелось сказать. Хотелось кричать о своей невиновности, хотелось заявить, что все это — большая ошибка, что женщина, которая находится рядом с ним, его подставила. Но для всего этого было слишком поздно. Моника — у них, и, если он не подыграет, они убьют ее. Это было странно — беспокоиться о ком–то настолько, чтобы по своей воле отказаться от жизни. Возможно, верным было то, что утверждал культ Безымянного: любовь — величайшая слабость человека.

Может, это и верно, но, когда Эремул смотрел на сотни пар глаз, уставившихся на него, он видел лишь улыбку Моники.

— Никаких слов, — устало сказал он, его голос едва перекрывал шум дождя. — Просто… помни о нашем соглашении.

Тут Мелиссан подняла голову.

— Я буду говорить, — сказала она, и на слух Эремула ее голос прозвучал более музыкально, чем он помнил, ни с того ни с сего то назойливое чувство вспыхнуло в нем с такой силой, что чуть голова не разорвалась. Смаргивая с век воду, он смотрел на нее, не отрываясь, борясь с невидимыми силами, которых не мог понять, не мог объяснить, за исключением настойчивого ощущения, что здесь что–то не так.

— Я хочу признать свою вину.

Тимерус приподнял узкую бровь.

— Полагаю, твоя вина уже установлена. У нас есть твое полное признание.

— Я желаю признаться кое в чем еще.

Великий Регент сложил вытянутые пальцы рук вместе перед подбородком.

— Продолжай.

— Сорок лет назад в соответствии с вашим исчислением времени к дальнему берегу прибыл корабль. Раньше к этому берегу приходили другие суда, и их прогоняли, но этот был потрепан штормом и мог в любое мгновение перевернуться. Я пожалела его экипаж и позволила ему войти в наш порт. Это было моей первой ошибкой.

Ошеломленный Эремул смотрел во все глаза: кожа Мелис- сан будто покрылась рябью.

— Моей второй ошибкой было предложить членам экипажа убежище, пока они приходили в себя. Самые молодые среди нас никогда прежде не видели человека. Им было любопытно. Они слушали… и так мы их потеряли.

Словно поток воды, спешащий заполнить прорванную дамбу, воспоминания нахлынули на Эремула. Воспоминания о ночи возле книгохранилища, когда человек, которого, как ему казалось, он знал, раскрылся как нечто совершенно другое. С нарастающим ужасом Полумаг наблюдал, как лицо Мелиссан принимало более угловатые очертания, а ее кожа, белея, становилась все бледнее.

— Когда людям пришло время возвращаться через море, двое из нас решили отправиться с ними. Они жаждали увидеть мир, который мы оставили. Я предостерегала их против такого безрассудства… но в своей слабости я уступила, позволив в конце концов им уехать. Это была моя третья ошибка.

Вся толпа была прикована к месту словами Мелиссан, околдованная ее голосом.

— Моих сородичей привезли в город, который вы, люди, называете Призрачный порт, и представили лорду–магу Мариусу. Сначала они с удовольствием делились с ним своими знаниями, показывая технологии, до открытия которых людям оставались многие столетия. Но этот человек, Мариус, становился все более требовательным. Он хотел узнать все их секреты до последнего. А когда они устали от его требований, он стал пытать их. Страдания, которые пришлось испытать нашим сородичам, невозможно себе представить. И в этом… я виновна.

Страдание в голосе Мелиссан вызвало у Эремула слезы, и, окинув взглядом толпу, он увидел, что все остальные тоже плакали, мужчины и женщины рыдали у объятиях друг у друга. «Женщина» рядом с ним каким–то образом воздействовала на чувства присутствующих, заставив разделить ее горе, сочувствовать ее утрате. К его чести или, возможно, к его вечному проклятию, Тимерус, казалось, оставался равнодушным.

— Кто ты? — спросил Великий Регент.

— Она — Фейд, Исчезнувшая, — проскрежетал Эремул.

И он знал, что это правда, ибо он один встречал раньше подобное существо. В ту ночь, когда пал Салазар. Столкновение с Айзеком возле книгохранилища.

— Фехд, — мягко поправила его Мелиссан. — Исчезнувшими мы стали две тысячи лет назад. Мы дали вам многое, прежде чем ушли: орудия, чтобы построить цивилизацию, которая, как мы надеялись, однажды станет такой же славной, как наша. Вместо этого вы тиранили свой народ. Вы убили своих богов. Вы нарушили Структуру и, сотворив это, нанесли миру неизмеримый ущерб. Мы решили, что человечество — это яд. Яд, который должен быть очищен, чтобы когда–нибудь эта земля восстановилась.

— Скажи мне, — спросил Тимерус, чуть дрогнувшим голосом. — Что… что я могу сделать в качестве компенсации?

— Компенсации? Тот, кого вы зовете Салазаром, тоже пытался предложить компенсацию. Сорок тысяч человеческих жизней за две наши. — Мелиссан покачала головой, и каждая прядь ее прекрасных серебристых волос затанцевала, словно сплетенная из лунного света. — Но их недостаточно. Если бы он принес в жертву каждого человека на этом континенте, этого тоже было бы недостаточно.

Тимерус кивнул, а затем повернулся к маршалу Браке.

— Застрели ее.

Мелиссан подняла руки, и каким–то образом они оказались не связанными. В левой руке у нее было цилиндрическое устройство из металла. Наступила многозначительная тишина — а затем мир будто взорвался.

Когда зрение в конце концов вернулось к нему, Эремул обнаружил, что лежит на боку, а шею неуклюже тянет кверху петля. Его кресло опрокинуло взрывной волной, одно колесо бешено вращалось в потоках дождя. В ушах у него звенело, а в носу стоял запах дыма. Веревка на шее сильно натянулась, так что Полумаг задыхался, и он смотрел на представшее перед ним зрелище выпученными от ужасного давления на горло глазами.

Безголовый труп Тимеруса бился в диких конвульсиях в течение нескольких секунд, прежде чем опрокинуться назад. То, что осталось от головы Великого Регента, было разбрызгано по Реми и Браке, но, прежде чем они успели что–нибудь сделать, служительница Белой Госпожи извлекла прозрачный меч из… откуда–то и обезглавила их обоих быстрее, чем даже Нерожденная. И вот тогда–то Эремул заметил, что ее глаза были не бесцветными, как у других служительниц, а скорее, черными, как обсидиан, и старше гор и лесов, — такими древними, что даже его собственная смерть от удушья показалась ему прискорбно несущественной.

«Как?» — вяло подумал он, пока мир вокруг начал темнеть.

— Моя сестра избавилась от одного из этих существ несколько месяцев назад и заняла ее место, — сказала Мелиссан, словно прочитав его мысли. — Трое из нас скрывались в этом городе годами. Осуществляя подготовку.

Фехд сделала шаг к нему. Ее свободная рука опустилась к талии, и, когда она убрала ее оттуда, рука сжимала клинок, который выглядел стеклянным. Он прозвенел в воздухе, слишком быстро, чтобы успели проследить его слабеющие глаза. А потом Эремул оказался лежащим на помосте, разрубленная петля слетела с его шеи, и он глотал воздух.

— Трое из вас? — прохрипел Эремул, восстановив дыхание настолько, что смог заговорить.

Толпа начала бушевать, чары, под которыми пребывали люди, были теперь разрушены. Алую Стражу атаковали мужчины, размахивавшие ножами и другим оружием, которое они, должно быть, прятали под одеждой. По мере того как Полумаг разобрался в воцарившемся хаосе, он осознал, что многие из тех, кто находился сейчас в центре беспорядков, это, должно быть, фанатики с управляемым разумом, которых продуманно разместили в толпе.

— Ты встречался с нашим братом Айзеком, — сказала Мелиссан. — Это он организовал перевозку нашей армии пленников — тех, в кого вживлены наши устройства, — в город. Лилек сейчас с Первой Флотилией. Она скоро прибудет.

Раздался громкий шум — на площади взорвалась первая зажигательная бомба, и зловоние горящей плоти наполнило воздух.

Затем раздались крики.

— Зачем? — спросил Эремул, перекрывая грохот. — Зачем снимать меня с виселицы? Зачем щадить?

— Наш брат Айзек приказал, чтобы тебе не причинили вреда, по крайней мере пока. Тебе следует знать, что это — лишь временная передышка. Люди, которых мы перебили на Небесных островах, были всего лишь первыми. Мы не остановимся, пока вся ваша раса не будет удалена с этих земель.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

Когда они добрались до Зеленых Дебрей, пошел снег, как это бывает поздней осенью.

Кейн вытер с бороды иней обратной стороной ладони и огляделся по сторонам, проверяя, как там сиротки. Им как–то удалось добраться до опушки великого леса, не потеряв ни одного ребенка, хотя Крошка Том сильно заболел вчера днем, а другие, похоже, были на грани. Все сироты сильно мерзли и выглядели несчастными, но, наперекор обстоятельствам, они оставались живы.

По промерзшей траве прохрустели сапоги, подошел Брик и встал рядом с Кейном. Вместе они всматривались в глубины Зеленых Дебрей.

— Он умер, да? — сказал в конце концов Брик, нарушив тишину.

Со времени их встречи с гхоламом прошла почти неделя, и все это время юноша говорил очень мало. Они были очень заняты тем, чтобы доставить найденышей в безопасное место, это верно, но старый воин чувствовал, что в молчании парня кроется нечто большее. То, как Брик старался поймать его взгляд, напомнило ему Магнара в те давно ушедшие годы. Кейн сморгнул с глаз снег.

— Да. Он умер.

В деревьях завыл порывистый ветер, и Брик вздрогнул. Как и Кейн, он отдал свой плащ сиротам, чтобы помочь им согреться.

— В конце концов, он спас нас всех.

Кейн кивнул.

Повернувшись, Брик посмотрел на Коринну, она делила оставшиеся скудные запасы еды. Сам мальчик почти ничего не ел. Раньше он был худым, но теперь от него остались только кожа да кости.

— Почему ты не сказал ему правду? — спросил юнец.

Кейн смотрел, как его дыхание превращается в утреннем воздухе в дымку, подбирая верный ответ на этот вопрос. Честный ответ.

— Иногда ложь разрастается так, что правда принесет больше вреда, чем пользы, — ответил он. — И еще — я чертов старый дурак.

— Он пошел бы за тобой на край света.

Кейн хмыкнул и отвернулся. С изрядным усилием он опустился на колени и сделал вид, что ищет на земле следы. По правде говоря, он и понятия не имел, что там ищет, но это помогло ему скрыть лицо от Брика. — Он был самым верным другом, какого может только пожелать человек, — мрачно проговорил он. — Таких, как он, сейчас мало.

Он вспомнил последние слова Волка, сказанные ему. «Если я когда–либо увижу тебя снова, я тебя убью. Обещаю».

Джерек больше не увидит его, он знал это наверняка. Гхолам — оружие, созданное богами, неодолимая убивающая машина, и ни один человек не мог даже надеяться убежать от него, особенно — в тех покинутых руинах. То, что Джерек выиграл для них время, чтобы они смогли удрать в безопасное место, было просто поразительно. Если кто и мог сделать такое, то это — Волк.

— Дети готовы идти. Ты плачешь?

Чертыхнувшись про себя, Кейн сморгнул слезы, когда Яна Шах Шан неожиданно возникла над ним. Он не слышал, как она подошла. Эта женщина двигалась тихо, как призрак.

— Я в порядке, — проворчал он. — Чертов снег в глаза попал. — Бродар медленно выпрямился, его похрустывающие колени болели сильнее, чем когда–либо. — Как только окажемся в лесу, сможем развести костер. Согреемся все, пока это не пройдет.

— А это не привлечет внимание Дикого люда?

— Может быть, но мы с ними сразимся, если до этого дойдет. А вот с холодом не сразиться.

Яна кивнула и повернулась, чтобы помочь Коринне, которая пыталась заставить Майло что–нибудь съесть. Крошка–сирота не переставал спрашивать о Хрипуне. Он был слишком мал, чтобы понять, что его большой зеленый друг не вернется.

— Я могу поохотиться на дичь, — сказал Брик. — Джерек меня научил.

Глядя на то, как огненноволосый юнец возится со своим луком, Кейн ощутил теплое чувство гордости за мальчишку. Он превращался в мужчину, к тому же — настоящего. Если ему удалось сделать что–то правильное за последние несколько месяцев, так это пощадить Брика, спасти ему жизнь, когда у него была такая возможность.

С Кейном и Бриком во главе странная маленькая группа вошла в Зеленые Дебри. Когда лес радушно принял их в свои снежные объятия, Кейн вознес духам безмолвную молитву за то, что помогли сюда добраться.

Он также помолился за друзей, которых потерял на этом пути. За Джерека. За Хрипуна. Даже за Гластона, дядю Брика. Он не мог избавиться от чувства, что довольно скоро присоединится к ним.

Дни сливались один с другим, пока они пробирались через Зеленые Дебри по неровным тропам, ведущим на север. Становилось все холоднее, но даже поздней осенью лесной полог укрывал их от худших капризов приближавшейся зимы. Время от времени снежный буран сотрясал деревья и застилал землю белым покровом, но здесь было достаточно дров для костра, и дичи для охоты, и воды, чтобы наполнить опустевшие бурдюки. Брик приносил кроликов и оленя, даже маленького кабана, хотя Кейн чуть не сорвал себе спину, пока тащил его в лагерь. Однако они хорошо питались, и вскоре настроение детей значительно улучшилось.

Однажды спокойным вечером, через неделю после того, как они вошли в Зеленые Дебри, Коринна безуспешно пыталась развести костер, пока Кейн и Брик, сидя рядом, готовили ужин. Старый горец слегка подтолкнул юнца локтем и кивнул на девушку, у которой ничего не получалось.

— Кажется, хорошо бы ей помочь.

— Что? — Брик поднял глаза от кролика, с которого снимал шкуру, и сделал вид, что только что заметил Коринну в этот вечер. Его зеленые глаза сощурились. — Я сейчас немного занят, — сказал он, уставившись с серьезным видом на крошечную тушку, будто бы в подтверждение своих слов.

Кейн положил твердую ладонь на руку мальчика.

— Я могу об этом позаботиться, — сказал он. — Девочка прошла через суровые испытания и уберегла всех малышей. Думаю, она не отказалась бы от помощи друга.

— Яна — ее друг!

— Яна занята.

Яна Шах Шан тренировалась, принимая боевые стойки на опушке леса. Группа детей наблюдала за ней, хотя многим эта рутина уже наскучила. Яна часами делала одно и то же каждый вечер, напрягаясь до предела, погружаясь в свое Единение.

Кейну казалось, он понимает, отчего это. Во взгляде Яны по–прежнему читалось, что ей стыдно. Тогда, в развалинах, она застыла на месте, утратила всю свою дисциплину и поддалась страху. С ним случилось это однажды, и он знал по опыту, что могли потребоваться годы, чтобы оправиться от этого, простить самого себя за ту минуту слабости.

Коринна все еще старалась развести костер. Бросив кремень на землю, она потерла полные слез глаза в разочаровании, вызванном явно не только этой проблемой. Кейн уже собирался встать и предложить девушке помощь, когда, к его удивлению, Брик поднялся и подошел к ней.

— Все в порядке? — сдержанно спросил он.

Коринна подняла на него прелестные голубые глаза.

— Да, — медленно сказала она.

Брик бросил взгляд на Кейна, по его лицу было ясно, что он впадает в панику. Старый воин ободряюще махнул ему рукой.

— Продолжай, — беззвучно пошевелил он губами.

Брик колебался, скованный нерешительностью. К счастью для него, Коринна взяла инициативу на себя.

— Я пытаюсь разжечь огонь, — сказала она.

— Ну… ты делаешь это неправильно.

— Что за черт, Брик, — безмолвно прошептал Кейн.

«Ты так же неловок, как Волк», — собирался добавить он, но в конце концов это показалось ему неверным. К счастью, Брик, похоже, понял, что требовалось что–то еще.

— Я могу тебе помочь, если хочешь, — закончил он, запинаясь.

Коринна отбросила несколько светлых прядей с лица и кивнула.

— Ладно.

Через минуту они вдвоем разожгли костер. Брик отважился на удовлетворенную полуулыбку, но что–то в лице Коринны, должно быть, поразило его, поскольку она тут же исчезла.

— Ты плачешь? — спросил он.

— Нет. Ну, немного. Я вспомнила своего отца.

Брик поколебался.

— Он тебя ждет? Там, в горах?

— Он мертв.

— О. Извини.

— Все в порядке.

Минута прошла в тишине.

— Мой дядя умер недавно. Он был мне как отец. Мне его не хватает.

В этот момент Кейн перестал прислушиваться. Он отвернулся и полез в мешочек на поясе. Бродар вытащил оттуда маленький сверток, обернутый тканью, открыл его и уставился на его содержимое. На старое серебряное кольцо. На локон волос, который дала ему Мхайра, когда ослабела настолько, что Бродар был уверен: он ее потеряет. Воспоминание о тех нескольких днях до сих пор мучило его кошмарами по ночам.

Он посмотрел на нож, который заказал к четырнадцатым именинам Магнара. Образ сына, запертого в ивовой клетке, снова возник перед его мысленным взором, и он выронил нож. Подобрав его трясущимися руками, он огляделся по сторонам, испугавшись, что кто–нибудь мог это увидеть. Если кто–то из детей и заметил, они были слишком малы, чтобы понять. Его взгляд остановился на Брике и Коринне. И он не удержался от скупой улыбки.

Они стояли рядышком у огня, крепко взявшись за руки.

На следующий день они добрались до территории, опустошенной во время схватки Илландрис с ее преследователями в Зеленых Дебрях.

Целые участки леса превратились в почерневшие пустоши. В одном месте землю на многие мили покрывал только толстый ковер пепла. Масштабы нанесенного ущерба просто ужасали, и, несмотря ни на что, Кейну стало жаль Дикий люд, который пытался им отомстить. Эти люди были такими же жертвами, как и все остальные.

Они не встретили живых Диких людей, продолжая свой путь на север через выжженный лес. С тяжелым сердцем Кейн подумал: а не были ли те, что сопровождали Райдера в Маль- Торрад, последними из своего племени? Дикий люд обитал в Зеленых Дебрях веками, еще до прихода Шамана. Их исчезновение станет еще одной маленькой трагедией века, в котором так много народов сгинуло с лица земли.

Когда они пересекали очередное поле, покрытое пеплом, Брик заметил нечто странное. Посреди пустоши стояла группа невредимых деревьев, словно островок зелени среди развалин. Коринна сразу же узнала его.

— Поляна Связей, — выдохнула она, идя рядом с Бриком. Двое молодых людей проводили теперь все время вместе.

— Ты знаешь это место? — спросил Кейн.

Коринна кивнула.

— Это здесь железный человек и другие нас догнали.

Как оно уцелело во время пожара?

— Это благословенное место, — ответила Коринна. — За ним присматривают духи.

Кейн повернулся и подождал Яну, которая шла позади всех, чтобы сироты не разбрелись по сторонам.

— Остановишься здесь с детьми? Не хочу, чтобы малыши расстроились, увидев что–нибудь не то.

Яна объявила привал, и Кейн вместе с Бриком и Коринной отправился на таинственную полянку. Бродар почти не сомневался, что увидит сцену побоища, но от того, что он обнаружил, у него защемило сердце. На траве свернулось калачиком тело молодой женщины. В ее груди зияла глубокая рана от смертельного удара, но выражение ее лица было неожиданно мирным в смерти. Рядом с ней лежал старый холщовый мешок. Увидев его, Кейн подумал о Хрипуне.

— Илландрис, — неожиданно ахнула Коринна.

Она бросилась вперед, по ее щекам катились слезы.

Брик осмотрел мешок.

— Он полон костей.

— Это останки детей, которых Кразка принес в жертву Герольду, — сказала Коринна, обняв тело женщины. — Илландрис хотела похоронить их здесь.

Кейн хрустнул пальцами.

— Брик, помоги–ка мне найти прочную ветку. Нужно сделать лопату.

Они провели следующий час, копая четыре могилы для печальных останков сироток и прелестной чародейки. Когда они укладывали их, Кейну пришла в голову мысль.

— Эта молодая женщина, — сказал он Коринне. — Она знала Магнара?

Коринна вздрогнула, словно удивленная вопросом.

— Она была его метрессой.

Кейн застыл.

— Его метрессой?

— Знаешь, его… любовницей. С прошлого года. Он очень ее любил. Или, по крайней мере, так говорили все женщины.

— А она… она его любила? Моего сына, я имею в виду. Она любила моего сына?

— Люди обычно дурно говорили о ней. Что она неспособна любить никого, кроме себя. Но я слышала, как она говорила о Магнаре после того, как мы убежали из города. Она любила его. — Коринна бросила взгляд на Брика и слегка покраснела.

— А я не знал, — отрывисто сказал Кейн.

Он хоронил первую любовь своего сына — и никогда даже не знал ее.

Когда они наконец вышли из Зеленых Дебрей, их глазам предстало захватывающее зрелище — покатые белые холмы до самого горизонта. Весь Зеленый предел утопал в снегу.

— Как красиво, — сказал проникнутый благоговением Брик.

— Это — дом, — просто сказал Кейн.

Позади него найденыши радостно кричали и подбрасывали в воздух пригоршни снега. Крошка Том чувствовал себя теперь гораздо лучше, и он бросил снег в Майло, визжа от удовольствия.

Яна оглядывалась по сторонам, округлив в изумлении глаза.

— Это словно белое море, — с удивлением сказала она.

— А там, откуда ты родом, когда–нибудь идет снег? — спросил Кейн.

— Однажды, когда я была еще девочкой. Но ничего подобного я не видела.

Кейн закрыл на минуту глаза. Он вспомнил то утро, когда он, и Мхайра, и Магнар играли на заснеженном поле, перед тем как его призвали на ту войну. То были более простые времена. Более счастливые времена. Его воспоминания резко прервал Брик, который толкнул его локтем в ребра.

— Приближаются мужчины, — сдавленным голосом проговорил мальчик. — Их дюжины. И они вооружены.

Глаза Кейна мгновенно открылись.

— Так далеко на юге? — пробормотал он, пораженный, в смятении.

Он собирался отвести сирот в Южное Пристанище, а затем найти лошадь и отправиться верхом на северо–запад, по кругу, к Западному пределу, чтобы присоединиться к армии Карна Кровавого Кулака. Если даже мирный Зеленый предел оказался втянутым в войну, то, вероятно, нигде в центральной части страны не было безопасного места.

Брик готовил свой лук. Кейн обхватил твердой рукой его узкие плечи и покачал головой.

— Не здесь, парень. Их слишком много.

— Мы не будем сражаться?

— Они нас превосходят: двадцать к одному.

— Но… ты же — Меч Севера.

— Я всего лишь человек, парень. Когда один выступает против двадцати, он получает копье в спину и полдюжины мечей в ребра, пока думает, куда повернуться сначала. Когда двадцать на одного — не имеет никакого значения, насколько хорош этот один. Несомненно одно: он умрет. — Кейн вспомнил Красную долину, людей, падающих вокруг него, как листья. Бродар посмотрел на Яну, заметил, как стиснуты ее челюсти и блестят глаза. Ей хотелось боя, хотелось получить шанс вернуть честь, которую, как ей казалось, она потеряла в развалинах. — Дайте мне поговорить, — твердо сказал он.

Отряд воинов медленно приближался. Они были одеты для сражения, в полных доспехах, ощетинившись оружием. Многие — в плащах с капюшонами, отделанными мехом, которые скрывали их лица, но те, что были видны, выглядели молодо. Очень молодо.

Один воин, здоровый парень с глубокой ямочкой на подбородке, которому не было еще и двадцати зим, сделал шаг вперед. Казалось, он с трудом сдерживал гнев.

— Имел наглость вернуться этим путем после тех отвратительных мерзостей, что натворил? — Он шумно отхаркнулся и сплюнул.

Кейн бросил взгляд на желтую слюну, сползающую по его кожаному камзолу. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, а затем, опустив руки вдоль тела, переспросил ровным голосом:

— Вернуться?

— Мужчины и дети убиты. Женщины проткнуты хладной сталью и брошены истекать кровью. Мясник думает, что мы — козотрахатели и трусы? Что он может послать своих королевских гвардейцев, чтобы вселить в нас страх, и мы склонимся и примем это?

— Подожди–ка минутку! Я — не королевский гвардеец…

— Чушь! — проревел воин. Жила на его толстой шее яростно вздулась. — Ты преследовал этих детей по приказу короля от самого Сердечного Камня. Что, принести детей в жертву демонам было тебе недостаточно, старик? Не весь еще кайф словил?

— Последи за своим языком! — рявкнул Кейн. Двуручный меч оказался у него в руках, гнев взял над ним верх.

Воин с ямочкой на подбородке пошел вперед, два копьеносца, лица которых скрывали капюшоны, бросились за ним.

— Я отправлю твою голову назад этому мяснику, — прошипел предводитель. Он ринулся на Кейна, сверкнув мечом.

Бродар походя обезоружил молодого баламута, а потом засадил сапогом ему в живот, и тот, размахивая руками, крепко приземлился на задницу.

Копьеносец слева прыгнул на горца, направив копье ему в грудь. Кейн отбил в сторону острый стальной наконечник, сделал воину подсечку и пинком ноги отправил его оружие скользить по снегу.

После этого остался только один копьеносец, по крайней мере в качестве непосредственной угрозы. Этот тип оказался хорош, гораздо лучше, чем ожидал Кейн. Он слегка покачивался, будто пьяный, и, на самом деле, Кейн уловил запах медовухи в его дыхании, но его копье отбивало все атаки Бродара, противостояло всем попыткам одолеть этого парня.

Здоровяк с ямочкой на подбородке, явный предводитель отряда, с трудом поднявшись на ноги, повернулся к своим людям.

— Убейте его! — проревел он.

Уголком глаза Кейна видел, как Брик полез в колчан за стрелой, а Яна Шах Шан приняла боевую стойку.

— Отзови своих людей! — крикнул он. — Я не королевский гвардеец!

Но проклятый копьеносец не переставал наседать на него, и теперь в любую секунду до него могли добраться другие воины. Он, и Яна, и даже, может быть, Брик умрут здесь, и все из–за одного горячего молодого дурня с огнем в крови, который по ошибке принял его за кого–то другого. Зарычав, он удвоил усилия, пока копьеносец не упал на колени. Кейн занес меч для смертельного удара. Больше не было смысла осторожничать, казалось, они зашли уже слишком далеко.

— Кейн?

Этот сдавленный, полный недоверия возглас донесся до него в самый последний миг. Отведя в сторону клинок, занесенный над шеей копьеносца, и не веря своим глазам, Бродар смотрел, как воин поднял руки и откинул назад капюшон.

— Таран? — чуть слышно прошептал он, когда до него, наконец, дошло.

Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз видел это лицо, и оно изменилось к худшему. Таран был когда–то красив, но теперь его кожа стала красноватой, пронизанной венами, как у человека, который слишком много пьет. Его глаза пожелтели и потускнели, а зубы, те немногие, что еще остались, были скорее коричневыми, нежели белыми.

Поднявшись на ноги, Таран повернулся лицом к приближающимся воинам.

— Остановитесь! — крикнул он. — Он не лжет. Это — не королевский гвардеец!

— Так кто же он, черт побери? Бьется–то он как хренов гвардеец. — Предводитель нахмурился и поднял руку, останавливая своих людей.

— Этот… этот человек Меч Севера.

Раздались недоверчивые возгласы и смешки воинов.

— Издеваешься, Таран? — гневно спросил тот, что с ямочкой. — Меч Севера — древняя история. Борун его выследил.

— Да, — согласился Кейн, убирая свой меч в ножны. — Он меня выследил. Но я все еще здесь, а Борун мертв.

Как выяснилось, предводителя звали Карвер. Он был старшим сыном Брэндвина Младшего, вождя Зеленого предела, и вышел со своим отрядом из Южного Пристанища, как только Совет его отца проголосовал за войну против Кразки. Злодеяния, совершенные от имени короля, не могли остаться без ответа.

Кейн слушал, как Карвер описывал события, которые привели к захвату трона Королем–Мясником, пока Шаман и Собратья находились где–то в другом месте, в Благоприятном Крае, куда их призвал Тиран Сонливии. Кейн сам был очевидцем того, как Шаман получил известие о дерзком захвате власти Кразкой, хотя тогда он узнал лишь о том, что Сердечный Камень — в смертельной опасности. Открытие, что Мхайра еще жива, потрясло его. Только после того как он поразмыслил, что, на самом деле, означала угроза для Сердечного Камня, он стал опасаться за Магнара.

— Демоны, — повторил он. — Что за человек вступает в сделку с демонами?

— Безумец, — ответил Карвер. — Ты не видел, что натворил Кразка в Берегунде.

— Нет, — с горечью подумал Кейн. «Я сидел в клетке, пока моих друзей убивали, а столицу спалили дотла».

— Что собираешься делать, Кейн? — спросил Таран.

Прежний Хранитель был сломленным человеком. Много лет назад Красная долина сделала с ним то, чего не смогли все ужасы Приграничья. Вскоре после возвращения с войны Тарана изгнали из Сердечного Камня за то, что он в пьяном угаре забил свою жену до смерти. После того Кейн не захотел иметь ничего общего со своим старым другом. Сейчас, когда Таран, от которого несло медовухой, сидел перед ним, Кейн испытывал к нему лишь жалость.

— Кразка запер моего мальчика в ивовую клетку, — тихо сказал он. — У меня нет любви к Шаману, но, чтобы вытащить Магнара оттуда, я могу надеяться лишь на него и на Кровавого Кулака.

— Ходят слухи, что Шаман долго не протянет, — сказал Карвер. — Он умирает, если такое возможно. Его не видели уже несколько месяцев. Большинство Собратьев перебили за стенами Сердечного Камня. — Молодой воин покачал головой и сплюнул. — Мы не можем рассчитывать на помощь Шамана. Тем не менее мой отец будет рад узнать, что Меч Севера встанет рядом с нами. Мы соберем последних бойцов на юге, а затем отправимся на север, чтобы присоединиться к армии моего отца.

Кейн медленно кивнул, все еще пораженный известием о Шамане. Это казалось просто невероятным.

— Кому–то надо отправиться в Восточный Сбор. Сторожевая Цитадель, вероятно, пала, но Оргрим Вражий Молот, возможно, жив. Если мы сражаемся с демонами, нет человека, более опытного в этом деле.

Таран уставился на него. В его мутном взгляде мелькнуло нечто вроде стыда.

— Кейн… Оргрим объединился с Кразкой.

— Что? — Кейну словно нож в ребра всадили, да еще и провернули.

— Вскоре после того, как появился Герольд, демоны становились все многочисленней. Они заполонили Приграничье, и Хранители больше не смогли удерживать Цитадель. Кразка предложил Вражьему Молоту выбор. Уступить и получить защиту от демонов либо… Ну, об остальном ты можешь догадаться.

Кейн мысленно перенесся в тот судьбоносный миг на берегу Ледотая, когда Оргрим спас ему жизнь. Он вспомнил утро своего Посвящения, когда Вражий Молот добровольно вызвался повести его в Приграничье вместе со сломленным ныне воином, сидящим напротив него.

— Но Вражий Молот был человеком чести, — прошептал он Тарану. — Он был верным.

Таран беспомощно пожал плечами.

— Нет больше верных. Мы старые люди, Кейн. Сгибаемся вместе с остальным миром либо ломаемся. — Он икнул, все еще не протрезвев, и попытался спрятать трясущиеся руки.

Наступила тишина. Кейн посмотрел на найденышей, играющих в снегу. Брик обхватил рукой плечи Коринны, вдвоем они смотрели на белые холмы. Яна вертела в руках медальон, который носила на шее под своей черной одеждой. Видимо, амулет, дар самого Чародея–Императора, который ускорит ее возвращение домой. По словам Яны, его магия действовала только для выпускников Академии.

Бродар Кейн откашлялся. Время пришло. Нет смысла это откладывать.

— Мне нужно кое–что знать, — сказал он.

Таран и Карвер посмотрели на него. Позади них троих ожидали остальные члены отряда. Время от времени кто–нибудь бросал любопытный взгляд в сторону Кейна.

— Продолжай, — сказал Таран.

— Мхайра. Моя жена. Я думал, что она мертва, но правда… правда в том, что Шаман ее изгнал. — Он умолк на мгновение. Боясь спросить. Боясь узнать ответ. — Не знаете ли вы, где она может быть?

Карвер выглядел озадаченным. Как и остальные члены его отряда, он знал Кейна только понаслышке.

Таран, однако, — другое дело.

— Я провел последние восемь лет в изгнании, — медленно проговорил он. — Бывал в Клыках повсюду. Везде, кроме центральной части, которая была для меня под запретом после изгнания. Я никогда не видел и не слышал ничего такого, что навело бы меня на мысль о Мхайре.

Кейн поник.

— Кроме… было это как–то вечером… — Таран закрыл глаза, словно в поисках чего–то, погребенного глубоко в его промытом алкоголем разуме. — Я двигался на юг два месяца назад. Возвращался домой, услышав, что Шамана свергли. По пути проходил мимо Берегунда. Сейчас это лишь сожженные руины, но я хотел увидеть их своими глазами. Как бы то ни было, в нескольких милях оттуда я заметил поле с парой домов. Помню, я удивился. Не мог понять, почему армия, наступавшая на столицу, оставила их нетронутыми. Я увидел свет в одном из этих домов и подумал: это напоминает мне то место, о котором рассказывал друг в Красной долине. Когда нас окружила армия Таргуса Кровавого Кулака, и люди вокруг нас умирали, и мы были уверены, что вот–вот присоединимся к ним. Я спросил, что заставляет тебя держаться. Продолжать биться. И ты ответил, что представляешь себе, как возвращаешься домой, проделав долгий путь, после того как все будет кончено, и ты ступаешь из тени в свет.

Слушая Тарана, Кейн задрожал.

— Два месяца? — спросил он хриплым голосом. — Ты сказал, это было два месяца назад?

— Да, два месяца. Ну, неделя туда, неделя сюда.

Кейн колебался, его охватила нерешительность. Ничего ему так не хотелось, как найти лошадь, поскакать домой, и отыскать Мхайру, и заключить ее в объятия. Но этот путь займет несколько драгоценных дней и уведет его в сторону от Сердечного Камня.

Он нужен Магнару. Его сын в большой беде. Обещание, которое он дал Мхайре, пылало в его груди.

— Мне нужна лошадь, — сказал он, поднимаясь на ноги.

Карвер перевел взгляд с Тарана на Кейна.

— Ты уезжаешь?

— Я собираюсь присоединиться к твоему отцу и его армии. Больше нельзя терять времени.

— В миле отсюда к северу есть ферма. Там должна быть какая–нибудь лошадь.

Кейн пошел к Брику и Коринне. Когда он приблизился, они повернулись. Поколебавшись, Кейн положил руку на плечо Брику.

— Я собираюсь присоединиться к армии. Мой сын нуждается во мне. После этого я отправлюсь домой к Мхайре. Она здесь, Брик. Она жива.

Брик посмотрел на него, а затем его веснушчатое лицо расплылось в улыбке до ушей.

— Я знал, что найдешь ее! — воскликнул он, его зеленые глаза блестели.

Ему в затылок попал снежок, и он повернулся. На него глядел и улыбался Майло с мокрыми от снега руками. Остальные найденыши вместе сооружали огромного снеговика.

— Его зовут Хрипун! — радостно крикнул Крошка Том.

— Коринна и я собираемся с детьми в Южное Пристанище, — сказал Брик, стряхивая снег с рыжих волос. — Нужно, чтобы кто–нибудь за ними присматривал.

Кейн кивнул. Он так и думал.

— Карвер говорит, что в столице вы будете в безопасности, насколько это возможно в темные времена. Зеленый предел выступил против Кразки. Королевские гвардейцы, которые проходили здесь в поисках малышей, будут убиты на месте, так же как и всякий, кто служит этому мяснику. Мы теперь в состоянии войны. — Он повернулся к Коринне. — Присматривай за юным Бриком, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Он не столь крут, как думает.

— Я постараюсь, — ответила Коринна, робко улыбнувшись.

— Ну, тогда хорошо, Брик, — сказал Кейн. Он кашлянул.

— Хорошо, — ответил Брик, не глядя ему в глаза.

Они постояли неловко, а потом Кейн обнял юного огненновласого лучника.

— Береги себя, слышишь? — прошептал он. — Я приеду взглянуть на тебя, когда все это закончится.

Он почувствовал, как Брик кивнул и что–то подозрительно влажное прокатилось по щеке мальчика и опустилось на его руку. Возможно, талый снег, только вот оно было теплым.

Расставшись с юными, Кейн пошел попрощаться с Яной. Она кивнула ему и поправила свою повязку.

— Жаль, но я вскоре должна отправляться. Нет никаких признаков вора, и мой суженый ждет меня. — Снег теперь пошел сильнее, покрывая хлопьями ее черные волосы и одежду.

— Ты так и не сказала мне, кто же твой суженый.

Яна несколько смутилась.

— Помнишь, я говорила тебе, что он многому меня научил? Я имела в виду — в буквальном смысле слова. Он… был… моим наставником в Академии. Наши отношения запрещены законом. Я думала, что, если вызовусь добровольно на это задание и добьюсь успеха, на наше неблагоразумие посмотрят сквозь пальцы. Но я потерпела неудачу.

— Ты знаешь, — сказал Кейн, — в неудаче нет ничего стыдного. И бояться — не стыдно. Кое–кто сказал мне однажды: подчини себе страх. Преврати его в оружие.

— Мое тело — это мое оружие, — сказала Яна, хотя прозвучало это гораздо менее уверенно, чем во время первой их встречи.

Она еще молода, напомнил себе Кейн. Она могла говорить на шести языках, и быть мастером Единения, и агентом одного из самых могущественных лордов–магов Конфедерации, которого ее народ называл Чародеем–Императором, но она все еще постигает, кто она на самом деле.

Он откашлялся.

— Мне кажется, что ты можешь скрывать свой страх лучше, чем кто бы то ни было. Преврати его в свой меч, и свой щит, и свою броню. Сделай из него такое, чтобы ничто не смогло его пробить.

Похоже, Яна размышляла над его словами.

— Спасибо, — сказала она. — Желаю тебе удачи. Я бы хотела помочь тебе в твоей войне, но мне нужно доставить весть Императору. Гхолама необходимо остановить.

Кейн кивнул и попрощался с жительницей Нефритовых островов. Он увидел, что Таран сидит на снегу, уставившись в никуда. Бродар собирался оставить его в покое, но у бывшего Хранителя был такой расстроенный, печальный вид, что Кейн не смог пройти мимо.

— Отряд Карвера направляется на север, чтобы присоединиться к армии, после того, как они закончат набирать здесь воинов, — сказал Кейн. — Ты идешь с ними?

— Думаю, да.

— Хочешь умереть?

— Мне следовало умереть в Красной долине. Никогда не мог справиться со своими демонами. Думаю, я мог бы с таким же успехом умереть, сражаясь с другими демонами. Теми, что попроще. Может, увижу снова свою дочь перед концом. Может, и нет. Думаю, ей все равно — выйдет так или иначе.

— Твоя дочь. Это был твой ответ в Красной долине, когда я задал тебе тот же вопрос, что и ты — мне.

— Да, — сказал Таран. — Я помню.

— А как ее имя? Ты же знаешь, у меня с именами всегда было неважно.

Таран поднял на него взгляд.

— Илландрис, — ответил он.

Прошло несколько секунд, двуручный меч Кейна выпал из его бессильных пальцев, и он осел на колени в снег.

ПРАВДА ЖЕЛЕЗА

Буран становился все сильнее, пронизывающий холод забирался под его доспехи и заставлял стучать зубами, несмотря на толстый плащ, в который он плотно завернулся, и опущенный капюшон. Он ненавидел зиму. Он ненавидел эту страну. Боги, как он ненавидел эту страну!

«Зачем я вернулся?»

Это больше не имело значения. Он покидал ее, возвращался к цивилизации, и к чертям Герцога и его людей. Если они его обнаружат, что ж, он их убьет. Он — рыцарь. И пусть эти ничтожные псы узнают, почему он заслужил некогда имя Властелина Меча.

Ему каким–то образом удалось пробраться через расположение противника. Воины Зеленого предела стояли лагерем и были готовы выступать на Сердечный Камень, но, будучи непрофессионалами в военном деле, оставили бреши в своих боевых порядках, достаточно большие, чтобы он смог беспрепятственно проскакать на своем коне. Они не пытались его остановить. Несомненно, они просто ошибочно приняли всадника в плаще за одного из своих. Он улыбнулся за своим забралом. Еще несколько миль, а там — манящие Зеленые Дебри. Вскоре он окажется за пределами этого адского места, чтобы никогда больше сюда не возвращаться.

Внезапный порыв ветра осыпал его снегом. Его конь фыркал и пытался уклониться от бури, и сэр Мередит, изрыгая проклятия, злобно дергал поводья. Если пурга усилится, дальше, чем на несколько футов перед собой, ничего не увидишь. К счастью, чуть поодаль в кружащемся снегу возник одинокий сельский домик. Окно светилось манящим огоньком, и рыцарь, взяв лошадь под уздцы, завел ее в маленькую конюшню сбоку у дома. Затем постучал в дверь.

Когда она отворилась, за ней оказался старик с копной белых волос, ниспадающих вокруг лысеющей головы, и тростью, крепко сжатой в подрагивающей руке. Он прищурился тусклыми глазами на рыцаря, который отнюдь не склонен был терпеть этот осмотр, стоя под леденящим ветром со снегом.

— Кто ты? — спросил сэр Мередит, старясь не стучать при этом зубами.

— Меня зовут Себ, — ответил дед. Поколебавшись немного, он отошел в сторону и указал тростью внутрь дома. — Неподходящий вечер для езды верхом. Заходи, а я скажу Дренне, чтобы принесла тебе теплого рагу.

Сэр Мередит хмыкнул и, войдя в комнату с очагом, уселся у огня. Минутой позже молодая женщина, вероятно, дочь старика, судя по ее простому лицу, вошла и робко встала рядом с ним, сжимая в руках дымящуюся глиняную миску. Сэр Мередит откинул капюшон и, сняв шлем, бережно положил его на пол.

— Давай это сюда, женщина. Не стой там, вытаращив глаза.

Женщина поставила миску. Нахмурившись, сэр Мередит уставился в нее.

— Где ложка? — спросил он. — Думаешь, я полезу лицом в эту несъедобную пакость, как какое–то животное с фермы? Принеси мне вина!

— У нас… у нас нет вина. У моего мужа есть медовуха в задней комнате. Я… я могу принести, если тебе угодно.

Сэр Мередит резко кивнул и проводил взглядом вихляющиеся бедра бабенки, которая ушла в другую комнату. Она вернулась с кружкой медовухи, расплескав немного на пол трясущейся рукой. Он выхватил у нее кружку и, подняв к губам, сделал длинный глоток.

— Тьфу! — Он выплюнул омерзительную жидкость прямо на потрясенную женщину, а затем швырнул глиняную кружку через всю комнату, и та разбилась о дальнюю стену. — Пытаешься отравить меня, тупая стерва?

Из–за двери донесся стук. Это был старик, Себ, его трость отбивала яростный ритм.

— Негоже гостю так вести себя. Это — бесстыдство, прийти сюда и разговаривать так с моей дочерью. Я попрошу тебя уйти.

Сэр Мередит в один миг оказался на ногах и бросился к старику, который, защищаясь, поднял свою жалкую трость. Рыцарь вырвал ее из руки Себа и, ударив старого дурня сбоку по голове, сбил его на пол.

— Папа! — Дочь Себа бросилась к нему, но сэр Мередит быстрым ударом тыльной стороны ладони отправил ее на пол.

Он тяжело дышал под своими доспехами, старая ярость будоражила мрак, скрывавшийся внутри него. Они посмели непочтительно отнестись к нему, эта семейка козотрахателей? Словно недостаточно было колкостей Шранри. Словно того, как унижал его король тогда, на холме, было тоже недостаточно. Он устал от того, что к нему относятся с презрением. Пришло время дать суровый урок.

Он сделал шаг к рыдающей женщине, но в эту минуту какое–то личико выглянуло из–за другой двери, и малыш сделал было шаг в комнату. — Мама! — крикнул он, но его остановила рука, вытянувшаяся из–за двери, и вперед вышел бледный мужчина.

— Уходи отсюда, — попросил он дрожащим голосом. — Пожалуйста. Мы ничего тебе не сделали. Моя Дренна просто старалась, чтобы тебе было приятно в нашем доме.

— Чтобы мне было приятно, — откликнулся эхом сэр Мередит, не сводя глаз с мальчика. — Так–то вы принимаете рыцаря? Угощая его козьим дерьмом и мочой?

Хозяин дома, если его вообще можно было так назвать, начал, запинаясь, отвечать, но сэр Мередит оборвал его, подняв руку:

— Tы — трус. Твоя жена — уродливая корова. Возможно, у твоего тестя и были когда–то яйца, но теперь они скукожились, как и все остальное в нем. Иди сюда, мальчик.

— Нет, — сказал отец, его голос осел до хриплого шепота. — Пожалуйста.

— Не упрашивай. Это делает тебя еще более жалким.

— Что… что ты собираешься с ним сделать?

Сэр Мередит невесело улыбнулся.

— Не понимаю, каким образом это тебя касается. Лучше думай о тех нескольких секундах, которые остались тебе и твоей жене. Я мог бы позволить этому ребенку жить — но не могу дать никаких гарантий.

За его словами последовала долгая жуткая тишина.

А затем снаружи донесся хруст сапог по снегу. Это был единственный звук, помимо потрескивания огня в очаге и всхлипываний Дренны.

Зазвучал голос — немолодого человека, с чувством собственного достоинства, но неуверенный:

— Извините, что вас беспокою, но нельзя ли одолжить лошадь, которая стоит там в конюшне? И если у вас есть, что попить, я был бы очень признателен.

Из дверного проема показалась тень, и свет очага осветил новоприбывшего. Он был высок, могучего телосложения, и, хотя на нем уже сказывался возраст, тем не менее по–прежнему в хорошей боевой форме. Яркие синие глаза смотрели с бородатого лица, покрытого грязью бессчетных дней странствий. Они чуть припухли, словно он недавно плакал.

Сэр Мередит презрительно изогнул верхнюю губу.

— Та лошадь принадлежит мне. Для тебя здесь ничего нет, варвар.

Седой старый воин сделал еще один шаг внутрь дома. На нем была кожаная кольчуга, заметил сэр Мередит, а над плечом торчал эфес какого–то варварского двуручного меча. На полу возле двери тихо охнул старик.

— Я сказал, что здесь для тебя ничего нет, — рявкнул сэр Мередит.

Его рука в латной рукавице опустилась на эфес сабли, висящей на поясе. Но, когда воин окинул взглядом комнату и стиснул челюсти, а его синие глаза стали чистыми и суровыми, как ледник холодным зимним утром, рыцарь ощутил укол тревоги.

— Все в порядке? — спросил вновь прибывший медленно и взвешенно.

Женщина у ног сэра Мередита всхлипнула, а ее муж из–за другой двери издал придушенный звук. Старый воин встретился с ним глазами на кратчайший миг. Затем он кивнул, и его покрытые шрамами руки медленно поднялись к рукояти двуручного меча.

— Я тебя предупреждал, — гаркнул сэр Мередит. Он извлек из ножен свою саблю, и в ее шелесте прозвучало обещание смерти. — Ты мог бы уйти отсюда, старый дурак. А теперь ты просто — еще один труп. Дикарь из глухомани, чья вера в местные легенды была, к сожалению, неоправданной. Я — сэр Мередит, рыцарь Тарбонна, чемпион Круга, известный как Властелин Меча. Моя сабля была выкована Дранте, искуснейшим кузнецом Раздробленных государств. А кто ты?

— Да, в общем, никто.

Сэр Мередит на это фыркнул:

— По крайней мере, ты знаешь свое место.

Теперь старый воин держал двуручный меч в руках.

— Позволь показать тебе, что происходит, когда варвар встречает настоящего рыцаря, — заявил сэр Мередит. Но эти синие глаза не дрогнули. Даже наоборот, они стали еще холоднее, и, когда сэр Мередит шагнул вперед, навстречу этому ветерану, он лениво подумал: «Да кто же он такой».

Это, конечно, вряд ли имело какое–то значение. Он был чемпионом Круга. Он убил сотню человек. Он — рыцарь.

Сделав ложный выпад, он предпринял затем сбивающую с толку последовательность атак, демонстрируя совершенную форму, мастерское владение мечом, которое заставило бы других мастеров рыдать.

Что случилось дальше, он не помнил. Сэр Мередит внезапно оказался на полу грудой искалеченной плоти. Он не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Но он чувствовал: полдюжины мест в его теле вопили от неимоверной боли, там, где нависший над ним стальной клинок, с которого стекала кровь, нашел бреши в его доспехах и нещадно изрубил его плоть. Бородатый посмотрел на сэра Мередита, и тот словно встретился взглядом с самим Похитителем.

— Как… — попытался он спросить, но, когда рот открылся, оттуда вышел только вязкий пузырь крови.

Его убийца повернулся и вложил в ножны свой двуручный меч. Затем незнакомец наклонился и с нежностью, невероятной для человека, столь искусного в лишении жизни, помог хозяйке дома подняться на ноги.

Глаза сэра Мередита стали ужасно тяжелыми. Он повернул голову, чтобы умереть в более удобном положении, и увидел, что на него смотрит Себ.

— Ты спрашивал, кто он такой, — сказал старик, подойдя, чтобы взять свою трость. — Этот человек, я скажу тебе, кто он.

Слова Себа, казалось, долетали до него откуда–то издалека:

— Этот человек… Меч Севера…

СТРАННИК

Путник брел, как привидение, по серым и пустынным улицам, его блуждающие глаза светились алым от множества трупов, лежащих высокими штабелями возле сожженных домов, которые продолжали слегка дымиться в предрассветном сумраке. Кровь тех, что не были сожжены, взывала к нему, но он оставлял это без внимания. Позже у него будет время утолить свой голод. Путешествие было тяжелым и потребовало от него много сил, тем не менее Хозяин не потерпит никакой задержки.

Пробираясь меж руинами города, который сначала раздирала война, а затем — мятеж, он принюхался к воздуху. Его нос наполнило зловоние алхимии. Этот город видел столько смертей, он чувствовал это в каждой поре темного гранита под ногами.

Впереди царила какая–то суматоха. Группа мужчин и женщин занималась мародерством на противоположной стороне улицы. Их одежда была опалена, а лица покрыты дымным порохом, и он понял, что они — фанатики, бродящие по улицам, как шакалы, в поисках потенциальных жертв, у которых не хватило ума запереться в своих домах и закрыть ставни. Он чувствовал, что в их плоть вживлены чуждые устройства, хотя их запах был ему незнаком.

Группа прошла мимо него, не заметив его присутствия. Путник двигался тропами, которых другие не могли видеть. Подняв руку, он прикоснулся к ключу, висящему на цепочке под плащом, и подумал: что же стало с тем всеразрушающим существом, которое он выпустил на свободу из глубин заброшенного королевства? Для гхолама его завеса прикрытия не была помехой, он это знал. Гхолам поймал бы его и развеял прах по ветру, если бы не те неимоверные усилия, которые он предпринял, чтобы не стать мишенью. Привести в действие это ужасное оружие богов было огромным риском, но Хозяин пожелал этого, и Волгред повиновался. Так было в последние три сотни лет.

Он был уже близко, голос в его голове становился громче, маня его вперед, зовя в сторону причалов, где гавань заполнила флотилия вновь прибывших кораблей, подобных которым даже он никогда не видел. Это были величественные суда, основательные и тем не менее изящные, инженерное искусство, которое воплотилось в их конструкции, настолько превосходило возможности людей, что его будто перенесли в другое время. Хотя сам он был древним по меркам его народа, а в силе его превосходил только Хозяин и равные ему — те, кто выжил, он чувствовал себя униженным. Он ускорил шаг, зная о том, что, если Судьи на борту этих кораблей узнают о его присутствии, его не спасет даже магия.

Здание, которое он искал, было расположено на неприметной улице. Похоже, это — что–то вроде книгохранилища, судя по вывеске на фасаде. Он поднял руку, чтобы постучать, но, не успели костяшки его пальцев прикоснуться к двери, та распахнулась внутрь, и слова Хозяина зазвучали прямо в его голове:

— Входи.

Он сделал, как было велено. Внутри было темно, никакого света, и, хотя его глаза могли видеть во тьме так же хорошо, как днем, в углу хорошо обустроенного хранилища находилось пятно кромешного мрака, который не мог пронзить даже взгляд обладающего знаниями девятой школы.

— Волгред, — снова заговорил в его голове голос. Казалось, что внутри той неестественной бездны тьмы что–то задвигалось, черная–пречерная клякса слегка пошевелилась, чтобы взглянуть на него. — Ты несешь новости.

— Конечно, хозяин. Служить — честь для меня.

Наступила тишина, и Волгред–Странник исполнился внезапного страха, опасаясь, что неумышленно нанес оскорбление. Но мгновением позже тот голос снова вполз в его голову:

— Доложи.

— Безымянное шевелится под Хребтом. Влияние, которое его Герольд имеет на короля, почти абсолютно. Митрадат умирает и не помешает нашим планам.

— А что с гхоламом?

— Он по–прежнему находится где–то в развалинах.

Две крошечные точки злобного красного света сверкнули в глубинах мрака.

— Ты хорошо справился.

Сердце Волгреда исполнилось радости от похвалы Хозяина, но он не посмел проявить ее в голосе.

— Прибыли Древние. Мы должны вскоре уехать. Достаточно ли ты силен, хозяин, чтобы переместиться через портал?

— Не вполне. Скоро. Я нуждаюсь в питании.

— Разумеется, Хозяин. Я займусь этим.

— Обожди. Есть еще кое–что. В Структуре неожиданно появилась метка. Я на нее не рассчитывал.

— Скажи мне, что следует сделать, хозяин.

— Отправляйся в Телассу. Найди человека по имени Даварус Коул и убей его. Позаботься о том, чтобы Белая Госпожа не узнала о твоем присутствии, в противном случае ты поставишь наши планы под угрозу и возникнет риск отклонения в Структуре. Этого не может произойти.

— Разумеется, хозяин. — Волгреду хотелось спросить о Призрачном порте, поинтересоваться, сколько еще времени понадобится лорду Мариусу, чтобы восстановить свою прежнюю форму. Но он не посмел. Вместо этого он низко поклонился и покинул книгохранилище, чтобы добыть то, что можно будет принести в жертву, как это требовалось хозяину.

К счастью, молодой член Алой Стражи уже направлялся к книгохранилищу, когда Волгред вышел из здания. Стражник упомянул что–то насчет собаки и обещания, которое он дал человеку по прозвищу Полумаг. Странник тепло улыбнулся и жестом пригласил его войти.

Он насвистывал немелодичную песенку, когда из книгохранилища вырвался пронзительный визг. Его тут же резко оборвало дикое рычание, и раздался хруст костей. Теперь, когда корабли фехдов патрулировали гавань, ему придется найти какой–то другой способ пересечь пролив Мертвеца. Это лишь отсрочит неизбежное.

Волгред–Странник выследит этого Даваруса Коула, как и сотни других до него, и убьет без сожаления.

БЛАГОДАРНОСТИ

Часто говорят, что второй роман — самый трудный, и теперь я понимаю почему. Я бы хотел поблагодарить своих издателей за их неиссякаемое терпение на протяжении двух последних лет, пока я боролся с непрерывной цепью личных и профессиональных проблем, которые сделали написание этой книги таким испытанием.

Я приношу искренние благодарности своему агенту, Роберту Динсдейлу, без которого я бы все еще корпел над рукописью, которая стала «Грозным отрядом». Роб выдернул начинающего писателя из безвестности Интернета, и благодаря ему мои книги оказались в книжных магазинах почти в мгновение ока. У него — равное со мной право на любой мой успех.

Я также хотел бы поблагодарить коллег Роба из «А М Heath», которые продолжают представлять мое творчество на международных рынках. Я страшусь того дня, когда они найдут мне испанского издателя и моя родия со стороны жены сможет наконец прочесть эти книги...

Я благодарю также Криса Лоттса за всю его работу в Северной Америке.

Майк Брукс опять предоставил столь необходимый (и честный) отклик на ранние версии рукописи. Майк не только зоркий читатель, но и сам прекрасный писатель.

И наконец — но это ни в коем случае не менее важно, чем все остальное, — при полном отсутствии у меня художественного таланта моя жена Йесика взялась нарисовать карту путешествия Кейна. Она также помогла мне с последней правкой корректуры. Эта книга была написана при ее любящей поддержке.

Содержание

Люк Скалл
Меч Севера

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

ДИКИЕ МЕСТА

ЕЩЕ БОЛЬШЕ ПЕРЕМЕН

НОЧЬ ОГНЯ

СНЫ МЕРТВЕЦА

ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

ДИКАРИ

КОРОЛЬ-МЯСНИК

ПРОХЛАДНАЯ ИСТИНА, ТЕПЛАЯ ЛОЖЬ

НОВАЯ СТРАДА

ТРИДЦАТЬ ОДИН ГОД НАЗАД

НА БОЛОТЕ

ЖЕЛЕЗНЫЙ ЧЕЛОВЕК

ПРОСТО ДЕВУШКА

НЕСЛОМЛЕННЫЙ

ЛУЧШЕЕ МЕСТО

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

КРОВАВАЯ МАГИЯ

ПРИСПОСАБЛИВАЯСЬ

РАНЫ, НАНЕСЕННЫЕ ВОЙНОЙ

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ НАЗАД

ВЫБОР И ПОСЛЕДСТВИЯ

НА ГРАНИ

ОСЕМЕНЕНИЕ

ВСЕГДА ЕСТЬ ВЫБОР

ВРЕМЯ ПЕРЕМЕН

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ГОДА НАЗАД

ПРОВИДИЦА

СОПРИКОСНУВШИЙСЯ С БОГОМ

ПРИЗРАЧНЫЙ ПОРТ

РАЗДУМЬЯ

ДВАДЦАТЬ ОДИН ГОД НАЗАД

МАЛЬ-ТОРРАД

НАСЛЕДИЕ БОГОВ

РАЗОБЛАЧЕНИЯ

НЕРОЖДЕННЫЕ

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

ДРУЗЬЯ СТАРЫЕ И НОВЫЕ

ЧТО НАХОДИТСЯ ВНИЗУ

АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ

ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД

РАЗЛУЧЕННЫЕ

ВЕРНУВШИЕСЯ

ЛУЧШИЙ ЧЕЛОВЕК

КАЗНЕННЫЕ

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

ПРАВДА ЖЕЛЕЗА

СТРАННИК

БЛАГОДАРНОСТИ